Глава 10
***
"Темнота... Всюду и вокруг... Стоит наступить второй завитке Бахты, Мракомразу, как древнее божество неумолимо, начиная с Дремучева Леса, заполоняет собой все окрестности, что не покрыты светом местнова пламени... Ледяные облака позволяют немного скрыть Саму Тьму от сияния Ниринина, которова та избегает, и в тот-же миг не дают выйти за пределы Островии... Но ей это и не требуется. Сия чертога её дом. С самых незапамятных витков... Тёмный покров настолько непроницаемый, что скрывает в себе любые очертания. Это не просто большая тень, в которой хоть какие-то смутные образы могут угадываться. Она отлична своей высокой плотностью, напоминая густой, чёрный туман или скорее сползший наземь небосвод из-за серо-белых точек, похожих на далёкие сийвы. И бывать в нём без света никому не следует. Это может стоить жизни..."
Отрывок из трудов учёнова Микаила в данных обстоятельствах невольно просился быть высказанным. Эдмунд шёл сквозь эту тьму, держа перед собой фонарь и высматривая следы девочек. Они здорово постарались скрыться. Отпечатки то спокойно шагали, то скачками. Порой обрывались и продолжали идти чуть позади, разползаясь по снегу как изгибистое дерево. В добавок к этому, сёстры ещё и избегали фонари, дабы не быть замеченными. С одной стороны, это упрощало их поиск, делало предсказуемыми, а с другой – больше подвергали себя и окружающих опасности. Если они, являясь шейдами, окажутся в полной темноте без источника света – бедой накроет всё Предместье...
"Надеюсь, вы свою лампу хорошо заправили..." — подумал про себя стражник, припадая ближе к земле. Как на зло, маленькие прохвостки ещё цепляли по пути чужие следы, шли по ним, — "Это-ж как вам мисудра Штрын-то надоела, что вы так стараетесь от неё укрыться..."
Чем дальше Эдмунд уходил от Приюта, тем более снег был утоптанный не только тривеглумами, а и другими ликами. Складывалось впечатление, что на улице произошло некое торжество, побудившее всех выйти из своих домов и пуститься в захватывающие пляски. Отпечатки то и дело ходили кругами, перебивая нужный след. Благо, он был свежее, лучше различим, но всё равно иногда заставлял остановиться и несколько раз заново взять разгон, как при чтении не самова разборчивова подчерка. Начало помогать и присутствие света. Фонарщики не оставляют своё дело даже в такие суровые витки. Судя по тому, что след начал попадать в освещённую область, они напитали лампы относительно недавно и вскоре повстречаются воплоти.
"Даже не знаю, что будет хуже: если девочки попадутся фонарщикам и я смогу их забрать, но от этова Лирре достанется, или-же если я сам их буду искать, что займёт куда больше витков..."
И как худший отвед на вопрос здоровяку, впереди показался Смотрящий.
"Ох Тьма..."
Сотрудник Ведомства, относящийся к Охранному Отделу, также как и стражник уверенно шёл по следам в ево сторону, освещая улицу более мощным фонарём. Обычно их в знойит или темнашку, и тем более в мракомраз на улицах нет. Куда более безопасно оставаться в своих домах или в Низах Мары, Мышиных Норах ВДП. Эд приостановился и сделал вид, будто проверяет свой радужный доспех. Смотрящий прошёл мимо, лишь мельком окинув взглядом с ног до головы каланчу. Лика в красном одеянии волновало что-то другое...
Погодя, пока сотрудник Ведомства скроется из виду, стражник продолжил свой поиск чуть разторопнее. Всё чаще из Тьмы показывались огни, а следы становились запутаннее. Силач настолько сосредоточился на затоптанном снегу, что не заметил парочку Смотрящих и столкнулся с ними. Все трое упали наземь.
— Воу, здоровяк, полегче! Смотри, куда прёшь! — воскликнул муж с кучерявыми щекобродками на лице.
— Ага, ты нас так ненароком и задавить можешь! — поддержал ворчание ево длинноволосый друг.
И тут оба, потирая задницу, проморгались, переглянулись и хором вопросили:
— Эдмунд?!
Стражник тоже дался диву.
— Юмф? Отз? Как... каким ветром вас сюда занесло?! — выразил здоровяк скорее недоумение на лице вместо радости от встречи со старыми друзьями, с которыми он знаком ещё с детства.
Эдмунд хотел вместе с ними и братом устроиться в Училище охранять детей, но их пути разошлись, так как места кончились. Единственным домом, где их пристроили, был Приют, нуждавшийся в защите, но которую никто из-за скверных черт воспитательницы давать не хотел.
— Да у нас тот-же вопрос... — осторожно вставая со снега и помогая это сделать другим отведил Отздарва, — Что ты делаешь так далеко от Приюта? Тебе-же в сей круготёк надо на страже стоять!
Здоровяк, то переглядываясь между парнями, то следя за холодным позёмком, искал взглядом, за что ухватиться и придумать оправдание. Говорить настоящую цель ни в коем случае нельзя, иначе будут проблемы... Ветер колыхнул зимозвоны и в голову пришёл замысел.
— Ох, да я... Да меня тут, м-м, Лирра запрягла! Вот! Сказала, что если ей не принесу лекарства, то всех прилично отшлёпает! А мне, ведаете-ли, сидалище дороже... И брата подставлять не хочется! Он пока за меня на стрёме стоит. Люблю ево за это, всегда выручит!
Смотрящие дружно посмеялись, показательно хватаясь за животы. Силач тоже вписался, понарошку.
— Ну ты даёшь! Ваша злюка и на такое способна? — Юмфах улыбаясь посмотрел задумчиво на нево, — Насколько я помню, она никаво не бьёт. Только ругается.
— И очень громко.., — добавил ево друг, кивая головой, — Помнится, ещё до Бахты мы проходили мимо вас, так шум такой стоял, что чуть не оглохли! Что тогда было... хм... — пока он потирал голый подбородок, Эдмунд зрительно и незаметно искал путь побега, — А, с кухаркой спорила! Вспомнил! Мол, ей лучше ведать, какие блюда детям подавать. Совсем не признаёт чужое мнение! Столько жалоб от её соседей приходит. Ни себе, ни ликам спокойной жизни не даёт...
— И не говори. Как вы с ней справляетесь?
Последнюю часть их разговора каланча прослушал. Он вдруг вспомнил, что травник находится в той части Предместья, которую давно прошёл...
— Эге-ей, Э-эдму-унд! Очнись! О чём задумался? — вытянувшись во весь невеликий рост, помахал перед ево глазами рукой Отздарва. Здоровяк одёрнулся.
— А, ох! Хе-хе, да вот вспоминаю, где там у вас в Маре лекарь находится... У нашева травы не оказалось. У вас указатели там висят? По ним сыщу, если что.
— Ты как-будто у нас никогда не был! Конечно они есть! но если что – травник в Низах Замка, в Мышиных Норах Плотников на улице Черной. Она напротив стен нашева Отдела. По тропе пройдёшь, — посчитал своим долгом Юмфах разъяснить всё как можно понятнее, — А чево ты в такую длань-то до лекаря пошёл? Он сеймиг седьмой сон видит. Мог-бы подождать да попозже пойти...
"Блем! И вправду, по-хорошему сеймиг все спят! Думай, думай..." — начал корить себя мысленно за невнимательность силач, — Э-э, да мне лучше пораньше сгонять. Не хочу в Приюте находиться! Надоело! Так по тишине скучаю... — если-бы он умел потеть, залил-бы лоб ручейками, — К слову, а вы тут чево делаете? Разве ваше место не в Маре?
Друзья повзирали друг на друга да отведили:
— Поступил звонок – дети потерялись, — холодок прошёлся волной по огромной спине Эдмунда, — А витки сеймиг неспокойные: по улицам бродит убийца без лица. Народ у нас умный, двери незнакомцам подозрительным не открывает.., — а вот эти слова вызвали смущение и нервный смешок, — И Тьма всюду! Словом, нет повода ево ловить, сам помрёт.
— Угу, и сидели-бы мы в своих Норах, как обычно испытывали-бы друг друга, но тут ворвался начальник Хатшедель и всех на уши поднял! "Дети пропали! Надо искать!" Вот мы и ищем их...
— А он н-не сказал, кто с ним связался..? — осторожно вопросил здоровяк.
— Мужчина то был, ищет дочь и сына, — отведил Отз, тем самым успокоив и одновитково озадачив стражника, — Не встречались, к слову? Можа к своей злюке отвёл их?
— Не-а, не попадались... — поглядел тот в сторону, вспоминая свой путь.
— Ну, если попадутся – сообщи, а мы тогда пойдём. Бывай! — помахал рукой Юмф и скрылся во Тьме вместе с другом.
Стоило их фонарю отдалиться, как на Эдмунда сначала снизошло облегчение, а после тревога. Он почувствовал отведственность не только за девочек, а и за этих пропавших детей. Вдруг один из тех огней, что мелькал по пути, был их? Думать об этом не было витков. Нужно торопиться. Пошёл снег...
Чем ближе солнце было к самой высшей точке над небозёмом, тем сильнее грелся и трещал лёд в облаках, постепенно осыпаясь мельчайшей крошкой на поверхности замёрзшева моря и островов. К середине знойита разыграется буря, неумолимо сдувающая всё, что не приращено к земле. А пока холодные снежинки спокойно падали сквозь Тьму, иногда оказываясь на лице Эдварда. Опёршись о стену спиной и приобняв свою глефу, он задрал голову, дабы сама Муур не давала уснуть. Мысленно, ему очень хотелось очутиться в тёплой кровати. Змеиная шерсть одеяла мягко обволакивала-бы тело, а перьевая подушка погрузила-бы голову в приятные объятия. В небольшой степени, он был недоволен, что вместо отдыха ему приходиться отстаивать дополнительные несколько дланей перед своей сменой. Об этом говорили разбитые сугробы. Хотелось хоть на чём-то выместить свои чувства.
"Надеюсь, ты найдёшь их. И как можно скорее..." — думал заика, еле держа глаза открытыми.
Чем дольше приходилось стоять в тишине, тем больше в голову лезло неприятных дум. Стало настолько противно, что пришлось начать от них отмахиваться.
— Фу, д-да как м-м-можно д-думать о т-таком! — не выдержал Эд, резко помотыляв головой, — Й-йя что, п-предпочту с-с-сон в-вм-место ж-жизни д-детей? У-ужас какой! Н-нет! — очередная горка снега оказалась разбита латным сапогом, — Я к-к-куда от-т-тведствен-н-нней! Этот с-с-случай м-м-меня н-не показывает! Н-нет! Б-буду с-стоять тут хоть д-д-д-до побеления!
Будь стражник одной из кастрюль поварихи Григоры, злость бежала-бы из нево, как закипевшее молоко. Она переполняла и разползалась на всех вокруг. На воспитателя, брата, девочек и нево самово... Душераздерающий крик вырвался сам собой. Эдварду было всё равно, услышит ево Приют или соседние дома.
Недобрый взгляд упал на снежевичку. Если-бы она не поддалась собственной падкости на красивые наряды и схватила девочек, проблемы обошли-бы их стороной... Ваула подошёл к ней, крепко сжимая своё орудие. Вблизи, её величественный в сравнении с маленьким стражником образ внушал трепет. Похожая на человека, но вытянутая ввысь и не имеющая лица, лишь смутные очертания... Где-то там, по сказаниям, на обратной стороне Островии, в глубине моря находится Она настоящая, но куда более огромная и могущественная. Богиня Муур... Её снежный образ в красивом белом сарафане закрыл место глаз подобием рук, словно вытирая слёзы. Эд глубоко вздохнул, наморщил лицо, ещё сильнее сжал ладонь с глефой и направил в сторону полипа остриё раздвоеннова лезвия.
— ... п... п-почему..? — спросил он дрожащими губами и сильно щурясь, — П-п-почему т-ты это д-д-допустила? Т-ты р-р-разве н-не видела, ч-что с-с-случится, ес-сли ш-шейд окажется в-в т-темноте..? и-ил-ли т-ты н-намеренно т-так с-сделала?
Образ отвернулся от стражника, всё также прикрывая лицо. Заика издал нервный мешок.
— С-стыдно, д-да? — продолжая угрожающе стоять, спросил он.
Не получив никакова отведа, Эдвард хмыкнул, развернулся, решил уйти обратно к крыльцу, однако не смог. Он почувствовал, как снег вокруг ево ног уплотнился – намертво застряли. Затем они постепенно начали сближаться друг к другу, а сугроб неумолимо рос, подбираясь выше к телу. Заику охватило волнение. Он резко крутанулся в сторону полипа и обнаружил её отсутствующее лицо около своево. Пристально смотрела, нависая над ним, как то делала воспитатель. Растущие кругом зимозвоны, в основном наблюдающие за улицей, в этот раз смотрели исключительно на нево. Она смотрела...
— М... М-муур..? — сдавленно просипел её имя Эдвард.
Образ кивнул, а после стражника постепенно понесло в сторону ворот. Те в свою очередь отварились порывом ветра. За ними колыхалась Тьма. Она ведает, что с шейдами происходит, окажись они там...
"О нет..." — пронеслось в голове Эда, — М-муур! Муур, нет! П-п-прошу! Б-будь л-ласковой!!
Снег только быстрее нёс мужа за пределы двора. Эдварда охватил ужас.
— Му-м-муур! П-пощади! П-прости меня! — закричал он в отчаянии, пытаясь вырваться из цепкой ледяной хватки.
Заика оказался за воротами... и остановился. У самой границы между светом и тьмой, немного наклоняясь от последней. Полип пристально смотрел и ждал. Снова накатил ветер, холодный, пробирающий до самых костей, а в нём слышался шёпот:
"Привинись."
— При-привин-ниться? В-в-в чём? — отрицая очевидное, вопросил Эдвард.
"Ты ведаешь." — просвистело вновь в ушах.
— Н-н-нет... — продолжил тот притворяться, покрутив несогласно головой.
Снег начал понемногу затягивать в темноту стражника. В свою очередь, он сильнее воспротивился, помогая себе вылезти из сугроба руками.
"Дети умрут. Это будет на твоей совести." — холодно продолжила давить богиня.
— Не-ет! Н-не смей! — кричал ваула, — Т-ты д-должна б-б-была и-их ос-становить! Б-был уговор!
"Мне до них нет дела. Вы за ними смотрите."
Половина туловища уже была во тьме. Ещё чуть-чуть и Эдвард полностью в ней окажется. Когда до неминуемой участи оставалось скрыться во мгле одному лицу, он снова остановился. Чувствовалась дрожь ево собственной теневой материи. Она начинала пробуждаться. Образ продолжал смотреть на нево глазами бахтовых цветков.
"Ну?" — гулко разошёлся сквозняк и затих в ожидании.
Как-бы не было страшно сеймиг Эдварду, Муур была права. Всёво этова-бы не было, не будь он с братом и главпой таким безотведственным. Но принять этот груз крайне трудно...
— Вы... в-вы-же п-понимаете, к-к-как это т-тяжело? — с надеждой спросил заика, — Н-н-нести от-т-тведствен-нность з-за дело, с-с которым н-не х-хочешь в-в-ведаться...
А тотмиг тьма внутри ещё сильнее колыхалась. Сердце, хранящее в себе огненную бабочку, колотилось пуще положеннова, отбиваясь от нутра... Он закрыл глаза.
— Я... п... при... виняюсь... — наконец произнёс долгожданные слова стражник и сомлел...
Очнулся он уже на пороге, сначала медленно продирая глаза, а после резко подорвавшись. Рядом с ним валялась глефа. Образ богини всё также прикрывал лицо, при том снег вокруг неё был нетронут, а зимозвоны безучастно занимались своим любимым делом.
"Это был сон? Я уснул, пока стоял на крыльце?"
Отведа не последовало, но чувства поменялись. Внутри всё ещё был трепет...
— Муур. Й-йя п-признаю с-свою п-п-причастность к-к случившемуся и п-п-принимаю отвед-дственность, — положа руку на сердце сказал Эдвард полипу, не ожидая внимания. Всё могло оказаться просто сном, отразившим внутреннее переживание.
Но она повернулась, открыла лицо и поклоном кивнула ему.