Когда Истина горит

В столовой было шумно, уставшие голоса глушились звоном мисок и короткими смешками. Люди возвращались с вылазок, кто-то ещё пах пылью тренировочных залов, кто-то сидел в углу и спал прямо над кружкой. Рин опустилась рядом с Тавианом, откинулась назад, почти довольная. Бросала ему едкие реплики, шутки на грани язвительности, и он отвечал тихо, шепотом, так близко к её уху, что она моргала и приподнимала бровь, а потом — сама же вспыхивала улыбкой.

Кест сидел через стол, не замечая никого — его пальцы снова бегали по страницам папок, будто только бумага и имела вес. Мияр умудрился стащить у кого-то булочку, и теперь ел её с выражением такой невинности, что никто даже не стал спорить. Лэйн сидел чуть дальше. Перед ним тушёнка, которую он жевал медленно, почти машинально. Вкус не имел значения — рот работал, руки были заняты. Взгляд всё время срывался в одну сторону. На неё. На Рин. На то, как она смеялась, как чуть склоняла голову к плечу Тавиана, как между ними текло что-то, что невозможно было назвать иначе, кроме как связь. Лэйн резко отвёл глаза вниз. Ложка царапнула по миске. В груди — знакомое жжение. От него ни еда, ни тренировки не спасали.

— Ты всё ещё держишься, — прозвучало близко.

Он вздрогнул. Селлис. Она уже сидела слева, повернувшись к нему боком, слишком близко. Её улыбка была тонкой, а глаза — внимательными, будто в них можно было утонуть и не заметить, как тебя вытянули на поверхность совсем другим.

— Я видела, как ты на неё смотришь, — прошептала она, почти интимно.

Лэйн сжал челюсть.

— И?

— Это не упрёк, — продолжила она, будто заранее готовая к его резкости. — Это... сила, Лэйн. Знать, что в сердце пусто, и всё равно оставаться рядом. Не каждый способен.

Его пальцы дрогнули на ложке. Он хотел буркнуть «заткнись», но слова не вышли сразу. Только глухо:

— Это не твоё дело.

— Возможно. — Селлис наклонилась ещё ближе. Её голос был мягче, чем он привык от неё слышать. Почти искренний. — Но мне хотелось, чтобы тебе стало легче. У тебя доброе сердце. Оно достойно большего, чем ждать, пока на него случайно взглянут.

Он шумно выдохнул, отодвигая миску.

— Если это приглашение переспать с тобой, то мне это неинтересно. Пока.

Он встал, не дав ей времени на ответ, и прошёл мимо Рин и Тавиана, не задержав на них взгляда, будто их вовсе не существовало.

***

Тусклый свет лениво стекал по стенам, как растаявшее золото. Лампы в архивной комнате горели с безразличной усталостью — так, будто они, как и Рин, слишком давно не знали сна. Воздух здесь был пропитан временем: терпкий запах старых чернил, сухой пыльцы, осевшей веками на переплетах, и чем-то ещё — тонким, невидимым, похожим на воспоминание, которое не хочет быть найденным.

Поток почти не шевелился. Он шептал где-то под кожей, затаённо, будто вслушивался в её дыхание, прислушиваясь к мыслям. Три папки развернулись перед Рин, словно древние врата. Ещё утром Кест передал их с короткой запиской, и в этих документах был оттенок той надежды, которую она хорошо знала: безмолвное «вдруг». Вдруг что-то из этого соединит прошлое и настоящее, пророчество и реальность. Она не питала иллюзий. Архивы — капризные стражи. Чаще всего под обложками скрывались бесконечные свитки: реестры магов, отчёты о тратах, расплывшиеся временем легенды. Страницы шуршали под её пальцами, как мёртвые листья поздней осенью. Её глаза скользили по строкам, улавливая только нужное: даты, инициалы, совпадения. И всё же — одна строка притянула взгляд.

«Родовое объединение. Мать: Элия Мелион-Альварис. Отец: Нарас Альварис. Потомки — Тавиан Мелион-Альварис (кадет Ордена, 1489 г. регистр.)»

Пальцы Рин невольно сжали край листа. Бумага хрустнула в тишине, будто что-то проснулось. Фамилия... двойная?

Мелион. Её память, точная, как заострённый клинок, уже перебирала воспоминания. Эта фамилия — она знала её. Элия, мать Тавиана. Он никогда не говорил, и это было нормально. Но она — капитан разведки. Детали были её ремеслом. И то, что она это упустила — щёлкнуло внутри, как сломанная защёлка.

Она снова посмотрела на дату. Год совпадал. Инициалы — те же. Да и имя... Тавиан — не то чтобы распространённое. Что-то внутри сдвинулось, как вода, которую тревожат ладонью. Поток окутал её мягко, едва касаясь, будто подсказывая: вот сюда, сюда смотри. Рин прищурилась. Она знала это чувство. Поток не давал лишнего. Но когда он шевелился вот так — значит, за этим следовало идти. Она медленно переписала строчку, аккуратно, стараясь не дрожать рукой. Перо оставляло за собой влажный след чернил. Она долго смотрела на слова, словно надеялась услышать их голос, но они молчали.

Когда Рин уже возвращалась из архива, Селлис вышла из бокового прохода неожиданно. Ни суеты, ни резких движений — просто появилась, как часть архитектуры.

— Ты всё одна? — спросила она негромко. Ни капли иронии, ни колкости. Только внимательность, как у лекаря, наблюдающего пациента. Рин кивнула, не сбавляя шаг.

— Иногда проще идти одной, чем командовать теми, кто смотрит в сторону, — сказала она и чуть усмехнулась. — А ещё никто не жалуется на темп.

Селлис шла рядом, легко, как тень. Не обгоняя, но и не отставая.

— Умно, — отозвалась она. — Но ты ведь знаешь, что Поток ведёт не тех, кто силён. А тех, кто на грани.

Рин притормозила. Медленно обернулась, глядя на Селлис с прищуром, в котором сквозила усталость.

— В чём ты пытаешься меня убедить?

— Ни в чём. Просто... наблюдение. — Селлис склонила голову, как будто рассматривала свет, падающий с верхнего проёма, но в следующий миг встретилась с её взглядом. — Но я вижу, как он бушует в тебе. Поток. С тех пор как ты сблизилась с капитаном Альварисом... Поток словно начал рваться. Он тебя швыряет, как лодку в шторм.

Слова повисли в воздухе. Поток всё ещё молчал, но Рин почувствовала, как внутри что-то глухо качнулось. Не мысль, не чувство — а сдвиг, еле уловимый.

— Ты хочешь сказать, Поток против меня и Тавиана?

Селлис опустила глаза, на мгновение.

— Я ничего не утверждаю. Но проводник, который отклоняется от курса, часто теряет равновесие. И иногда... он тянет за собой других. Даже тех, кто не выбирал этот путь.

Рин помолчала. Её голос, когда она заговорила снова, был спокоен, почти ленив, но в нём проскальзывала сталь.

— Тебя беспокоит моя нестабильность?

— Меня беспокоит, что ты стала спорить с тем, кого раньше слушала. — Селлис сделала паузу. — Ты всегда была точной, осторожной. Ты слышала Поток так, как мало кто умеет. А теперь... ты словно споришь с ним.

Коридор вдруг показался шире, холоднее. Воздух между ними сгустился, как перед грозой. Поток заёрзал и Рин чувствовала, будто что-то не так.

— Это просто усталость, — тихо сказала она. — Несколько дней покоя — и всё встанет на свои места.

Селлис кивнула. Улыбнулась почти по-дружески, но глаза её оставались серьёзными. В них не было укора, только тревога. Та, которую не выскажешь прямо, но не утаишь.

— Конечно. Надеюсь, ты права.

Она шагнула в сторону и растворилась в тени, как будто Поток сам её увёл. А Рин осталась стоять в пустом коридоре, слушая не слова, а тишину между ними.

***

Рин появилась у двери кабинета Тавиана позже, чем планировала. За окном гасло солнце, и стекла бросали на пол тёплые тени. Она постучала дважды, играючи, но пальцы дрогнули в момент удара — не от волнения, скорее, от остаточного напряжения. После нескольких часов в архиве такое бывало. Когда дверь приоткрылась, Рин уже усмехалась, слегка склонив голову:

— Прости, верёвки забыла, — сказала без тени стеснения.

Тавиан цепким взглядом окинул её с головы до ног и втянул в кабинет. Янтарные глаза чуть блестели от усталости и от чего-то ещё, напряжённого, внутреннего.

— Жаль, — произнёс он тихо. — Вечер мог бы быть интересным.

— У тебя всё ещё есть шанс. Будешь вести себя хорошо — в следующий раз всё-таки приду с верёвками, — хитро улыбнулась Рин и затем добавила, — ты же помнишь, зачем я пришла?

— Кроме того, чтобы пофлиртовать и снова спать в моей постели? Вроде да. Что-то про архивы и странные знаки.

Рин кивнула и прислонилась к краю стола, скрестив руки.

— У Лораса было несколько новых данных по аномалиям. Очередные искажения Потока, и — угадай что — те же символы. Такие же, как у моей двери. Кровавый глиф. Всё повторяется, только ближе.

Тавиан прищурился.

— Ты могла бы сказать сразу.

— Я и говорю. Сейчас.

Он скрестил руки.

— А в следующий раз — сразу. Без одиночных походов в архив и молчаливых расследований.

— Ты бесишься? — спокойно, почти лениво спросила она.

— Я зол, потому что у твоей двери кто-то рисует глифы, а ты лезешь дальше одна, как будто я тебя не подстрахую.

Рин повела плечами, но уголок губ чуть дрогнул.

— Ну хоть чай завари мне, раз такой злой. У меня есть кое-что интереснее, чем отчёт Лораса.

Он молча развернулся к чайнику. Поставил кружки, занялся кипятком. Обычное движение — в нём было столько же тепла, сколько беспокойства. Он знал: если Рин начинает с флирта, а потом требует чай — это будет серьёзно.

— Только пообещай, что не отправишься завтра арестовывать мою подругу, — хитро прищурилась она.

— Уже интересно, — буркнул он, не оборачиваясь.

— Её зовут Мари. Она... эм... держит лавку. Торгует травами. Да, у неё есть немного запрещёнки. Хотя, возможно, много. И ты бы видел, как она действует на Лораса.

Он бросил взгляд через плечо.

— Нашего Лораса?

— Ага. Влюблён, как школьник. Шляется туда раз в пару дней, якобы за корнем ясменя, а сам глаз с неё не сводит. И ещё кота её Уголька тискает.

Тавиан тихо рассмеялся. Первый раз за вечер.

— Это объясняет, почему он стал мириться с тем, что я проверяю его записи. Я думал, он втихую запрещённые настойки глотает.

Чайник зашипел. Он налил воду, поставил одну из кружек рядом с ней. Рин обхватила её ладонями, согреваясь.

— Будь то нелегальная настойка или влюблённость — Лорас выглядит даже счастливым. А вот тебе еще открытие... — её голос стал тише, ровнее. — Я копалась в архивах. Что-то не давало покоя. Странное ощущение в Потоке — будто он подталкивает к чему-то личному.

Он смотрел на неё внимательно. Настороженно. Поток тоже притих.

— И?

— И я нашла одну запись в реестре. Мелион-Альварис. Женщина. И ребёнок — кадет. Имя: Тавиан. Зарегистрирован в том же году. Те же инициалы. — Она подняла на него взгляд. Янтарные глаза были спокойны, но глубоко внутри тревога, сомнение. — Ты никогда не говорил, что у тебя двойная фамилия.

Тавиан замер на мгновение. Потом медленно опёрся о край стола рядом, его пальцы скользнули по дереву, оставляя на поверхности едва слышный шорох.

— Я не пользуюсь этой фамилией, — сказал он ровно, но в голосе мелькнула тень воспоминания. — Все документы давно шли по линии отца. Но мать... мать настояла. Для неё Мелион значило больше, чем просто фамилия. Она говорила, что это древний, достойный род. Что память нужно нести, иначе она умирает.

Его взгляд ушёл в сторону, как будто он видел не стены кабинета, а лицо женщины, чьё упрямство жило в его крови.

— А для тебя? — тихо спросила Рин, крутя кружку в руках. Янтарный чай плескался, отражая её глаза.

— Для меня... было всё равно. Я был сосредоточен на тренировках, на Ордене. На том, чтобы доказать, что достоин. Но она гордилась фамилией. Особенно после того, как погиб её отец. Для неё это была последняя ниточка рода.

В кабинете стало тише. Даже Поток будто прижался к стенам, слушая.

— Ты когда-нибудь хотел передать её дальше? — Рин подняла глаза.

Он вскинул бровь.

— Фамилию? — в уголке губ мелькнула усмешка. — Ты уже намекаешь, что хочешь носить мою фамилию?

— Носить — не знаю, — парировала она. — А вот выкрикивать в постели... уже практикую.

Тавиан закрыл глаза на секунду, потер подбородок, будто сдерживая смешок.

— Ты сведёшь меня с ума, Калвен, — пробормотал он, и в его голосе сквозило тепло. — Хотя мне это чертовски нравится.

Он подошёл ближе, забрал у неё кружку, поставил рядом.

— Завтра выходной, — произнёс он так, будто между делом.

Рин прищурилась.

— Намечается план?

— Ужин. У мамы.

Она моргнула, не сразу найдя ответ.

— Ты серьёзно?

Он кивнул, спокойно, но с какой-то странной решимостью.

— Хочу вас познакомить. Будет вино. А вот насчёт верёвок... посмотрим.

Рин хмыкнула, но её взгляд смягчился, и в нём мелькнуло то, чего она сама, возможно, не осознавала — доверие.

— Тогда мне придётся надеть что-то приличное.

— Или неприличное, — парировал он. — Зависит от того, чем хочешь закончить вечер.

Он наклонился, щёлкнул её по носу, и в этом жесте было больше нежности, чем в сотне слов.

— Не волнуйся, — добавил он. — Ты ей понравишься.

— Я не то чтобы волнуюсь, — Рин опустила глаза. — Просто... у нас все так далеко заходит, что становится немного не по себе. Это все ново для меня, и я иногда не знаю, как на это реагировать.

Тавиан на секунду замолчал. Потом положил ладонь поверх её руки.

— Для меня это тоже новое. И да, иногда страшно. Но если нам страшно вместе — значит, мы на правильном пути.

Она улыбнулась чуть криво, но глаза её смягчились.

— Когда ледяному капитану Альварису страшно — тогда я и начинаю волноваться.

Он рассмеялся тихо, откинулся назад, а потом поднялся, протягивая ей руку.

— Пойдём спать?

— Спать? — она облизнула губы, и в янтарных глазах сверкнули лукавые искорки. — Странно слышать это от мужчины, который шептал моё имя у меня между ног.

В ответ он только подхватил её на руки, уложил на постель, склонился, поцеловал в висок и шепнул:

— Именно поэтому мне и хочется, чтобы ты уснула рядом. А теперь спи. Завтра намечается интересный вечер, для него нужны силы.

***

Рин лениво зашевелилась, сонно потянулась, зевнула и едва не скатилась с края широкой кровати. Одеяло сползло, и прохлада коснулась кожи. Метка под ключицей отзывалась лёгким покалыванием — как тихое напоминание, что жизнь продолжается. Или, может быть, что сегодняшний день будет особенным. Тавиан уже не спал. Он сидел на краю кровати, застёгивая ремень, и его спина в полосах солнечного света выглядела будто вырезанной из камня, строгой и красивой, словно гравюра.

— Уже собираешься? — пробормотала Рин, голос ещё с хрипотцой сна.

Он бросил короткий взгляд и кивнул, привычно сосредоточенный.

— Хочу в город. Маме нравится десерт из орехов. Если повезёт — найду свежий. И вино. Его я точно не забуду.

— Вино ради меня или ради твоей мамы? — она приподнялась на локте, глаза лениво блестели, но улыбка выдавала игру.

Тавиан обернулся, и в его взгляде мелькнула насмешка.

— Сегодня — ради обеих. ем более ты сегодня гостья почётная.

Рин фыркнула.

— Ммм. Постарайся не обделить ни одну из нас.

Он наклонился, поцеловал её в лоб, задержавшись чуть дольше, чем нужно.

— Вернусь к вечеру. Только... — он прищурился, будто выбирал слова, — надень что-нибудь не слишком устрашающее.

— Я постараюсь быть милой. Минут пятнадцать выдержу, — отозвалась она, заваливаясь обратно в подушки.

— Рекорд, — усмехнулся он и вышел, оставив после себя запах кожи и чего-то родного, тёплого.

Рин ещё какое-то время лежала, уставившись в потолок. День только начался, а внутри уже копошилось тревожное ожидание. Спустя полчаса она всё-таки поднялась. Умылась, собрала волосы — пряди всё равно упрямо вились, мило обрамляя лицо. Янтарные глаза заострились, стали глубже. Она надела рубашку, застегнула ремни. Это было почти как перед боем — только бой предстоял дипломатический.

«Идти знакомиться с матерью мужчины, которого любишь? Опаснее, чем вылазка в гнездо Искажённых»

Мысль заставила её хмыкнуть. Чтобы отвлечься, она решила найти Лораса. Он умел слушать и своей прямотой всегда попадал в самую суть. Но в его комнате было пусто.

— Не видели Лораса? — бросила она на ходу встречному солдату.

— Ушёл за травами. Сказал, срочно. В лавку ту... где «воняет дымом и травами».

Рин вскинула бровь.

— Ага. В лавку с самой подозрительно прекрасной женщиной в городе.

Она не удивилась. Совсем. Даже тепло усмехнулась.

«Лорас. Серьёзный медик, конечно... влюбился по уши в травницу-ведьму с зелёными глазами и бегает к ней, как мальчишка. Кто бы мог подумать?»

Ветер с улицы сдвинул занавеску, впустив запахи города — хлеб, копчёное мясо и дым.

— Ладно, — пробормотала она. — Поймаю его ближе к обеду.

Вернувшись в свою комнату, Рин задержалась у зеркала. Смотрела не на одежду — на глаза. В них отражалось что-то новое, то ли мягкость, то ли страх. Вечер обещал быть непростым. А она... должна была быть готова. Хотя бы морально.

***

Лорас задержался у порога лавки, будто ещё решал — войти или нет. Сапог тихо скрипнул, когда он переместил вес с одной ноги на другую. Вывеска над дверью, выгоревшая, с почти стёртыми рунами, покачивалась от ветра и тихо поскрипывала, словно сама подначивала: заходи, чего ждёшь. Он глубоко вдохнул. Изнутри тянуло густым запахом полыни, сушёных цветов и чего-то тяжёлого, пряного, будто сам воздух здесь был настоян на травах и тайнах. Он толкнул дверь — и колокольчик, давно треснувший, криво звякнул.

— О, мой котик снова пришёл нюхать мои полки? — раздался мурлыкающий голос. — Или хочешь, чтобы я по тебе погадала?

Мари поднялась из-за прилавка плавно, как дым, тянущийся вверх, чёрная юбка мягко колыхнулась на бёдрах. Рыжие волосы спадали на плечи свободными волнами, будто её только что поцеловало солнце. В пальцах она держала тонкую курительную трубку, дым от неё струился в сторону окна. На подушках лениво лежал Уголёк и щёлкал хвостом. Лорас стоял прямо, плечи были напряжены. Он слегка кивнул, переступил порог и медленно закрыл за собой дверь.

— Лавка открыта? — уточнил он, голос прозвучал чуть хрипловато.

— Для тебя — всегда, — ответила Мари, и её улыбка была такой, будто она знала, сколько усилий ему стоило каждый раз сюда приходить. — Хотя я думала, ты снова пошлёшь Рин. Она-то у тебя девочка бойкая. А ты, я погляжу, всё стесняешься.

Он кашлянул, будто прочищая горло. Руки держал за спиной, но пальцы подрагивали, предательски выдавая напряжение.

— Я не стесняюсь, — упрямо возразил он. — Просто... не хотел мешать. Лучше скажи, что посоветуешь от бессонницы.

Она прищурилась, медленно подалась вперёд. Голос стал ниже, мягче:

— Секс, сладкий. — Она дотронулась кончиком пальца до его запястья, словно проверяя пульс. — Или травка. Но первую опцию я всё-таки рекомендую чаще.

Лорас замер. Уши мгновенно покраснели, и он поспешно отвёл взгляд в сторону, но не отстранился.

— А вторую... можно сочетать с первой? — выдохнул он после короткой паузы, и в голосе сквозила осторожная, но решительная дерзость.

Мари рассмеялась тихо, с вибрацией в груди, словно мурлыкнула.

— Нравишься ты мне, медик. Может, и не зря я тебя приметила.

Он фыркнул, выпрямился, и уголки губ дрогнули, выдавая его гораздо больше, чем слова.

— Мне как обычно, — сказал он, стараясь держать ровный тон.

— Как обычно, — протянула она, качнув бедром. Дым от её трубки скользнул по воздуху и коснулся его лица, оставив тёплый, травяной привкус. — Без проблем.

Она развернулась и скрылась за занавеской. Лорас остался стоять у прилавка, касаясь запястья, к которому ещё недавно прижимался её палец. Лавка погрузилась в тишину. Только Уголёк лениво повернул морду к двери, приоткрыл один изумрудный глаз и, зевнув с хриплым звуком, перевалился на другой бок. Дым из трубки Мари ещё висел в воздухе и вился тонкими лентами к потолку. Через несколько минут за занавеской зашуршала ткань, и она появилась снова. В руках — маленький свёрток и тонкий пузырёк, отливающий зеленью.

— Держи, — сказала она, протягивая. — И давай так договоримся: в следующий раз ты заглядываешь не потому, что тебе нужны травы. А потому что соскучился.

Лорас осторожно принял свёрток. В его позе поначалу была скованность: спина напряжённо прямая, пальцы чуть дрожали. Но её голос, мягкий, насмешливый постепенно снимали этот зажим. Плечи чуть осели, дыхание стало спокойнее. Он позволил себе улыбнуться краешком губ — неуклюже, но искренне. Взгляд, ещё недавно упрямо избегавший её лица, всё чаще возвращался к её глазам, задерживался дольше, чем следовало бы.

— Рин говорила, ты почти ведьма, — пробормотал он, не опуская взгляд. — Я начинаю в это верить.

Мари усмехнулась, качнув бёдрами, опёршись ладонью о прилавок.

— А ты почти рыцарь. Может, сбежал из какой-то легенды?

— Если и сбежал — то из той, где у рыцарей всё время болят суставы, а мне приносят только их раненые задницы.

Она тихо рассмеялась, потом замерла, чуть склонила голову и подошла ближе.

— Слушай, медик... — голос стал игривее. — Раз тебе так часто нужны мои травы, а я всегда их тебе продаю, то ты уж должен знать, как рыцари благодарили дам, — она изящно протянула руку. — Поцелуем.

Он не раздумывал. Его губы коснулись кожи неторопливо, и в этом жесте уже не было смущения — только уважение и осторожное, но явное восхищение. Мари замерла. В привычной маске насмешливой ведьмы появилась трещина. Её лицо изменилось: из игривого стало уязвимым, мягким. Глаза блеснули чем-то тихим, непрошеным, хрупким. Она выдохнула почти неслышно:

— Я... пошутила.

Лорас поднял голову, и их взгляды встретились. Его глаза были спокойны, но где-то глубоко полыхал огонь.

— А я — нет, — произнёс он тихо. — С тобой нужно обращаться именно так.

Она мягко убрала руку. Губы дрогнули, и в уголках появилась улыбка, но без иронии, с тенью уязвимости.

— Ты опасен, Лорас Мейн, — прошептала она, глаза сузились. — Ты не играешь. А я привыкла, что мужчины играют.

— Я не играю, — его голос прозвучал твёрдо.

Мари склонила голову на бок, будто оценивая Лораса. Лёгкий румянец коснулся щёк, делая её живой, земной, а не только загадочной травницей из городских пересудов.

— У Рин будет истерика, если узнает, что я покраснела, — сказала она, пряча взгляд. Лорас позволил себе лёгкую улыбку.

— А ты покраснела?

— Ни капли, — упрямо вскинула подбородок, но уголки губ предали её. — Просто... в лавке стало теплее.

Он тихо усмехнулся, перехватил свёрток и шагнул к двери.

— Тогда я вернусь. Чтобы убедиться, что это не температура.

Она рассмеялась — звонко, светло, и в этом смехе не было привычного кокетства, только искренняя радость.

— Возвращайся, котик! Но помни, чай у меня может быть с приворотом!

Он задержался на пороге, обернувшись.

— Тогда приноси сразу две чашки.

Дверь скрипнула. Уголёк лениво потянулся, выгнув спину, а потом запрыгнул на прилавок. Кот довольно замурлыкал, словно подтверждая то, что Мари пыталась скрыть: даже тень присутствия Лораса была ей по душе.

***

Рин сидела, подобрав ноги на стул и уткнувшись в свиток, словно в спасательный круг. Несмотря на выходной, стол был завален бумагами — серыми, сухими, и всё же требующими внимания, как будто каждая строка могла оказаться ключом. Чашка с чаем давно остыла. Тонкая плёнка на поверхности отражала дрожащий свет лампы. Она даже не заметила, как давно перестала пить этот чай. В дверь мягко постучали.

— Открыто, — бросила Рин, не поднимая глаз.

Лёгкий скрип — и в комнату вошёл Лорас. В руках у него был маленький бумажный кулёк и улыбка, больше похожая на попытку приободрить.

— Принёс печеньки. Ну, или то, что возле архивов упорно называют печеньками.

Рин устало выдохнула и потерла переносицу.

— Тебе вообще говорили, что ты лучший?

— Только когда вытаскивал Тавиана с того света, — ответил он сухо, но в глазах блеснул смешок.

— Тогда садись, — кивнула она на пустой стул напротив. — И слушай.

Он опустился, откинувшись чуть в сторону, как человек, который уже готов быть терпеливым слушателем. Достал печенье, разломил пополам, протянул ей кусок.

— Готов.

Рин положила перо на край стола, прищурилась.

— Сегодня за ужином я знакомлюсь с мамой Тавиана.

— Ого! — Он даже присвистнул. — Это уже уровень.

— Наверное, она хорошая. А еще... — Рин склонила голову, задумчиво. — Она носит двойную фамилию. Мелион-Альварис.

Лорас нахмурился, покачал головой.

— Что-то знакомое...

— Вот именно. Я рылась в хрониках — род Мелионов древний, влиятельный. Но у меня чувство, что дело не только в политике. Будто там... спрятано что-то, что связано с Потоком.

Она устало опустила голову.

— И я не хочу тянуть Тавиана глубже. Если вдруг окажется... что всё это связано с культом.

— Рин, — Лорас чуть подался вперёд, локти на коленях, ладони сцеплены. — Он уже по уши в этом дерьме. Ты в курсе? Он собирался уйти в отставку ради тебя. И, зная Тавиана, сделал бы это с каменным лицом и сигаретой в зубах.

Рин дернула уголком губ, но глаза оставались серьёзными.

— Вот и думаю, стоит ли дальше копать. Вдруг я найду то, что всё разрушит?

Он наклонился ближе, взгляд у него был прямой, ясный.

— Слушай, всё и так идет по причинному месту. Почему бы немного не расслабиться? Позволь себе побыть счастливой, Искорка.

Она сузила глаза, скрестив руки на груди.

— Ты сегодня в подозрительно хорошем настроении. Ты ходил к Мари, верно?

— Верно, — он чуть откинулся назад, спрятав улыбку.

— Угу, — протянула Рин с прищуром, лениво опустив подбородок на ладонь. — Один?

— Один, — подтвердил Лорас, выпрямляясь, словно специально подчеркивая правдивость.

— И... за травами? — её бровь приподнялась дугой, а губы тронула насмешливая улыбка.

Он отвёл взгляд, потер затылок, неловко переминаясь на стуле.

— Ну... не только. И, возможно, не за теми.

Рин резко выпрямилась, глаза блеснули.

— ЛОРАС.

Он всплеснул руками, будто сдаваясь.

— ЧТО?

— Тебе нравится Мари?

Он замолчал. Плечи чуть поникли, но уголки губ дрогнули. Он посмотрел на неё искоса, неуверенно.

— Не знаю... — признался он. — Но я точно хочу узнать, что она ещё прячет за своей полу-ведьмовской харизмой.

Рин запрокинула голову и рассмеялась, звонко, почти по-девичьи.

— Я знала! А ты говорил, что тебе неинтересны рыжие.

— Я говорил, что они опасны, — поправил он, сцепив руки на груди. — А теперь... опасно интересны.

— И что дальше? — она подалась вперёд, локти на столе, подбородок на переплетённых пальцах.

— Пока не знаю, — честно ответил он. — Но я поцеловал ей руку.

— Руку?! — Рин театрально вскинула руки к потолку. — Прямо как рыцарь?

— Ага, — Лорас усмехнулся, глядя в сторону, будто сам себе не верил.

— И что?

— Она покраснела.

Рин хлопнула себя ладонью по лбу и чуть не свалилась со стула от смеха.

— Это настолько мило, что аж тошно!

Он кивнул, но в его улыбке пряталось что-то светлое и редкое — лёгкость.

— Я рада за вас. Мари хорошая, а у тебя в последнее время почти всегда хорошее настроение, — выдохнула Рин, вытирая слезинку смеха. — Ладно, пойду морально готовиться к ужину с мамой Тавиана. И ещё нужно придумать, как объяснить, что её сын спит с женщиной, которая может пить больше, чем весь его отряд.

Лорас поднялся, расправил плечи так, словно готовился к речи перед залом.

— Скажи, что ты спасёшь её от одиночества.

— Пожалуй, поставлю тебя на роль секретаря.

Он подмигнул, легко, будто стряхивая последние сомнения, и вышел. Рин осталась сидеть, уткнувшись подбородком в ладони, с лёгкой улыбкой на губах. Как же хорошо, что хоть кто-то в этом мире всё ещё может покраснеть от поцелуя руки.

Когда дверь за Лорасом закрылась, в комнате снова воцарилась тишина. Рин сидела ещё несколько минут неподвижно, словно собирала в кучку и себя, и свои мысли. Она улыбалась, но улыбка была больше похожа на лёгкий шрам — тепло и тревога переплелись так тесно, что их было не различить.

«Лорас с его неуклюжим флиртом и Мари с её кошачьими повадками... даже они умудряются находить что-то простое, живое, настоящее. А я?»

Рин медленно встала. Стул тихо скрипнул. Она прошла к окну, отдёрнула штору и выглянула наружу: город жил обычной жизнью. На площади торговки спорили о цене соли, дети бегали за обручем, в воздухе висел запах дыма и хлеба. Всё так обыденно... и всё же сегодня казалось иначе. Она провела пальцами по шву жилета, будто проверяя броню, и тихо выдохнула:

— Ужин у матери. Почему у меня такое ощущение, словно я иду не в дом, а в засаду?

Вернувшись к столу, она начала перекладывать бумаги в стопки — в этом движении было больше ритуала, чем необходимости. Каждая мысль жгла, что род Мелион хранит нечто, чего она пока не понимает. А вечером ей предстояло сидеть напротив женщины, в чьих жилах жила эта тайна. Она подошла к зеркалу, склонила голову. Волосы выбились из прически, и янтарные глаза в отражении казались глубже, чем обычно — словно в них поселился Поток, тихий и настороженный.

— Надеть что-то приличное, — пробормотала Рин, сама себе усмехнувшись. — Или хотя бы... не слишком пугающее.

***

Рин не думала, что настолько разнервничается прямо перед ужином. У неё была бы куда более спокойная реакция, если бы он сопровождался залпами огненных сфер и парочкой мятежников в придачу.

— Ты нервничаешь, — заметил Тавиан, когда они шагали по мощёным улочкам. Его шаг был ровным, уверенным, а взгляд — почти насмешливым.

— Я? — Рин фыркнула, поправила ремень на плече. — Это ты должен нервничать. Ты ведёшь в дом капитана разведки, которую, между прочим, многие предпочитают обходить стороной.

Тавиан чуть усмехнулся и, словно в шутку, сжал её ладонь. Жест получился крепче, чем он, вероятно, планировал. Она закатила глаза, но не выдернула руку.

— Ты удивишься, — сказал он, — но мама любит бестий. Особенно тех, кто способен пить наравне с мужиками из стражи.

Улыбка скользнула по его лицу. В этот миг он выглядел не капитаном, не ледяной стеной, а обычным мужчиной — уязвимым, домашним. Дом оказался совсем не таким, каким рисовало её воображение. Никаких холодных статуй, никаких суровых гобеленов. Вместо этого — уютное тепло: цветы в окнах, выцветшие шторы, запах корицы и пряной выпечки, струившийся из кухни. Если бы у Рин было детство, в котором кто-то ждал её с пирогом, оно пахло бы именно так.

Дверь отворилась почти сразу. На пороге стояла женщина — высокая, стройная, с глазами цвета тёмного ореха. В её взгляде было и озорство, и мудрость.

— Вот и вы! — Она обняла сына с такой силой, что тот едва не потерял равновесие. — Наконец-то я увижу ту, кто смог растопить этот ледник.

— Мам... — выдохнул Тавиан, нахмурившись, но не сопротивляясь.

— Я только начала, — отрезала она и обернулась к Рин. Улыбка её стала ещё шире. — А вот и ты. Добро пожаловать. Зови меня просто Элия.

— Рин, — коротко представилась та, кивнув. — Очень приятно.

— Приятно? — Элия приподняла бровь. — Мне хочется тебя обнять. Но судя по взгляду — ты уже прикидываешь, как обезвредить меня, если я подойду слишком близко.

Рин улыбнулась.

— Это профессиональное. Прошу прощения.

— Милый, — Элия метнула взгляд на сына, пока он ставил бутылку на стол. — Ты что, принёс только одну?

— Мам... — Тавиан прикрыл глаза ладонью.

— Не мамкай мне. Ладно, в подвале у меня ещё полно, — она снова посмотрела на Рин, прищурившись. — Медовуху будешь?

— Буду, — мгновенно ответила Рин и скользнула взглядом по Тавиану. — Особенно если это заставит его покраснеть.

— Моя девочка, — довольно усмехнулась Элия и скрылась за дверью, оставив после себя запах свежего хлеба.

Тавиан обречённо опустился на стул, откинулся на спинку, вытянул ноги вперёд.

— Это ловушка, — пробормотал он.

Когда Элия вернулась, в её руках был керамический кувшин. Она разлила медовуху в тяжёлые бокалы, и густой аромат мёда с травами сразу заполнил комнату. Подняв свой бокал, она смотрела то на сына, то на Рин.

— За то, что мой упрямец наконец перестал строить из себя ледяной бастион.

Рин легко, почти озорно, приподняла свой бокал.

— Будем.

Они чокнулись. И в этот миг Рин поймала на себе два взгляда: один — от матери, тёплый и проницательный, другой — от Тавиана, чуть усталый, но полный нежности.

К середине ужина смех и аромат медовухи уже плотно висели в комнате, будто тёплое покрывало. За окнами было темно, в саду под окном едва слышно шелестела листва, а свечи на столе бросали золотые отблески на бокалы и лица. Элия, удобно откинувшись на спинку кресла, с живостью рассказывала, как во время одной из вылазок вытащила капитана штурмового звена из-под осады. Её глаза горели, а руки размахивали так, будто она снова находилась на поле боя.

— Он, бедняга, и не догадывался, что я не только способна вынести его на себе, но и перепить, — закончила она с гордостью, подняв бокал. — Вот так я и покорила своего мужа.

Тавиан медленно опустил взгляд в свой напиток и пробормотал:

— Ужасно.

Рин не удержалась и рассмеялась, откидываясь чуть назад.

— Он бесится, потому что однажды я перепила свой отряд и его вместе взятые. Им казалось, что капитан разведки умеет только отчёты писать и свалится после второй фляжки. На седьмой лежали все, а я ещё стояла. Даже тост за Поток подняла.

— Милая, ты чудо! — Элия запрокинула голову и захохотала. — Прямо вижу себя двадцать лет назад! Сын мой, боюсь, ты теперь у неё в руках надолго.

Тавиан закатил глаза, скрестив руки на груди.

— Что хорошего в том, что вы обе и дракона перепьёте?

— Признайся, тебя это зацепило, — мгновенно парировала Рин, прищурившись и чуть подавшись к нему через стол.

— Тц, — только и ответил он, отвернувшись, но уголок губ предательски дрогнул.

Элия уселась удобнее, закинув ногу на ногу, и усмехнулась криво:

— Кстати, как там дела в Ордене? В Совете по-прежнему сидят одни хмыри?

Тавиан пожал плечами, поднял бокал и ответил с лёгкой усмешкой:

— Судя по реакции на наше уведомление — сорт не сменился.

Элия тут же оживилась:

— Уведомление? Вы подали?

Рин кивнула, а Тавиан, не меняя спокойного тона, добавил:

— Подал. Они отказали.

— Ну охренеть, — фыркнула Элия, стукнув ладонью по столу так, что бокалы дрогнули. — И что ты сделал?

— Поставил им ультиматум. Либо одобряют, либо я ухожу в отставку.

— Вот это мой мальчик! — довольно произнесла Элия, глаза её засветились. — Хоть кто-то в этой семье умеет устраивать эффектные выходы.

— Он дал им сутки на размышления, — вставила Рин, подперев щёку рукой. — И они одобрили. Видимо, решили простить ему такую... маленькую шалость.

Элия рассмеялась снова и щедро плеснула себе в бокал.

— Ох и красивые же у меня будут внуки! — провозгласила она. — Вот теперь могу спокойно вязать. Подавайте заявление на наследников — начну с носочков!

Тавиан уронил голову на руку, прикрыв глаза ладонью.

— Почему я не удивлён?

Рин хмыкнула и, наклонившись к нему чуть ближе и шепнула:

— Выдержка и принятие, капитан.

Позже, когда смех за столом улёгся и медовуха осталась лишь мягким теплом в крови, Элия принесла десерт — воздушный пирог с орехами. Корочка у него трескалась под ложкой с таким звуком, что Рин едва удержалась от улыбки. Она съела маленький кусочек и, глядя на женщину напротив, не выдержала:

— Ваша фамилия... Мелион. Она ведь древняя?

Элия подняла голову. На миг в её взгляде мелькнула осторожность, но тут же уступила место мягкой, почти материнской улыбке.

— Очень. — Она медленно положила ложку на тарелку, переплела пальцы на коленях. — Отец часто говорил, что наш род когда-то был связан с хранителями древних печатей. В библиотеке у нас были книги, старые, с золотым тиснением. Там писали, что в каждом поколении рождался кто-то, кто слышит Поток сильнее. Хотя... мне это всегда казалось красивой сказкой. Просто легендой о Стражах.

Рин замерла, ложка остановилась в воздухе.

— Стражах?

— Да. — Элия чуть откинулась на спинку, взгляд её ушёл в сторону, словно в далёкое прошлое. — Говорили, что семь родов когда-то встали против сущности, пытавшейся исказить Поток. Они запечатали её. Но чтобы удержать печать, нужно было вложить часть себя. Жизнь, силу, имя... что-то такое. Я помню это обрывками.

В комнате воцарилась тишина, где-то в саду за окном прокричала ночная птица.

— Но фамилию вы сохранили? — тихо спросила Рин, чуть наклонившись вперёд.

— Я не могла иначе, — Элия посмотрела прямо на неё. — Нас было только двое — я и сестра. Мужская линия прервалась. А я... гордилась родом отца. Когда вышла замуж за отца Тавиана, настояла на двойной фамилии. Хоть так — оставить след.

Рин ничего не ответила. Поток еле заметно дрогнул под кожей, будто согласился с её словами. Тавиан, не поднимая глаз от бокала, протянул руку под столом и коснулся её пальцев. Его ладонь была тёплой, крепкой. Рин сжала её в ответ.

Когда пришло время уходить, Элия обняла сына крепко, как будто пыталась вернуть себе годы, ускользнувшие между ними. Потом шагнула к Рин.

— Иди сюда, милая, — сказала она просто и, не дожидаясь согласия, заключила её в объятия. Руки женщины были сильными, пахли хлебом и травами. — Береги его. Он дикий и упрямый, но всё равно мой мальчик.

Рин закрыла глаза на миг, чувствуя этот вес и тепло, а Тавиан уже в который раз за вечер закатил глаза.

— Конечно, — ответила она тихо, и ответ её был почти клятвой.

Они шли по узким улочкам к штабу. Луна висела низко, серебряным светом касалась брусчатки, а ночной ветер приносил прохладу. Тавиан молчал, лишь крепко держал её за руку.

— Ну и? — первой нарушила тишину Рин, глядя вперёд. — Мама мной довольна?

— Она в восторге, — хмыкнул он. — И это немного пугает. Обычно, когда мама в восторге, кто-то просыпается в луже медовухи с козой.

Рин вскинула бровь.

— С козой?

— Длинная история, — отрезал он.

Она рассмеялась и прижалась плечом к его руке.

— Мне она понравилась. Правда.

— Ты ей тоже понравилась, — сказал он мягче. — Ты перепила всех. Это было решающим аргументом.

— Да уж, в вашей семье явно особая шкала оценки женщин.

Он остановился. Развернул её к себе, склонился и поцеловал — медленно, так, словно хотел не просто коснуться, а вложить в этот поцелуй будущее. И Рин ответила. Впервые за долгое время без страха, что кто-то их осудит.