Глава 14. Пробуждение
Ночь в доме стояла такая густая, что воздух можно было резать ножом. Тени на стенах дышали, свечи в коридорах горели неровно, будто кто-то постоянно проходил мимо и загораживал огонь.
Тело Анны оставалось в гостиной, под тяжёлым бархатным покрывалом. Никто не решился перенести её. Никто не решился прикоснуться лишний раз.
Но именно в эту ночь что-то изменилось.
Элизабет не спала. Она сидела у окна, обхватив колени руками, и шептала молитвы, сбиваясь на каждом слове. Николай мерил шагами коридор, словно зверь в клетке, и ругался шёпотом на самого себя. Алекс... Алекс молчал. Он всё время держал в кармане ключ и, казалось, ждал.
Тишину разорвал тихий звук.
Не громкий, почти неуловимый — но в доме, где каждый вздох становился эхом, он прозвучал, как гром.
Шорох.
В гостиной.
Элизабет вскрикнула и прижалась к стене. Николай сорвался с места и бросился к двери. Алекс остался неподвижным, только его пальцы сильнее сжали ключ.
— Ты это слышал? — Николай обернулся к нему.
— Слышал, — тихо ответил Алекс.
Они вошли в гостиную втроём.
Свеча на камине трепетала, будто её задул сквозняк. Но окна были закрыты. Покрывало на диване слегка сдвинулось.
Горничная задохнулась:
— Господи...
Николай подошёл ближе, протянул руку и рывком сорвал ткань.
Анна лежала так же. Но её губы дрогнули. Совсем чуть-чуть. Грудь приподнялась, будто кто-то вдохнул глубоко.
— Этого не может быть... — выдохнул Николай.
В следующую секунду её веки приоткрылись.
Глаза смотрели прямо в потолок. Мутные, затуманенные, но живые.
Элизабет закричала. Николай отшатнулся. А Алекс — улыбнулся.
— Она жива, — сказал он. — Я же говорил.
— Ты... ты знал?! — горничная дрожала.
Алекс не ответил. Он только наклонился к Анне, словно вслушиваясь в её дыхание.
— Всё будет хорошо, — шепнул он так, что только она могла услышать.
Анна с трудом подняла руку. Она посмотрела на ладонь, медленно сжимая и разжимая пальцы. На коже, словно из ниоткуда, проступили красные пятна.
Элизабет ахнула:
— У неё кровь на руках!
Николай отшатнулся ещё дальше.
— Это... это знак. Она... она не должна быть здесь.
Анна не слышала их. Она смотрела на свою руку и видела совсем другое: кровь не исчезала, а текла, капала на пол, образуя дорожку, ведущую куда-то за диван, к дверям.
Она поднялась.
Её движения были тяжёлыми, но уверенными, как у человека, который слишком долго спал. Дом будто ожил вместе с ней: полы заскрипели, свечи на секунду погасли и снова загорелись.
Анна шагнула в коридор.
Каждая дверь, мимо которой она проходила, едва заметно дрожала, как будто изнутри кто-то бился, умоляя открыть. Но она не останавливалась.
Наверху её ждал чердак.
Она знала дорогу, хотя уверяла себя, что никогда здесь не была. Ноги сами несли её по лестнице.
На чердаке было холодно. Воздух пах пылью и прелыми книгами. В углу стоял старый сундук. Она подошла и, не думая, подняла крышку.
Внутри — бумаги, пожелтевшие, местами обугленные. И дневник.
Она открыла первую страницу.
«Её нельзя останавливать. Она часть дома. Она — дверь. Если она уйдёт, дом погибнет. Если останется — все остальные умрут».
Анна уронила тетрадь.
Сзади послышался голос.
— Теперь ты понимаешь?
Она обернулась.
Алекс стоял в проёме. В его руке блеснул ключ. Лицо было спокойным, почти умиротворённым.
— Что... что это значит? — прошептала она.
— Это значит, что всё только начинается.
И в этот момент из угла чердака донёсся скрип. Там, в тени, что-то зашевелилось.
Анна вгляделась — и замерла.
Она увидела саму себя.
Ту, что сидела в углу, с руками в крови и широко раскрытыми глазами.
— Нет... — выдохнула она.
Тень улыбнулась.
Я не умерла. Я никогда не умирала. Я только спала. И теперь — я проснулась.