Когда Истина горит

С раннего утра кабинет тянул прохладой каменных стен и запахом бумаги. На столе Рин громоздились три папки, две пустые кружки с засохшими кругами от чая и отчёт Кеста с красной лентой. Она жевала конец пера, нахмурившись: в одном из документов временные метки шли вразнобой, словно кто-то нарочно спутал хронологию. Щёлкнул замок, дверь открылась и только потом раздался стук.

— Капитан Калвен, — голос Кеста звучал, как всегда, ровно и слишком спокойно.

— Доброе утро, Кест, — не поднимая глаз, ответила она. — Вижу, ты периодически не уважаешь двери.

— Двери — символ формальности. Учитывая характер последних событий, я решил, что она лишняя.

Он подошёл к столу и положил новую папку. На обложке — печать Совета, метка северного сектора.

— Совет утвердил твоё предложение. Отряд выдвинется через пять дней. Снабжение, как всегда, на тебе.

Рин скользнула взглядом по пометке, тяжело вздохнула и бросила перо на стол.

— А тебе, как всегда, удовольствие напоминать, что я должна спать меньше и работать больше?

Уголок его губ дрогнул, почти незаметно.

— Удовольствием было бы наблюдать, как ты ведёшь логистику, не сорвавшись на всех вокруг.

Он задержался рядом дольше обычного, чуть наклонился вперёд, и голос его стал тише:

— В кулуарах Совета ходят разговоры.

Рин медленно подняла голову. Янтарные глаза сузились.

— Конкретнее.

— О тебе и капитане Альварисе.

На мгновение её лицо осталось непроницаемым, словно вырубленным из камня. Потом одна бровь чуть приподнялась.

— И?

— И это, разумеется, не моё дело, — сухо сказал он и отступил на шаг.

Тишина между ними повисла тяжёлой паузой. Кест почти не менялся в лице, но в его взгляде мелькнуло что-то... человеческое.

— Будь осторожна, Рин, — добавил он уже мягче. — Тут некоторых раздражает чужое счастье больше, чем их собственные провалы.

Он развернулся и ушёл, закрыв за собой дверь. В кабинете снова остались только пыльные полосы света, шелест бумаг и гул в груди, слишком похожий на предчувствие. Рин потерла переносицу, глубоко выдохнула и снова взялась за документы.

Из кабинета она вышла только после обеда. Солнечный свет, пробивавшийся сквозь высокие окна штаба, падал на каменные плиты, облака за стеклом тянулись ленивыми серыми космами, будто сама погода не спешила жить. Внутри царила сухая, знакомая тишина — запах бумаги, камня и чернил держался в воздухе, как постоянный фон любого дня.

— Рин! — позвал кто-то из-за спины.

Она обернулась. Лорас догонял её по коридору: руки заняты кипой папок, волосы растрёпаны, лицо — вечная смесь усталости и язвительной бодрости.

— Ты, как всегда, выглядишь так, будто собираешься кого-то прикончить, — выдохнул он, остановившись рядом.

— Это моя стандартная форма, — отозвалась она с лёгкой усмешкой. — Ты же видел, когда я действительно злая.

— Убедительно, — хмыкнул он. — Впрочем, у меня новости, которые скрасят даже твой боевой настрой. Я нарыл кое-что в старых медицинских архивах. Пара страниц с глифами. Очень подозрительно похожи на те, что мы нашли в подвале Вьел'Кассира.

Шаги Рин стали тише, взгляд сузился.

— Один в один?

— Не совсем. Но явно одна и та же школа нанесения. И самое занятное — эти глифы использовались в ритуалах блокировки Потока.

— То есть, сдерживания?

— Ага. Самая настоящая закупорка.

Рин прищурилась, остановилась.

— Это уже интересно.

— Я и подумал, что тебе стоит взглянуть. У меня в кабинете всё разложено. Не бойся, в этот раз никаких настоев из корней кроволаза для бодрости. В прошлый раз ты готова была меня убить.

— Я была готова убить тебя не за настой, а за твой чертов кипятильник, — сухо отрезала Рин. — Он мне в руку пульнул.

— Капризная ты женщина, — проворчал он, но уголки губ дрогнули.

Они свернули в боковой коридор, ведущий к старому крылу. Там царил иной воздух: пахло сушёной мятой, старой бумагой и пылью, а свет из маленьких окон мягко разливался по камню. Всё казалось тише, будто здесь сама история шептала. Лорас разложил папки на тяжёлом дубовом столе.

— Вот. Смотри, — он раскрыл одну из страниц, ткнув пальцем в рисунок. — Эти глифы. Они повторяются: у нас, у них и ещё в одном источнике. Но все три связаны с подавлением всплесков Потока.

Рин наклонилась ближе. Чернила в записях были выцветшими, линии неровные, но сила символов будто чувствовалась до сих пор. Она провела пальцем по контурам, словно проверяла, дышат ли они ещё.

— Значит, кто-то знал, как его удерживать. Значит, Поток и раньше бушевал. — Она подняла взгляд. — А если удерживали, значит, знали, чего бояться.

— Вот именно, — кивнул Лорас. — И теперь догадайся, что происходит.

— Те же вспышки. Те же схемы. Кто-то повторяет. Или... заканчивает старое.

Она нахмурилась, сжав ладонь на краю стола.

— Слишком много частей. Слишком много если. Но когда нас останавливало это «слишком»?

Лорас сложил часть бумаг обратно в папку, оставив одну страницу открытой.

— Я попробую проследить, с какими событиями эти глифы совпадали в прошлом. Может, найдём повтор.

Рин коротко кивнула, но взгляд её задержался на знаках ещё секунду — будто Поток сам тянулся к ним и шептал что-то.

— Отлично. Мне нужен список с датами и географией. Я наложу это на известные перемещения сект.

— Сект? — Лорас поднял глаза от бумаг. — Думаешь, они тоже знали?

— Думаю, знали больше, чем Орден. Больше, чем мы вообще готовы признать.

Он кивнул, не споря. Рин задержалась у стола ещё на миг, проводя пальцами по шероховатому дереву, потом развернулась. Уже на пороге Лорас всё же окликнул её:

— А ты сама как? Поток... не давит?

— Пока держится, — коротко бросила она.

— Держись. Если сорвёт крышку, мало не покажется.

— Спасибо, доктор, — в голосе слышалась усталость. Она приоткрыла дверь и добавила, не оборачиваясь: — Кстати, если вдруг окажешься у Мари, возьми у неё домашней настойки. Для меня.

— И с чего бы мне туда идти?

Рин прищурилась, хитро глянув через плечо:

— Потому что ты у нас славный котик.

— Ой иди на хрен, — буркнул он.

— Уже пошла, — усмехнулась Рин и вышла.

Коридоры штаба были непривычно тихими. Ближе к вечеру наступал тот редкий час, когда никто не бежал по лестницам с папками, не орал о срочных донесениях. Солнце пробивалось сквозь узкие окна, окрашивая стены в медно-золотые тона. Шаги Рин гулко отдавались в пустоте, и впервые за день она позволила себе замедлиться. Просто идти.

На кухне дежурный повар кивнул ей — молча, с уважением, без вопросов. Рин взяла кружку чая и устроилась у дальнего окна. Во дворе струился закат, расплываясь по брусчатке красными и розовыми пятнами. Мысли не отпускали. Глифы, совпадения, чужие руки, давно знавшие, как удержать Поток, и чьи-то шаги сейчас — в том же направлении. Если это инструкция, значит, уже был кто-то до них, кто пытался закрыть зияющую рану. И либо не справился, либо оставил половину работы им. Она уткнулась лбом в кружку. Пар поднимался тонкой струйкой, пахло горечью чая и мятой.

«Проклятье, Калвен. Хоть раз могла бы позволить себе отдохнуть, а не складывать конец света по кускам из глифов».

Её плечи дрогнули, но она выдохнула и поднялась. Кружку аккуратно опустила в раковину, провела ладонями по штанам, будто стирая с кожи усталость. Вышла в коридор — сердце всё равно оставалось тяжёлым. Поток гудел где-то глубоко, словно затаился, ждал.

Когда Рин вошла в комнату, её встретил запах. Лаванда и лёгкая дымка благовоний — успокаивающая, тягучая. И к этому неожиданно примешался аромат вина, густого, терпкого. На столе стоял бокал и небольшой букет — простые полевые цветы, но в вазе они смотрелись как вызов всему унынию последних дней. А рядом со столом — Тавиан, в тёмной рубашке, без мундира и лишних знаков, с таким выражением лица, от которого у неё на миг перехватило дыхание.

— Ты серьёзно? — она уставилась на него, будто видела впервые.

— Цветы. Вино. — Он шагнул к двери и закрыл её за собой. — И... официальный документ.

В его руках оказался тонкий свиток с сургучной печатью. Рин взяла, развернула.

«Уведомление о допущении внеуставных отношений между капитанами Альварисом Т. и Калвен Р. одобрено и зарегистрировано. Отказ аннулирован...»

Она моргнула. Раз. Второй.

— Ты...

— Кажется, я всё-таки им понравился, — усмехнулся он, приближаясь. — Или просто понял, на какую больную точку давить. А ещё... я запомнил, как ты однажды сказала: «приходи с цветами и вином».

Рин прикусила губу, только фыркнув.

— Я же язвила.

— А я — запомнил. Но если ты против, — он слегка склонил голову, — я уйду.

Она подошла вплотную и схватила его за ворот рубашки.

— Если уйдёшь, я тебя прибью.

— Я почему-то так и думал.

Они добрались до кровати почти вслепую — шаги, прикосновения, дыхание. Тавиан целовал её, будто хотел выучить её тело: губы, шею, плечи, каждую линию кожи. Она рестегнула его рубашку, провела ладонями по напряжённым мышцам живота и ощутила, как он затаил дыхание. Он опустил её на простыни — легко, осторожно, словно она была драгоценностью, а не боец с вечными синяками и шрамами. Рин смотрела, как он раздевается. Медленно, уверенно, без нарочитой спешки — в каждом движении чувствовалась та самая уверенность, которая всегда сводила её с ума.

— Ложись, бестия, — его голос стал ниже, мягче, но с хрипотцой. — Сегодня ты отдыхаешь.

— Это приказ?

— Подтверждено Советом, — он наклонился и прикусил её губу.

Она тихо рассмеялась тихо и потянулась к нему. Но он перехватил её запястье, уложил обратно на подушки и накрыл поцелуем в шею.

— Терпение, — шепнул он у самого уха.

Его ладонь скользнула вниз по её животу. Он не торопился, обрисовывал каждую линию, будто заново создавал её изгибы своими пальцами. Когда коснулся ниже — Рин дёрнулась, дыхание сбилось.

— Уже мокрая?

— И кто в этом виноват?

— Значит, исправлю, — прошептал он.

Его пальцы вошли в неё — сначала медленно, один, потом второй, с каждым движением глубже. Большой палец ласкал её чувствительную точку, доводя Рин до дрожи. Он прикусил её мочку уха. Она попыталась что-то сказать, но слова сорвались в стон. Простыня смялась в её кулаке.

Он оставлял метки губами на её груди, тёплые следы, будто печати. Его пальцы двигались всё настойчивее, пока её тело не выгнулось, подаваясь навстречу. И когда дрожь уже накрывала, он вдруг замер.

— Хватит прелюдий, — сказал он тихо.

Он резко раздвинул её бёдра и вошёл в неё одним глубоким, уверенным движением. Рин зажмурилась, выдох сорвался хриплым стоном — она чувствовала всю его длину. На миг ей показалось, будто время остановилось, будто вокруг только пульсация в висках и тепло его тела, заполняющее её целиком.

Тавиан задержался внутри, тяжело дыша, словно собирался взять под контроль каждую дрожь, каждую искру, что пробегала между ними. Потом начал двигаться — медленно, настойчиво, будто хотел оставить следы, которые невозможно будет стереть.

— Тавиан... — её голос сорвался.

Он усилил ритм. Каждое движение отзывалось в ней жаром, словно удары сердца, что били в унисон. Она выгибалась навстречу, сама подстраиваясь под его ритм, и с каждым разом хотела только большего. Её ногти царапали его плечи, оставляя полосы на коже, а он лишь сильнее прижимал её к кровати, будто просил этими метками ещё больше. Она шептала его имя — коротко, прерывисто, как заклинание. И он отзывался, захлёбываясь её звуками. Пот стекал по их телам, дыхание смешивалось, и казалось, что воздух между ними пылает. Мир сузился до этих движений, до их тел, до невозможности насытиться друг другом.

— Чёрт... — он прижался к её шее, зубы слегка коснулись кожи. — Ты сводишь меня с ума.

— Ты... сам виноват, — прохрипела она, но её голос дрожал от удовольствия.

Он схватил её запястья и прижал к подушке, наклонился так близко, что она видела только его глаза. В них горел огонь — жадность, сила, и то, что он никогда бы не произнёс вслух.

— Кончи. Для меня, — выдохнул он. — Это приказ.

И он довёл её до края, одним точным, глубоким толчком. Её тело выгнулось, крик прорвал горло — дикий, хриплый, освобождающий. Она утонула в этой волне, дрожь прошла по всему телу, разорвав её изнутри. Тавиан кончил вмсесте ней — резко, почти болезненно сладко. Его тело напряглось, он рухнул в этот же шторм, зарычал в её ключицу, будто его тоже разорвало на части. И в этот миг он принадлежал ей полностью. Они обессиленно рухнули рядом. Его рука нашла её талию, прижала, не отпуская. Её пальцы блуждали по его груди, ловили ритм сердца, которое билось всё ещё слишком быстро.

— Это было... — прошептала она, но слова исчезли в дыхании.

— Только первый раунд, — ухмыльнулся он, поцеловав её в висок.

Она фыркнула и прижалась ближе. В комнате осталась только тишина, наполненная их дыханием и теплом тел. Прошла минута. Может, больше.

— Я люблю тебя, — вдруг выдохнула Рин, почти неслышно, но с той силой, которая рвёт всё внутри.

Он замер. Его глаза широко распахнулись, дыхание сбилось.

— Что ты сказала?

Она подняла взгляд и твёрдо повторила:

— Я. Тебя. Люблю.

Что-то в его лице дрогнуло, привычная суровость осыпалась. Он втянул воздух, улыбнулся краем губ, и в этом было больше откровенности, чем во всех словах мира.

— Ты даже не представляешь, что творится со мной сейчас, — хрипло сказал он.

Она улыбнулась чуть дерзко, и он в одно движение навис над ней.

— Повтори и я трахну тебя снова.

— Я люблю тебя, — прошептала она, прикусив губу.

Он накрыл её поцелуем, но на этот раз в нём не было прежней ярости. Движения стали мягче, медленнее, словно он хотел растянуть каждую секунду. Его ладони скользили по её телу осторожно, почти благоговейно, будто он боялся спугнуть что-то слишком хрупкое. Второй раз был не про страсть, не про власть, а про нежность. Он двигался в ней медленно, глубоко, будто каждый толчок был признанием, каждое касание — клятвой. Она закрыла глаза, прижимаясь к нему, слушала его дыхание, ловила тепло его кожи.

Он целовал её шею, лоб, губы, и каждый поцелуй был будто точкой на карте, что вела её обратно домой. Их ритм стал тише, спокойнее. Но именно в этом спокойствии была глубина, куда страшнее любого огня. Она кончила тише — тихим всхлипом, сжимая его ладонь в своей. Он тяжело выдохнул и лишь прижался к ней, зарывшись лицом в её волосы. Они ещё долго не отпускали друг друга. Снова и снова, возвращаясь к этим поцелуям и касаниям, иногда резким, иногда ленивым. Время будто растворилось, и ночь тянулась бесконечно, наполненная только ими — телами и шёпотом. Когда, наконец, силы оставили их обоих, Рин лежала, уткнувшись лбом в его грудь, слушала ровный стук сердца. Его рука лежала на её спине — тяжёлая, надёжная.

— Спи, бестия, — пробормотал он почти сквозь дрему.

— Только если ты рядом, — прошептала она, уже засыпая.

Комната погрузилась в тишину. За окном давно стих ветер, Поток тоже утих — будто уважал их сон. И лишь запах вина и лаванды ещё держался в воздухе, напоминая о ночи, когда они наконец позволили себе просто быть вместе.

***

Утро ворвалось стуком в дверь. Рин даже не подняла головы с подушки — только застонала и протянула руку, нащупала плечо Тавиана.

— Игнорируем, — пробормотал Тавиан, лениво сжимая её бедро.

— Если это Лорас — он выломает дверь, — выдохнула она. — Не хочу вставать...

— А если Кест — напишет рапорт. — Он нехотя поднялся, натянул штаны и открыл дверь.

Конечно же, там стоял Кест. Чистый, выглаженный, с папкой в руках.

— Документы для капитана Калвен. — Голос ровный, как клинок.

— Радуйся, что ты меня не отвлёк, — лениво бросил Тавиан, даже не пытаясь скрыть голый торс.

Кест чуть приподнял бровь, но ничего не сказал. Тавиан забрал папку, закрыл дверь и вернулся. Рин сидела, прикрывшись простынёй, волосы растрёпаны, на губах довольная ухмылка.

— Я всё слышала.

— Не сомневаюсь.

Он бросил папку на стол и снова упал рядом. Она провела пальцами по его шрамам, задержалась на одном.

— Этот ты получил, прикрывая меня.

— Помню. Было больно. Но главное, что ты не пострадала.

— Я до сих пор виню себя.

— Не смей, — он коснулся её щеки. — Лучше скажи, что шрамы тебя заводят.

— Ещё как. Но коллекцию пополнять запрещаю.

Он усмехнулся, перехватил её руку и встал.

— Пошли в душ. Пока ты снова не заговорила про долг и устав.

— Только если вместе.

Горячая вода стекала по их телам, шум приглушал дыхание. Рин прижалась спиной к плитке, а он встал напротив, ладонями обхватив её лицо, целуя с той жадной нежностью, которую он позволял себе только с ней. Пальцы скользили по её плечам, по спине, задерживались на изгибах. Он целовал её шею, ключицы, и каждый поцелуй был тёплым клеймом. Она смеялась сквозь дыхание, цеплялась за его мокрые волосы, стонала, когда его губы находили новые точки на её коже.

— У тебя мыло на щеке, — прошептала она, смеясь.

— Зато ты у меня вся в руках, — ответил он и вжал её в стену, позволяя воде обрушиваться на них, как на двух упрямцев, решивших украсть у утра своё время.

Когда они всё-таки вышли, полотенца казались ледяными после жара. Тавиан накинул свою рубашку на Рин. Она утонула в ткани, запах его тела впитался в неё сильнее, чем мыло и влага.

— Пойдёшь без неё? — прищурился он.

— Ага. Чтобы весь штаб знал, как хорошо я провёл утро, — ухмыльнулся он.

Она закатила глаза, но поцеловала его в губы — коротко, с теплом, словно ставя печать на этот миг.

— Сегодня без глупостей.

— Сегодня я — официально продуктивный капитан.

— Вот и будь им. Я вечером зайду.

— С вином?

— С верёвками.

Он ушёл, и тишина снова наполнила комнату. Только Поток вибрировал в воздухе тонкой, едва уловимой дрожью — не тревожно, скорее с оттенком насмешки, будто видел чуть дальше, чем они. Рин уселась за стол, раскрыла папку Кеста и неожиданно поймала себя на улыбке. Короткой, почти детской, слишком редкой для неё.

Спустя время от отчетов у Рин уже двоилось в глазах. Она потерла виски, отложила перо, и тут взгляд зацепился. Одна строка выбивалась — чужеродная, как нож в ладони.

«Тот, кто приблизится к Истине, сам станет её частью. Он понесёт дар, но ложь ведёт в бездну, где мёртвое шепчет живому.»

Рин перечитала дважды. Потом ещё раз. Пальцы сжали край страницы до белых костяшек. Поток молчал — и именно это молчание било по нервам. Ни отклика, ни глухого звона — пустота. Эта фраза... Она уже звучала. В том самом пророчестве о Верии, которое Совет зачитывал на открытом заседании. Тогда Поток звенел и Рин помнила мурашки, прошедшие по спине. Но здесь... здесь слова были другими. Чистыми, сухими. Записанными почти столетие назад, задолго до того, как кто-то вложил их в чужой контекст. Она поднялась резко, стул скрипнул о каменный пол, и без лишних мыслей направилась в аналитический отдел.

Кест сидел за своим привычным столом — высокие стопки свитков, лампа, пыль и запах чернил. Он сравнивал два обугленных фрагмента глифа, брови сведены к переносице. Уловив её шаги, он лишь коротко кивнул, будто ожидал.

— Капитан, чем обязан?

Рин бросила папку на стол, развернула страницу.

— Можешь сверить?

Кест провёл взглядом по строкам. Взглфд у него стал жёстче, чем обычно, когда он отодвинул текст:

— Подлинная. Чернила и бумага соответствуют архивам. Около восьмидесяти лет назад. Редактирования нет.

— Тогда объясни, — Рин скрестила руки. Голос был хриплым, как будто его тащили сквозь камень. — Почему эта же строка в «пророчестве о Верии» звучит как приговор?

Кест медленно отодвинул кресло и прищурился:

— Потому что кто-то вставил её в другой текст. Оставив фразу прежней, но изменив её окружение. И это гениально просто: берёшь истину и поворачиваешь её так, чтобы она стала оружием.

Рин напряглась.

— Значит, это сделано специально.

— Безусловно, — кивнул он. — У кого-то был доступ к закрытым архивам и достаточно знаний, чтобы построить контекст правильно. Это не любительская подделка.

Её дыхание стало резким.

— Тогда «пророчество о Верии»...

— ...фальшивка, — закончил Кест спокойно. — Или, в лучшем случае, половина правды, искусно перекроенная под чужую цель. Кто-то хотел, чтобы ты это услышала. Чтобы пошла по следу.

В груди у неё сжалось так, что стало трудно вдохнуть.

— Значит, это не просто ошибка.

Кест скрестил руки.

— А теперь главный вопрос: кому нужно, чтобы именно ты туда пришла?

Рин смотрела на строчку. Поток молчал. И это молчание пугало её сильнее любого рыка.

— Надо проверить все фразы. Все. Особенно те, что приходили извне: письма, распоряжения, объявления.

Кест кивнул.

— Я займусь. Но тебе придётся поговорить с Советом.

Рин подняла голову. В глазах блеснуло что-то жёсткое.

— Совет... — прошипела она. — Да они сами могут быть частью игры.

— Или с теми, кто им кажется. Если это — работа внутри Ордена, нам нужно знать, кто именно направлял тебя.

Рин уже не сжимала руки. Сейчас в ней работало только одно: холодное, выверенное внимание.

— Тогда копаем дальше. И если кто-то решил, что я просто кусок пазла... —

— ...ты развернёшь доску.

Кест снова посмотрел на неё поверх бумаг. Его голос был спокоен, как всегда:

— Что-то ещё?

Рин не ответила сразу. Задержала взгляд, позволила тишине затянуться на пару лишних секунд.

— Скажи мне прямо. На чьей ты стороне?

Он моргнул, затем откинулся на спинку стула, скрестив руки.

— Я на стороне капитана Альвариса, — ответил он без колебаний. — И, если ты тоже на его стороне... значит, и на твоей.

Поток молчал. Рин всматривалась в его лицо. Никакой игры, ни тени иронии. Только твёрдость и чёткое понимание. Она кивнула — коротко, почти незаметно.

— Хорошо. Спасибо.

***

Когда Рин поднималась по ступеням к третьему ярусу, ей показалось, что весь штаб дышит чужим воздухом. Слишком ровная тишина, без характерных шагов, голосов, даже скрипа дверей. Тишина не как отдых, а как маска. Она свернула к своему крылу и замедлила шаг — тело отозвалось быстрее разума. Поток внутри дрогнул еле ощутимо, как в момент, когда рука тянется к ножу сама по себе. Возле её кабинета в воздухе висел странный, слегка металлический запах. Она почти прошла мимо, когда взгляд зацепился за тёмное пятно на камне у входа.

Кровь.

Но не случайный след. Круг, вытянутый, с перечёркивающей волной, словно резаной по живому. Символ, тот самый, что она видела в отчётах о северных ритуалах. Клеймо культа Верии.

Здесь. В сердце столицы. В штабе Ордена.

Рин замерла, взгляд остыл, плечи напряглись. В этот момент из коридора донеслись шаги — быстрая, чуть небрежная походка. Лорас. Рубашка наспех застёгнута, в руках свёрток с папками.

— Рин? Ты... — Он увидел символ. Лицо побелело. — Твою мать.

— Не думаю, что кто-то из наших бойцов хоть раз видел его, — произнесла она тихо. Голос звенел, как натянутая струна.

— Они внутри, — пробормотал Лорас. Его глаза метнулись влево, вправо, будто враг мог выйти из тени прямо сейчас. — Уже не прячутся.

— Это не атака, — Рин шагнула ближе к стене. — Это персональное предупреждение.

Поток внутри провёл по её груди, словно струной. Не рев, не толчок — напоминание. Он узнавал знак. Сзади раздались ещё шаги. На этот раз тяжёлые, отмеренные. Кест. Он взглянул на символ и не удивился. Будто именно этого ожидал.

— Быстро, — сказал он негромко. — Я думал, они ещё тянут время.

— Как думаете, что они хотят? Выкрасть меня? — спросила Рин, не сводя взгляда с круга.

Кест качнул головой.

— Это метка территории, как у зверей. Они показывают: центр сети здесь.

Рин провела пальцами по глифу. Кровь уже подсохла. Она втянула воздух сквозь зубы и отстранилась.

— Завтра пересобираем всю схему, — сказала она жёстко. — Все вылазки. Все архивные запросы. Все фильтры по нестабильности Потока. Убираем внутренние разборки. Смотрим только на культ.

— Мы с Альварисом уже касались этой темы, — заметил Лорас. — Он хотел поднять её на ближайшем совете.

Рин коротко кивнула. Её глаза оставались прикованы к символу. Тишина натянулась, как предгрозовое небо.

— Завтра всё меняется, — сказала она. И уже почти шепотом, больше для стены, чем для людей, — посмотрим, как они будут метить, когда жертва перестанет быть жертвой.