Глава 21. Отголоски
Дом словно жил своей жизнью. Анна всё чаще замечала мелочи: скрип половиц в пустых комнатах, лёгкие шаги, будто босые детские ножки пробегают где-то наверху, а иногда — тихий смех, который мог прозвучать за её спиной, хотя там никого не было.
Сначала она пыталась убедить себя, что это игра воображения. Что это результат усталости, бессонных ночей, тяжёлых разговоров с Алексом. Но чем дольше она оставалась в доме, тем сильнее чувствовала, что здесь происходит что-то большее.
Вечером, проходя по длинному коридору, она обернулась — и в оконном стекле ей почудилось отражение маленькой девочки. Лицо было расплывчатым, глаза — тёмные, как бездна. Анна резко развернулась, но за её спиной никого не оказалось.
Она прижалась спиной к стене, закрыла глаза. В висках стучала мысль: это галлюцинации, просто галлюцинации.
Но тогда отчего в воздухе витал запах детских духов — сладковатый, липкий, такой знакомый, что сердце кольнуло болью?
На следующее утро, открыв старый ящик письменного стола в библиотеке, Анна обнаружила сложенный вчетверо лист бумаги. Он был потрёпанным, края пожелтели, но рисунок сохранился отчётливо.
Детская рука нарисовала три фигуры: высокую женщину с длинными волосами, мужчину рядом и маленькую девочку. У женщины были закрашены красным руки — густые, небрежные мазки, словно это не карандаш, а кровь.
Под рисунком было написано неровным почерком:
«Сестра вернулась.»
Анна резко оттолкнула листок. Её дыхание сбилось. Ладони вспотели, и она с трудом заставила себя поднять бумагу снова.
— Это не может быть правдой, — прошептала она. — Это не может быть...
Она слышала, как за спиной хрустнула доска. Обернулась — там стоял Алекс. Его взгляд был внимательным, слишком пристальным.
— Что ты нашла? — его голос был мягким, но в нём звучало напряжение.
Анна спрятала листок за спину.
— Ничего, — ответила она слишком быстро.
Его глаза прищурились. Но он не стал задавать больше вопросов. Лишь тихо произнёс:
— Иногда лучше не копаться в старых вещах. Они не всегда принадлежат тебе.
И ушёл, оставив её в удушающей тишине.
Ночью Анна долго не могла уснуть. Тишина в доме была гнетущей, в ней слышался каждый шорох.
Она зажгла свечу и уставилась на её дрожащий огонь. Пламя металось, будто реагировало на невидимое дыхание.
Смех. Едва слышный, совсем рядом.
Анна замерла. В горле пересохло. Она медленно повернула голову к двери — пусто. Но смех усиливался, становился звонче, ближе.
Она сжала одеяло, пытаясь убедить себя, что это сон.
И тогда раздалось:
— Анна...
Голос был детским, шёпотом, но в нём звучала отчётливая интонация. Он доносился не из коридора. Он был у самой кровати.
Анна резко подняла свечу — и на секунду показалось, что у подножия кровати стоит маленькая девочка. Тень мелькнула и растворилась.
Свеча погасла.
Анна осталась в полной темноте, слыша лишь собственное сбивчивое дыхание и шёпот, тихий, но неумолимый:
— Я рядом.