СДЕЛАЙ ТИШИНУ ГРОМЧЕ | 16+

Понятия не имею, как я докатилась до такой жизни.

Хожу на побегушках у школьного директора, докладываю ему про всех в школе, помогаю распутывать преступление — и всё только ради того, чтобы его повысили до мэра. Я стала тем, кого всегда презирала, — стукачкой.

Успела влюбиться в забитого парня, который едва не убил мою лучшую подругу. А что дальше? Прыгну с парашютом? Или, может, просто провалюсь сквозь землю?

---

Прошло уже четыре дня со дня нашей ссоры с Питером. Четыре дня, которые тянулись бесконечно. Я слышала, что его вызывали в полицию на допрос — из-за шарфа. Он что-то объяснял, доказывал, но кто бы ему поверил? Потом его отпустили под домашний арест, хотя разрешили посещать школу. До выяснения всех обстоятельств.

Трудно быть подростком. Всегда хочется всего и сразу — любви, денег, славы. Идёшь на всё, чтобы добиться цели, даже на попытку убийства. Мозг ещё не созрел, не понимает до конца, как справляться со взрослой жизнью, которая ждёт нас через год. А сердцу всё равно — оно хочет биться, даже если это больно.

Приближался день концерта, посвящённого выпускникам. Мы с Питером договорились выступить — и не более. Больше нас ничего не связывало, кроме этой песни и трёх минут на сцене.

---

9:13. Урок истории.

— Эй, псс, Вероника? — шёпот раздался прямо за моей спиной.

Я обернулась. На задней парте сидела Габи и сверлила меня взглядом.

— Что? — ответила я максимально тихо, чтобы не привлекать внимание мистера Резника.

Она протянула мне сложенный вчетверо листок. Я развернула его под партой.

«После урока жду в раздевалке черлидерш».

Что? Зачем? Габи и я — мы не подруги. Мы вообще едва разговаривали после того случая с видео. Но что-то в её взгляде заставило меня кивнуть.

Я машинально посмотрела в сторону окна. Питер сидел один — как обычно. За эти четыре дня он ещё сильнее сгорбился, осунулся. Мне было жаль его. После той истории с шарфом с ним никто не хотел общаться. Все считали, что тихий паренёк оказался преступником. А я... я не знала, что думать.

Питер черкал что-то в тетради, совершенно не глядя на доску, где мистер Резник объяснял новую тему. Вдруг учитель остановился прямо у его стола.

— Молодой человек, вам совсем не интересно? — голос Резника сочился ядом. — История не для вас? Ну извините, у нас в школе не преподают, как правильно заметать следы преступлений. Хотя, если бы и были, вы бы их прогуливали.

В классе стало тихо.

Питер медленно поднял глаза. В них полыхнуло что-то тёмное, опасное.

— А я бы на вашем месте был корректнее, — сказал он ледяным тоном. — А то, глядишь, я приду после колледжа преподавать вам тот самый урок.

Резник открыл рот, но не нашёл слов. Питер собрал вещи и, не оглядываясь, вышел из класса.

— Вот и славно! — крикнул учитель ему вслед, но голос его дрогнул. — Остаются только самые внимательные! Пишем дальше!

Я смотрела на закрывшуюся дверь и чувствовала, как внутри всё переворачивается. Питер был сам не свой. Но если он не виноват... откуда в его рюкзаке взялся шарф?

---

После урока я пошла в раздевалку черлидерш. Дверь со скрипом открылась, и я увидела Габи. Она сидела на лавке, обхватив себя руками, и вздрогнула, когда я вошла.

— Ты просила прийти? — спросила я, присаживаясь напротив.

Габи подняла на меня глаза. Они были красными.

— Понимаешь, — начала она, комкая в руках край формы. — То видео... Я не хотела... Прости. Если бы Соффи тогда не убежала, она была бы здорова.

— Ты не передо мной должна каяться, — жёстко ответила я.

— Я знаю. Но она в коме, и я... я хочу объясниться. Хотя бы с тобой.

— Габи, уже ничего не исправить, — я встала, собираясь уйти.

— Я беременна.

Слова ударили, как выстрел в спину.

Я медленно обернулась.

— И мне зачем эта информация?

— У меня друзей нет, — голос Габи дрогнул. — Не с кем даже поплакаться.

— От кого? — спросила я, хотя уже знала ответ.

— Роберт... — она закрыла лицо руками. — Я ему не говорила. Мы сами ещё дети. Его карьера пойдёт под откос, а моя... моя уже давно.

— Габи, — я присела рядом. — Тебе нужно сказать родителям.

— Это будет скандал! — она разрыдалась. — Меня убьют! Выгонят из дома!

Я смотрела на неё и не знала, что делать. Час назад я её ненавидела. А сейчас... сейчас она была просто девочкой, которая боялась. Такой же, как я. Как Соффи. Как все мы.

Я обняла её. Габи уткнулась мне в плечо и плакала, вздрагивая всем телом.

---

В то же время. Коридор.

Роберт нёсся по коридору, не глядя по сторонам, и на полном ходу врезался в Питера.

— Смотри, куда прёшь! — рявкнул он, разворачиваясь.

— Сам смотри, — Питер даже не подумал извиняться.

— Ты нарываешься?

— Роберт, иди куда шёл. По-хорошему.

— Ох, — Роберт криво усмехнулся. — А то что? Тоже собьёшь меня на своей развалюхе?

Воздух вокруг них, казалось, зазвенел.

Питер ударил первым. Кулак врезался в челюсть Роберта, и тот отлетел к стене. Вокруг закричали, несколько парней бросились их разнимать.

— Ты урод! — Роберт вытирал разбитую губу. — Жаль, тебя не посадили! Надо было лучше шарф прятать!

— Что? — Пителя рванул вперёд, но его держали двое старшеклассников. — Это ты сделал?! Ты, сволочь!

— Я тебя урою, слышишь?! — орал Питер, брыкаясь.

В коридоре появился мистер Кромфорд. Лицо его побагровело.

— Роберт! Ко мне в кабинет! Живо! — гаркнул он. — А ты, Питер, иди займись делом! Устроили тут цирк!

---

Кабинет директора.

— Ты что устроил, сукин сын?! — Кромфорд захлопнул дверь так, что стекла задрожали.

— Он первый начал! — огрызнулся Роберт.

— Молчать! — директор подошёл вплотную. — Ещё раз, слышишь? Ещё раз, и я сделаю так, что твоя футбольная команда вылетит из полуфинала! Или вообще исчезнет к чертям собачьим! Ты меня понял?

— Ага.

— Не слышу!

— Понял, — процедил Роберт сквозь зубы.

— Пошёл вон!

Когда дверь за Робертом закрылась, Кромфорд с размаху ударил кулаком по столу и заметался по кабинету, как зверь в клетке.

---

17:30. Концертный зал. До выступления.

Я стояла за кулисами и дрожала. Не от холода — от нервов. Питера нигде не было. Обещал прийти — и пропал. Конечно. Как я вообще могла на него рассчитывать?

На сцене допевал школьный хор. Следующими были мы.

— А теперь на сцену выйдут ученики старшей школы с песней «Wonder is Love»! Встречайте!

Сердце ухнуло в пятки. Нужно выходить. А Питера нет.

И тут сзади раздался топот. Питер, запыхавшийся, красный, с растрёпанными волосами, вылетел из-за угла.

— Я здесь! — выдохнул он.

Мы вышли на сцену. Я встала у микрофона, Питер сел рядом на стул, положив гитару на колени. В зале было море людей. В третьем ряду сидела мама. В первом — мистер Кромфорд, миссис Шанан, мистер Резник и другие учителя.

Резник смотрел на Питера с таким презрением, будто тот был тараканом на его кухне.

Питер тронул струны, и полилась мелодия. Я закрыла глаза и запела.

Сначала тихо, неуверенно. А потом — забыв про зал, про учителей, про всё. Остались только мы, музыка и слова о любви, которая сильнее страха.

Когда мы закончили, зал взорвался аплодисментами. Они не стихали минуты две. Люди вставали. Кричали «браво!».

Мы с Питером переглянулись. Он улыбался. По-настоящему.

За кулисами я перевела дух.

— Вероника, — голос Питера был тихим. — Прости меня, пожалуйста.

Я обернулась. Он стоял, прислонив гитару к стене, и смотрел на меня так, будто от моего ответа зависела его жизнь.

— Я слышала, Питер, — сказала я. — Про шарф. Это ты меня прости. В этой школе всё так запутано... тут кипят такие страсти, что голова идёт кругом.

— Вероника Литс, — вдруг сказал он и взял меня за руку. — Будь моей девушкой?

Время остановилось.

Я слышала, как за спиной ахнули черлидерши, как кто-то присвистнул. Вся наша компания за кулисами замерла в ожидании.

— Да, — прошептала я. Сама не знаю, как это вырвалось.

Питер шагнул ко мне и поцеловал. За спиной закричали, захлопали.

— Стой! — я оттолкнула его. — Что ты делаешь?!

— Я думал...

— Не при всех же! — щёки горели огнём. Я схватила сумку и выбежала из-за кулис.

В школе было темно и пусто. Все были в концертном зале. Я шла по коридору, сжимая лямку рюкзака, и пыталась успокоить бешено колотящееся сердце.

— Вероника! — Питер догнал меня. — Я не хотел... Вернее, хотел. Но не так. Прости!

Я ускорила шаг. Он схватил меня за руку.

— Питер, — я обернулась. — Я сама ещё не разобралась, хочу ли я этого. Мне страшно. Понимаешь?

— Прости, что напугал.

— Ты... просто... это всё навалилось. Я сама не знаю, чего хочу.

Он смотрел мне в глаза. В коридоре было темно, только свет из зала падал на его лицо. И в какой-то момент я перестала думать.

Я поцеловала его сама.

А когда открыла глаза, в конце коридора стояла мама.

Я отшатнулась.

— Вероника, — голос мамы был ледяным. — Ты должна быть дома. А не целоваться в коридорах с преступниками.

— Миссис Литс, — Питер шагнул вперёд, и я внутренне сжалась. — Вы этот вывод сделали, потому что услышали из чьего-то поганого рта?

— Питер, прекрати! — зашипела я.

— Сплетни просто так не берутся, — мама даже не взглянула на него. — И прошу держаться подальше от моей дочери, невоспитанный юноша.

— А может, ваша дочь была бы счастлива с таким «невоспитанным»? Не думали?

Мама побелела.

— С таким — точно нет.

— Это вы как поняли? — Питер не отступал. — Вы сами-то счастливы, миссис Литс? Уверен, что нет. Так не мешайте дочери. Если, конечно, желаете ей добра.

Повисла тишина. Такая, что можно было резать ножом.

Мама схватила меня за плечо и потащила к выходу.

В машине меня ждала лекция. Долгая, нудная, унизительная.

— Не приближайся к нему! Он принесёт тебе боль!

— Мама, откуда ты знаешь? Мне нравится Питер.

— У них вся семейка такая, — отрезала она. — Не смей ослушаться, слышишь?

Мы ехали в темноте, и дождь хлестал по стёклам. Я смотрела в окно и думала: что она имела в виду? Какую тайну скрывает моя мама? И почему все вокруг словно что-то знают, но молчат?

Тогда я ещё не понимала, что правда бывает страшнее любой лжи.