Ближе к раю
Он не задал ни одного вопроса, пока мы шли. Только ритм его шагов — медленный, небрежный, почти ленивый — отличался от моего напряжённого, словно я шла по краю карниза.
Я никогда не прогуливала лицей. Никогда не гуляла без плана.
И уж точно никогда не гуляла с парнем, который залез ко мне в окно.
— Тебя ведь зовут Ник?
— А ты разве не любишь загадки?
Он свернул в переулок, где стены были исписаны фразами, будто кто-то пытался выцарапать из себя боль маркером.
"Все взрослые забыли, как это — дышать."
"Кто боится мечтать, умирает каждый день."
"Где я — там никто не управляет мной."
— Я провожу тебя в место, где никто не задаёт глупых вопросов, — сказал он. — Только одно условие: ты не будешь играть роль.
Я кивнула. Хотя внутри всё ещё дрожало. Он открыл металлическую дверь в старое подвальное кафе.
Темно. Узко. Запах пыли, кофе и чего-то... настоящего.
На сцене — старая гитара и микрофон. На стенах — чёрно-белые фото: подростки, протесты, дым, поцелуи, поломанные заборы.
— Что это?
— Подпольная сцена. «Никто». Место, где можно быть собой. Даже если ты — никто.
Он сел на пол прямо у сцены и жестом пригласил меня рядом.
— Знаешь, что я в тебе вижу? — спросил он.
Я усмехнулась.
— Очередной мальчик, который думает, что «видит» девочку?
Он покачал головой.
— Нет. Я вижу, что ты умеешь молчать так, что хочется кричать. Ты сидишь в золотой клетке, и тебя боятся выпускать не потому, что ты слабая. А потому, что ты — сильная.
Я не знала, что ответить.
Сердце било в груди, как бешеное. Он будто пробирался в те слои, которые я сама старалась не трогать.
И тут он достал свой блокнот.
— Напиши. Что угодно. Но правду. Одно предложение.
Я взяла ручку. И написала.
"Я хочу исчезнуть — не навсегда, а хотя бы на один день, чтобы понять, кто я без чужих ожиданий."
Он прочитал. Поднял глаза. И вдруг — взял меня за руку.
Просто. Без игры. Без флирта.
Как будто хотел показать, что я уже здесь. Уже выбралась. Уже настоящая.
Но в этот самый момент дверь в клуб приоткрылась.
Маленький скрип — но достаточно, чтобы я обернулась.
И я увидела лицо. Знакомое. Девочка с параллели.
Из школы. Смотрела, как будто не верила своим глазам.
— Чёрт... — прошептала я.
— Кто это?
— Она знает, кто я. Она из моего лицея. У отца связи... если она расскажет...
— Успокойся. — Ник встал. — Мы уйдём. Сейчас.
Он схватил мою руку — на этот раз крепче.
Мы выбежали на улицу, свернули за угол. Я дышала резко, будто бежала сто лет.
Мы остановились у заброшенного трамвайного депо. Там пахло железом и дождём. Ник прижался к стене, и я — рядом.
Он смотрел на меня.
— Хочешь вернуться? Пока не поздно?
Я молчала.
Это был момент выбора. Вернуться — или остаться. Играть — или жить.
Я посмотрела на него.
— Уже поздно.
Мы сидели на ступеньках у заброшенного депо. Воздух пах ржавым железом и дождём. Пальцы Ника слегка касались моей ладони. Он ничего не говорил — будто знал: если нарушить тишину, что-то сломается.
Я смотрела на свои кроссовки. Чёрные, с грязью на подошве. Никогда раньше я не позволяла себе выглядеть так. Не в этой семье. Не в этом теле, которое всегда должно было быть под контролем.
— Я теперь боюсь, — сказала я.
Мой голос был хриплым, словно я выкурила сигарету, хотя не курила никогда.
— Она расскажет. Та девочка. Она расскажет, и всё полетит. Отец... он никогда не простит. Мама тоже. Они... они думают, что я идеальная.
Ник тихо усмехнулся.
— Ты боишься, что всё рухнет. Но послушай: иногда разрушение — единственный способ построить что-то своё.
Он встал.
— Пойдём. Я покажу тебе одно место.
— Куда?
Он не ответил.
⋆ ⋆ ⋆
Мы дошли пешком до окраины.
У старого грузового моста, над которым ходили поезда, был скрытый спуск к реке. Всё заросло высокой травой и чёртополохом. Вниз вела старая бетонная лестница, рассыпающаяся по краям, как мрамор старого фонтана.
— Что это? — спросила я.
— Место, где я дышу, — сказал он. — Смотри.
Внизу была небольшая платформа, покрытая ржавым железом и краской. На ней — старый граффити, полуразмытый дождём.
"Если не знаешь, кто ты — придумай."
Он достал из рюкзака фломастеры.
— Нарисуй. Напиши. Что угодно.
— Здесь?
— Именно здесь.
Я взяла чёрный маркер. И медленно, не думая, написала:
"Я всё равно приду домой, но уже другой."
Он кивнул.
Потом подошёл ближе.
Очень близко. Его дыхание касалось моей щеки.
— Ты не обязана возвращаться.
— Что?
Он смотрел серьёзно.
— У меня есть ключи от квартиры. Там никто не живёт. Мой дядя уехал за границу. Можем быть там... просто день. Без звонков. Без масок. Без чужих слов. Только ты и ты. И — если позволишь — я.
Моё сердце остановилось.
Не от страха. От понимания, что это — реальный выбор.
— Согласись — и я куплю нам пиццу, — добавил он.
Я рассмеялась. Тихо. И впервые — без боли.
— Поехали, — сказал он.
Я замерла.
Внутри меня две версии себя — две девочки — спорили друг с другом. Одна хотела раствориться в его голосе, в воздухе, где никто не говорит, как жить. А вторая... вторая уже слышала звонок в лицее. Представляла, как мама проверяет расписание. Как водитель ждёт. Как отец узнаёт.
Я отступила на шаг.
— Нет, Ник. Я не могу.
Он смотрел с той самой мягкой грустью, которая не умоляет и не уговаривает.
— Я думал, ты хочешь исчезнуть.
— Хочу, — выдохнула я. — Но не умею.
Я чувствовала, как холод возвращается. Как реальность медленно надевает на меня форму.
Я развернулась и пошла обратно. Он не остановил. Только крикнул мне вслед:
— Если что — ты знаешь, где меня найти.
⋆ ⋆ ⋆
Когда я добралась до лицея, занятия уже подходили к концу. Я вошла через заднюю калитку. Водитель ждал у ворот — без укоризны, но с тем выученным выражением лица, которое говорит: «Я всё видел, но мне платят за молчание.»
Он открыл дверь. Я молча села.
Машина двигалась сквозь город, который уже не казался мне прежним. Даже улицы стали другими. Они были будто бумажными — плоскими, вырезанными из декораций чужого спектакля.
⋆ ⋆ ⋆
— Почему ты вышла не по расписанию? — спросила мама, едва я переступила порог.
Никакого «как прошёл день», никакого «ты устала?». Только — контроль.
— Преподаватель задержал нас, — сказала я, не моргнув.
Она прищурилась.
— Ты уверена?
— А почему нет?
Отец появился в дверях гостиной. Газета, очки, ровная спина.
— Где ты была между третьим и четвёртым уроком?
Мгновение тишины. Лёгкое — как капля воды. Угрожающее — как занесённый нож.
— В библиотеке.
Мама и отец обменялись взглядами. Настороженно. Почти невидимо — но я увидела. Они почувствовали трещину.
— Я поговорю с директором, — сказал отец, спокойно. — Уточню расписание.
— Ты мне не доверяешь? — спросила я. Впервые — вслух.
Он не ответил. Только посмотрел. Этот взгляд был ледяным. Не злобным — хуже: разочарованным.
Я поднялась к себе. Быстро. Ноги тряслись.
Захлопнула дверь, скинула пиджак, упала на кровать.
И заплакала.
Но не от страха разоблачения.
А от того, что я, кажется, предала саму себя.