Глава 2
В небольшом, темном и сыром помещении, освещаемом маленькой масляной лампой, расположилось несколько десятков человек. Одеты они были разнородно, кто богато, кто бедно, но все общались на равных. В обычной ситуации встретить настолько разнообразную публику можно было, разве что, на показательных казнях, периодически устраиваемых орденом. Часть людей выпивала легкие алкогольные настойки, другие предпочитали оставаться трезвыми, третьи и вовсе, не боясь полумрака читали книги, которые хотя и не являлись предметом роскоши, но даже так собранная тут библиотека вызывала интерес и уважение.
Самой большой группой был окружен человек в простых одеяниях, часто используемых жителями городов Сокняжества – удлиненная многослойная роба хорошего пошива из тканей темных цветов, поверх которой была накинута легкая кожаная жилетка выкрашенная в черный. Обут он был в достаточно качественные сапожки, а за спиной небрежно болтался короткий черный плащ. Общий вид хоть и мог смешать его с общей массой, но более внимательный взгляд легко выдавал в нем человека, связанного ни то с наемничеством, ни то с разбоем. Окончательно картину дополняла пара коротких клинков в ножнах, висевшая по обе стороны на поясе человека.
Внешностью от остальных он тоже отличался. Лицо с острыми чертами, то ли обделенное растительностью, то ли невероятно гладко выбритое, черные волосы ниже ушей. С лица не сползала легкая ухмылка, явственно выдающая в нем саркастичный настрой. Особой приметой можно было считать глаза. Яркий, почти горящий зеленый цвет сам по себе мог привлекать значительное внимание, как редкий в этих землях. Но кроме этого, человека могли бы обвинить и в колдовстве. В зрачках то затихая, то вновь разгоняясь в буквальном смысле “прыгали” багряные искры. Эта особенность досталась ему с рождения, и сейчас значительно усложняла жизнь в целом, но здесь он был спокоен. Беспокойство не было уместно, ведь места безопаснее, чем собрание возглавляемого тобой культа найти было достаточно сложно.
Всех людей в этом ничтожном по многим меркам помещении объединяла далеко не вера в какого-либо бога, будь то одно из покинувших мир божеств, или выдуманное на почве всеобщей неразберихи пару сотен лет назад. Их объединяла другая вера, вера в свободу, право говорить и делать, отобранные орденом. Они не были идиотами, не грезили надеждами создать всеобщую неограниченную справедливость, равенство и свободу, избавиться от Сварезников. Сейчас их устраивала и возможность “излить душу” в кругу тех, кого, как и их самих сжирало всеобщее лицемерие и фальшь. Не все в культе соглашались друг с другом, но не было ни одного, кто утаивал бы обиду на правду, сказанную им “собратьями”.
Правда была их богом, справедливость – заветом, а упорядоченные споры – молитвой. По крайней мере они пытались сделать вид, что это на самом деле так. На деле же – многие из них лишь делали вид, что им это интересно. Глупо было бы предполагать, что вездесущий орден не добрался бы сюда. Многие из присутствующих, включая приближенных лидера культа, были информаторами ордена, контролирующими деятельность организации, и не дававшими ей набирать обороты. Само существование такого образования было достаточно выгодно ордену. Можно сказать даже больше – некоторые из подобных организаций орден создавал самостоятельно. Причиной тому служила их удобность - они собирали радикальных личностей вместе, не давали им действовать во вред ордену, помогая выпустить пар, а также позволяли выявлять тех, кто был действительно опасен для ордена, и вовремя от них избавляться. Конкретно этот культ не являлся таким, он вполне устраивал орден, пусть за ним и приглядывали. Многие из соглядатаев и сами проникались происходящим на собраниях, и отчасти в понарошку, а отчасти и искренне, безнаказанно бранили все, что им хотелось бранить, включая свое непосредственное начальство, которому они докладывали обо всем происходящем в этом подвале.
Лидера культа звали Лакирт, но большинство знало его как Грезника. Прозвище появилось не из-за мечтательности, а из-за рода деятельности. Он очень не любил убивать, что сильно контрастировало с родом деятельности главного культиста – наемничеством. Опытных людей как он, работающих постоянно было не много. Ближе всего его можно было бы отнести к опытным убийцам, как бы это парадоксально ни было. Он почти всегда лишь оглушал своих “жертв”, но его услуги часто находили спрос у торговцев, выбивающих долги и прочих подобных им деятелей, включая противников ордена. Мало кто был достаточно смел для того, чтобы слишком сильно перейти дорогу ордену. Но и переход этой дороги был заманчив почти для каждого – Сварезники по сути заменяли собой государство, контролируя почти каждую сферу жизни людей. Самых серьезных заказчиков успокаивал тот факт, что орден не будет лишаться людей, что могло значительно облегчить их наказание, если на них вдруг вышли бы люди Сварезников, но все же получали необходимые документы, информацию и иные искомые ими вещи. Конечно, заказы чаще всего передавались не через первые, и даже не через вторые руки, но личность заказчика Лакирт почти всегда узнавал. Отчасти, ошибки совершали сами заказчики, а отчасти помогал глава одной из крупных банд, состоявший в культе, и часто подкидывавший Грезнику интересные заказы. На удивление, сам лидер банды не вызывал никаких подозрений, хотя Грезник и знал достоверно, что вся его банда во многом действует по указке ордена.
Сам же он преследовал цели более опасные и более грандиозные, чем остальные участники культа. Привыкши жить не так как все, не имея имени нигде, кроме преступных кругов, чему виной как личное нежелание, так и невозможность обычной жизни из-за особенности глаз, он привык ставить целью своей жизни невыполнимые, но интригующие задачи. И пусть отказывался он от них так же просто, как и приходил, но обыкновенно успевал значительно навредить тем, кто становился его “целью”. Исходя из своих целей он и принимал заказы найма, берясь чаще за то, что несло интерес для него самого.
Сейчас перед ним стояла цель грандиознее прежних многократно, и от того и его интерес подогревался сильнее обычного. Он боролся с Сварезниками. Не из личной неприязни, не из мести и даже не из поиска выгоды, и тем более не из поиска справедливости. Лакирт видел в ордене соперника, сильного соперника, с которым хотелось тягаться. И он тягался. Идеи культа пусть и были относительно близки, но он не видел необходимости собирать вокруг себя людей для такого общения. Все что он хотел говорить, он говорил, и говорил лично, сразу и на месте, от чего не раз находился в весьма невыгодных положениях. Тем не менее, он заслуживал свое право говорить - где-то силой, где-то хитростью, где-то непоколебимой уверенностью в своей правоте, а где-то, разумеется, быстрыми ногами. Сам культ же он собирал для трех целей - обыденной для него забавы, ради поиска полезных связей… Забава уже становилась более блеклой, и начинала надоедать, связями он давно обзавелся, создав себе имя, а третья цель... Самое время приступить к ней!
— Минутку внимания попрошу у всех, кто страшится больше, чем должен себе позволять! — В достаточно обыденной для себя манере привлек внимание Грезник. Каждый в этой комнате был готов слушать, соглашаться или оспаривать даже самые неприятные заявления как в свой, так и в чужой адрес, хотя некоторых, в особенности информаторов ордена, это раздражало. Остальные же ради этого сюда и приходили – получить эмоциональную разрядку. С заявлением о своем страхе в той или иной степени соглашались все, включая информаторов. Заполучив внимание большей части окружения, Лакирт продолжил.
— Все мы здесь далеко не от моральной удовлетворенности, каждый недоволен тем, кем ему приходится быть — Грезник притормозил, выдерживая легкую паузу, бегло оценивая реакцию публики, как пытаясь проследить общее настроение, так и в последний раз подтверждая свою теорию — Кого мы можем винить в том, что ситуация многим страшнее, чем была у наших предков? Кто отнимает чуть ли не право мысли и существования у большинства, обретая почти полную безнаказанность как в словах, так и в действиях? — Свет лампы удачно блеснул в глазах лидера подчеркнув багрянец, напоминавший, что Грезник не вел “двойной” жизни в отличии от членов культа, и подсказывающий о ком, или вернее, о чем идет речь. Оратор широко развел руками в стороны, что было весьма сложно провернуть в тесном помещении, но все же добился должного эффекта — Я говорю об Ордене. Ордене Сварезников, если будет так угодно. Каждому из нас понятно, что свои изначальные цели он изжил больше сотни лет назад, как бы древний Асвард ни старался доказать черни обратное, устраивая показательные казни “магов” в лице которых выступают неугодные, которыми может стать каждый из вас, присутствующих здесь. Например, ты, Бирз. Что будет, если твои люди не станут доносить их шавкам о делах в городе? — Для усиления эффекта от речи обратился к лидеру крупной банды наемник - Или ты, Гилбар, что будет, если ты не одобришь ордену постройку усадьбы важной шишки вместо, скажем… Кузнеческого мемориала? Мы оба знаем, что отлит и установлен он был кузнецами Сварога три сотни лет назад, что мешает им резко и “совершенно идеологически” от него отказаться? — Надавил Лакирт на больную для потомственного кузнеца, состоявшего в городском совете тему. Сторонние обсуждения, которые тихо мелькали то тут, то там даже во время речи, теперь притихли.
Во многом он был не согласен со своей же речью, потому как не считал орден каким-то бесповоротным злом, и понимал его неизбежность. Орден уже даже не контролировал государство, и даже не заменял его. Он являлся им, и был чем-то сильно большим, чем небольшой организацией со злыми участниками. К членам ордена себя причисляли очень многие, от градоправителей до деревенских старост, считая это символом своей лояльности к государственному строю. Орден же поощрял это. По сути бороться с орденом было равносильно тому, чтобы бороться с ветром, но Лакирт скорее интересовался процессом, чем результатом. Но сейчас необходимо было зажечь если не ненависть, то хотя бы неприязнь к ордену в толпе…
Несмотря на свою нелюбовь к неискренности мира, эта неискренность была частью каждого из присутствующих и каждый из присутствующих был частью этого мира, этой лживости. Лакирт же… Он был по-своему чист, непредвзят. Он не льстил никому понапрасну, не изливался в противном ему самому “уважении” к недостойным, не чтил идиотов и не пресмыкался перед сильными, и, хотя мало кто смог бы стать ему другом, но свою долю уважения он заслужил почти у каждого культиста, включая лазутчиков.
— И че предлагаешь? Сдохнуть в подворотенке, если свезет, аль на площади в петельке? — первым нарушил тишину Бирз.
— Не сказал бы, что лично меня пугают эти исходы, но понимаю и вас — Согласился Лакирт ухмыляясь. Работа на публику удалась, и грамотные мысли первым высказал тот, мыслительные процессы которого немного “подтолкнули” — Я не предлагаю вам многого, но малое сопротивление многим лучше полного подчинения. Буду честен, я поставил своей целью орден, и призываю каждого, кому хватит духу попытаться скинуть оковы присоединиться ко мне. Я не прошу значительного риска – каждый присутствующий, даже самыми малыми деяниями может приблизить если не падение, но упадок этого пережитка былого — Грезник не стал продолжать. Слов было достаточно. Все присутствующие были заняты мыслями. Занялся он более важным делом, он вновь оценивал. Оценивал реакцию, и искал что бы убедиться еще раз. На сей раз ему хватило, и он продолжил.
— Что об этом скажешь ты, дорогой мой друг? — С непередаваемой легкостью подскочил наемник к одному из предателей, самому неопытному по длительным наблюдениям Грезника. Даже при тусклом свете было заметно, как тот побледнел. Каждый, кто был на собраниях часто, прекрасно знал, что скрывается за панибратскими фразочками, брошенными их лидером. Лакирт не называл друзьями тех, с кем был знаком мало просто так. Не дожидаясь ответа, он перевел взгляд уже на другого — А что скажешь ты? — и вновь на другого — Или ты?
— Я согласен помочь в ваших начинаниях, орден и в правду… — Начал было первый брать себя в руки, но договорить ему Лакирт не дал, нанеся удар в зубы перчаткой, костяшки которой усиливала стальная накладка. Шпион даже взвизгнул от неожиданности — Что ты…
— Вы все знаете мое отношение к убийствам. Каждый из вас проявил явный интерес к моей речи. Эти крысы прекрасно видели все произошедшее, и уже готовы бежать к хозяевам за подачками, отправляя всех присутствующих с их улиц, кабинетов и должностей на плаху и в темницы. Вы верно понимаете. Я потратил много времени на проверки, и теперь окончательно уверен. Они может и согласны с нашими идеями, но это нисколько не мешало им сдавать каждого из вас ордену. Помните Ярса? Он пропал с неделю назад, после того как перепил и сказал, что начнет действовать, отравит поставки пищи на своих складах? Гилбар отговаривал его, но тот был непреклонен — Намек окружающие поняли. Подумать Лакирт не давал, ровно, как и здраво оценить ситуацию. Гилбар и вовсе начал закипать, глядя на этих троих. Ярс был его хорошим знакомым, и не редко помогал найти хороший метал для кузницы по приемлемым ценам.
— Я предложу вам разобраться с ними, Гилбар, что скажешь? Разорвете их в клочья? — Мысленно Лакирт очень, очень хищно улыбался… Еще одно предложение, и третья из целей будет выполнена…
— А есть выбор? Я жить хочу. И Ярс хотел… — Переходя на угрожающую хрипоту он закатывал рукава своего кафтана.
— Что ж, тогда предоставляю эту честь тебе, и вам, господа! — Он перевел взгляд на остальных и выборочно указал на… Оставшихся шпионов. Не только на них, чтобы не вызывать лишние подозрения, но в основе своей – именно на них. Третья его задумка была в том, чтобы информаторы ордена, многие из которых знали друг друга, жестоко избавились от своих же. Кроме того, орден не простил бы этого, ни в коем случае. Ни Лакирту, ни участникам культа, чем он и получит себе еще более преданных сообщников. Группа из трех обличенных шпионов же с диким ужасом стояла треугольником, друг к другу спинами, и не зная, что им теперь делать, кидали взгляды на своих товарищей из ордена, ожидали неизбежного – с минуты на минуту они сорвутся, и никто не останется в стороне, что бы не выдавать себя...
— Приступим же! — дал отмашку Лакирт. И они приступили... Неохотно, медленно, но Лакирт подчеркнул это вслух, и им не осталось ничего другого. Отбивались бедолаги не долго. Убили их тоже достаточно быстро, без мучений – малая милость, которую даровали своим товарищам другие шпионы. Впрочем, остальные участники культа тоже избыточным зверством не отличались. В помещении раздались размеренные и глухие аплодисменты, издаваемые руками в кожаных перчатках.
— Браво, господа! Весьма и весьма умело! Согласись, Бриз, очень, очень неплохо и решительно для обычных информаторов — лидер бандитской шайки не понимающе вскинул бровь. Недавние палачи побледнели. Лакирт же подошел к ним, взял одного из них за плечи и хриплым полушепотом спросил, не ожидая ответа — Какого это, не расскажешь? Убить того, кто привел тебя к неплохому положению в ордене? Не отвернулся от тебя, когда твое место почти подсидели? - предатель нервно сглотнул. Неведомо откуда, Лакирт действительно все знал… Пускай даже в общих чертах, пусть это не слишком большой секрет в его рабочих кругах, но все же Грезник знал, что они достаточно близки, и ему хватило этого, чтобы добить истинного предателя морально.
— Бриз, не заставь бедолаг мучать себя душевно, разберись и с ними, ладненько?
— Че-т тут даж для ордена кровожадно как-т вышло… — Отрывисто произнес Бриз, вытаскивая из-за пояса длинный кинжал. Примеру лидера последовали и другие участники шайки…
— Веселитесь, а мне пора вас покинуть. Если так угодно, собрание объявляется закрытым, но как обычно, разойтись можете кто и когда захочет, хотя я и не советовал бы. Бриз, я думаю ты и без меня прекрасно понимаешь, что было бы не плохо, если бы ты прикинулся дурачком и залег на дно?
— Уж не мелкий, но проблем, ты подогнал просто… Мудак ты все ж, кароче, во — огрызнулся Бриз вытирая кровь с кинжала поднятой с пола тряпкой.
— И я прекрасно это помню — Скалясь ответил Лакирт.