Когда Истина горит

Рин сидела за столом в кабинете, склонившись над бумагами. Чернила казались мутными пятнами, слова расплывались, мысли путались. Усталость висела в ней с самого утра — после вылазки, лавки Мари и ночи, проведённой в борьбе с гудящим Потоком. Даже тишина раздражала, будто насмешка. Дверь приоткрылась. Тавиан вошёл тихо. Он всегда двигался так — беззвучно, как тень. Но её сеть знала его, как дыхание. Она сразу подняла голову и встретила взгляд: он бросил на стол свиток, стянул перчатки, движения резкие.

— Ну? — Рин прищурилась. — Что сказал Совет?

— Отказ.

Слово упало глухо, как камень в колодец.

— Дерьмо, — она качнула ногой и снова уставилась на него. — И что теперь?

Он не спешил. Подошёл к боковому столу, налил воды, сделал несколько коротких глотков, будто смывал с губ вкус разговора. Только потом облокотился о край и сказал спокойно, слишком спокойно:

— Я подал второе заявление. Об отставке.

Она резко подняла голову.

— Что ты сделал?!

Он пожал плечами, будто речь шла о тренировочном расписании.

— Ты поставил Совету ультиматум?! — голос её сорвался, ноги сами вынесли вперёд. — Ты совсем охренел?

— Да. — Его взгляд оставался ровным. — И не жалею.

— Ты сказал им, что...

— Что ты моя, — перебил он. — И останешься со мной. Хочешь — процитирую.

— Чтоб тебя... — Рин провела рукой по лицу, сдерживая проклятия. — Ты серьёзно заявил Совету: или принимают уведомление, или ты уходишь из Ордена?

— Серьёзно, — подтвердил он. — И добавил, что всё равно останусь рядом с тобой.

— Блять, Тавиан! — в её взгляде сверкала ярость и что-то, что жгло ещё сильнее. — Ты головой поехал!

Он не дрогнул. Только смотрел — прямо, твёрдо, с тем ледяным спокойствием, которое всегда бесило её больше всего.

— Ты правда готов был пожертвовать всем, чтобы остаться со мной? — в её голосе дрожала злость, и дрожь эта была слишком похожа на испуг.

— Нет, — ответил он тихо.

— Нет? — она прищурилась, ожидая подвох.

Он сделал шаг, сократил расстояние, и его ладонь легла на её талию уверенно и мягко.

— Я не пожертвовал. Я выбрал. Тебя.

Щёки её вспыхнули предательским жаром. Она сжала губы, как будто от этого можно было спрятать себя.

— Твою мать, — процедила Рин. — Ты и так знаешь, что я это ценю! Зачем вслух то говорить?

— Потому что мне нравится, как ты краснеешь, когда слышишь это, — усмехнулся он.

Смех сорвался и у неё — нервный, резкий. Она ударила его кулаком в грудь.

— Ты псих.

— Знаю.

Он притянул её ближе. Она уткнулась лбом в его рубашку, и в этой близости вдруг стало слишком тихо. Только его сердце билось под её ладонью — ровно, уверенно, будто якорь, за который можно держаться.

— Я злюсь, — пробормотала она.

— Ты всегда злишься, когда хочешь улыбнуться, — прошептал он у её уха. — Ужасно, кстати, мило.

— Ужасно — это когда капитан Ордена шантажирует Совет ради меня.

— Значит, я ужасно влюблён, — сказал он и коснулся её виска губами.

Рин прикрыла глаза, сжимая его ладонь в своей.

— Если нас отстранят, я тебя задушу, — буркнула она.

— Не отстранят, — ответил он спокойно. — У Совета явно есть проблемы важнее, чем разбираться с выкрутасами одного из лучших капитанов.

Она тихо рассмеялась. Подняла голову, и их губы встретились. Легко, спокойно. Как признание без слов: да, ты — моё. Поток в груди стих, словно тоже согласился.

Дверь распахнулась так резко, что бумаги на столе дрогнули. Лорас буквально влетел в кабинет, сутулый, взъерошенный. На плече болталась сумка, руки были заняты папками, волосы чуть влажные — словно он бежал или, скорее, в очередной раз вывалился из сна на раскладушке в медблоке.

— Приветствую вас, капитаны, — пробормотал он, бросая одну из папок на стол. Голос сиплый, уставший. — Извините за внезапный визит, но ты просила результаты анализа, Рин.

Она оторвалась от Тавиана, глаза всё ещё в тени усталости. Тавиан стоял у окна, силуэт чёткий на фоне света, что просачивался сквозь жалюзи. Он только коротко кивнул.

— Ну? — Рин подняла бровь. — Что у тебя?

Лорас сел прямо на край стола, вытянул из папки несколько страниц и ткнул пальцем в строчку, едва заметно дрожащую от усталости руки.

— Пульсации Потока усиливаются. Последние три всплеска были слишком резкими. Один — вот этот, — он кивнул на графу, — южный сектор. Совпал с обрушением подвального уровня старого дома. Без жертв, но...

— Поток не делает такое просто так, — закончила Рин.

— Именно. Это не случайность, не хаос. Это направленная аномалия.

Тавиан медленно оторвался от окна, развернулся. Его тень упала на стол.

— Координаты?

— Улица Теванс. Квартал Тринадцать-Семь. Обычный жилой район. Там ни исследовательских баз, ни архивов.

— Значит, культисты, — сказал он тихо. Голос резал воздух. — Они снова провоцируют Поток.

Пальцы Рин вцепились в край стола. Дерево скрипнуло.

— Третья точка за месяц, — выдавила она. — И все — в местах, где Поток раньше был стабилен.

Лорас кивнул, опуская взгляд.

— И ещё... — он перевернул страницу, вытащил свои записи. — Я проследил повторяющиеся глифы. Те самые, что ты нашла в уцелевших фрагментах артефактов. Они начали появляться рядом с аномалиями. Едва заметно, почти стёртые, но они есть.

Молчание упало тяжелее любых слов. Поток в комнате загудел, будто почувствовал, что о нём говорят.

— Да твою ж... — Рин выругалась, стиснув зубы. — Значит, они не просто расшатывают Поток. Они что-то ищут.

Тавиан и Лорас переглянулись. Шестерёнки в голове Рин уже вовсю шевелились.

— Надо составить схему наложений. Мы должны увидеть общую картину.

Тавиан прищурился.

— Думаешь, точки связаны?

— Уверена, — она уже натягивала куртку. — Поток не оставляет повторов случайно.

— Мы должны это остановить. Пока кто-нибудь не сгорел заживо в собственном доме. Или не оказался в Потоке лицом к лицу с чем-то, что нельзя запечатать.

Тавиан подошёл ближе, коснулся её спины. Коротко, почти машинально, но тепло.

— С чего начнём?

Рин уже собирала бумаги.

— Узнаем, кто последнее время останавливался рядом с Теванс-Тринадцать. И проверим, остались ли в городе гильдейские артефакты, которые могли быть активированы.

— А если всё это просто — прикрытие?

Рин взглянула на него.

— Тогда мы сорвём с них маски. Все до одной.

Дождь начался внезапно — тонкой, вязкой пеленой, похожей на прозрачный саван. Камни блестели, лужи разрастались, город затихал в сером мареве. Селлис стояла под козырьком напротив штаба. Её мундир был безупречен, волосы — идеально уложены, только свёрток в руках намок по краям. Она не шевелилась, глаза были прикованы к окну третьего этажа, где горел свет. Там, за стеклом, сидели Рин и Тавиан. Она знала, о чём они говорят, даже если не слышала. Поток подсказывал, интуиция добивала. Слишком много совпадений.

Селлис коснулась внутреннего кармана и вытащила сложенный вчетверо листок. Плотная бумага, вязь по краю, пара строк, написанных не для чужих глаз. Она подержала его на ладони, позволила каплям размыть чернила, и отпустила. Лист исчез в воде, будто его никогда не существовало. Она уже собиралась уйти, когда из тени вышел кот. Огромный, с чёрной шерстью, густой, как ночь, и глазами изумрудного цвета. Он шёл спокойно, даже лениво, пока не наткнулся на Селлис. Замер. И вдруг из его груди вырвался низкий рык. Спина выгнулась дугой, шерсть встала дыбом, из горла сорвалось злое шипение. Селлис лишь приподняла бровь.

— Брысь, — сказала она спокойно, глядя прямо в эти пронизывающие зелёные глаза. — Ты видишь то, что не следует видеть.

Кот зашипел громче, и дождь усилился, будто откликнулся на его ярость. Селлис отвернулась первой. Её шаги растворились в переулке. Кот остался стоять на месте, напряжённый, настороженный, словно запоминал её запах.

***

Ближе к вечеру Рин зашла в кабинет Лораса. Он, как обычно, сидел над бумагами — сутулый, с усталым прищуром, весь в своём царстве формул и заметок. Чернила подсохли на пальцах, кружка с давно остывшим чаем стояла сбоку, забытая.

— Я собираюсь к Мари, — сказала Рин, облокотившись на косяк. — Пошли со мной.

— Для чего тебе там я? — буркнул Лорас, не поднимая головы.

— Я же тебе тогда не всё купила.

— Ну так захвати ещё по доброте душевной, я список...

— Нихрена, — перебила она, скрестив руки на груди. — Ты скоро станешь прозрачным, если будешь дальше гнить за своими бумажками. Тяжёлых раненых у тебя нет, так что прикрыться не получится. Вставай. Прямо сейчас. И пошли.

Лорас медленно поднял взгляд, вздохнул и нехотя закрыл тетрадь.

— Иногда ты напоминаешь мне полевого хирурга со скальпелем. Только вместо разреза — слова.

— Спасибо. Я польщена.

Солнце клонилось к закату, раскрашивая брусчатку в золотисто-оранжевые оттенки. Рин шагала уверенно, а Лорас, как всегда, держался прямо, будто в парадном строю, куртка застёгнута на все пуговицы, лицо непроницаемое.

— И зачем ты тащишь меня в эту ведьминскую нору? — спросил он вполголоса.

— Во-первых, тебе нужен воздух. Во-вторых, это не нора, а лучший источник запрещённой хрени во всей столице.

Он фыркнул, но промолчал. Дверь лавки открылась с тихим скрипом, и их тут же встретил голос:

— Лапуля! Ты пришла!

Из-за стойки поднялась Мари. Полурасстёгнутый корсет, волосы, собранные в беспорядочный узел, дымящаяся изящная трубка в зубах и томик какой-то романтической чепухи в руке. Она выглядела так, будто только что сошла со сцены, где играла ведьму в спектакле — слишком яркая, слишком настоящая.

— Ты привела с собой своего красавчика? — её взгляд скользнул по Лорасу, острый, как лезвие, и тут же стал хищно-игривым. Она сделала пару шагов вперёд, вдохнула. — О-о-о... Подожди. Это не твой мужчина. Кто ты у нас, котик?

Прежде чем Лорас успел открыть рот, она уже оказалась почти вплотную и — обнюхала его, легко, как большая кошка.

— Ммм... медик, — протянула она, щурясь. — Раз ты с лапулей, значит, Лорас Мейн. Верно?

— Я... да, — он машинально поправил воротник. — Мне нужны сушёные листья лисогуба, настойка против жаров и... э-э...

— Прелесть какая, — усмехнулась Мари и уже повернулась к полкам. — Сейчас всё принесу. Только не теряйся, котик.

Когда её фигура скрылась за тканевой ширмой, Рин лениво облокотилась на прилавок и с откровенным удовольствием глянула на Лораса.

— Зацепила тебя, да?

— Вовсе нет, — отрезал он слишком быстро.

— У тебя уши красные.

— Это от жары.

— Ага, — протянула Рин с хитрой ухмылкой. — А жара в районе промежности, да?

Он закатил глаза, но ответить не нашёлся.

Мари вернулась с охапкой пучков и бутылочек, пахнущих остро, сладко и едко одновременно. Она разложила их на столе так, будто это были не травы, а карты Таро, и каждый свёрток что-то значил.

— Всё, как просил, красавчик, — мурлыкнула она, собирая все в свёрток, и протянула Лорасу. — Надеюсь, зайдёшь ещё, а не только в сопровождении моей лапули.

Повернулась к Рин, и взгляд заиграл искрами.

— А ты останься. Нам, девочкам, есть о чём пошептаться. Этот сладкий котик ведь только за травками и уходит, да?

Лорас замер, будто его поймали на чужой территории.

— Я... э-э... благодарю, — выдавил он и почти убежал, торопливо прижимая свёрток к груди.

Рин засмеялась.

— Ты сожжёшь ему мозг.

— Да у него и так пар из ушей идёт, — Мари отмахнулась, закуривая новую трубку. Дым потянулся в воздух, сладкий, с горечью пряных листьев. — Хорошенький. А под всей этой офицерской выправкой — горячий вулкан. Я чую.

Она приблизилась к Рин, прищурилась и вдруг легко постучала ногтем по ключице.

— Вот здесь, лапуля. Что-то дрожит. Это не ожог. Это метка.

Рин напряглась, дыхание стало ровнее, слишком ровным.

— Ты почувствовала её ещё в первую нашу встречу.

— Да. Но теперь она стала сильнее. Живее, — Мари снова затянулась и медленно выпустила дым. Он обвился вокруг них, как паутина, и вдруг исчез. — Знаешь, что это значит?

Рин промолчала.

— То, что я сейчас скажу, тебе никто не скажет. Ни Орден, ни Совет, ни твой любимый хмурый мужчина. За такие слова меня могли бы сжечь.

— Потому что ты ведьма?

Мари ухмыльнулась — дерзко, почти хищно.

— Потому что я умная. Ну и чертовски красивая, конечно.

Рин фыркнула, но не возразила. Мари стала серьёзной, её голос опустился почти до шёпота:

— Таких, как ты, за всю историю было меньше десятка. Метка под ключицей — это не случайность. Это древний потоковый след. Её называют меткой Ока. Это не просто знак. Это ключ.

— К чему?

— К местам, где Поток искажается. Где реальность тоньше бумаги. — Она наклонилась ближе, заглядывая в глаза Рин. — Ты не просто чувствительна. Поток может говорить через тебя. Предупреждать. А иногда — действовать. Ты его рупор. Или проводник. Смотря как он захочет.

В комнате стало тише. Даже ветер за дверью стих.

— Последний раз такая метка появилась двести лет назад, — продолжала Мари. — У женщины по имени Элэйн Тесс. Она пережила катастрофу в южных регионах, после распада Первого Круга. Слышала про неё?

— Нет.

— И не удивительно. Её имя вычистили из всех архивов. Но я нашла упоминания. Она смогла закрыть аномалию Потока. Без магов, без ритуалов, только силой самой метки. Поток дал ей шанс. И знаешь, как она описала это чувство?

— Лучше не надо, — прошептала Рин, уже зная, что услышит.

— Словно её тело разрывали на куски. Но она выжила.

Тишина легла тяжело, будто на плечи опустили камень.

— Чёрт, Мари... — Рин закрыла глаза, вдохнула глубоко. — Почему Поток вообще помечает людей?

— Потому что таких мало, лапуля, — Мари потушила трубку, её пальцы оставили след золы на деревянном крае стола. — Не каждый выдержит даже один взгляд на Истину. А уж её вес... Поток выбирает тех, кто способен выстоять. Или — обязан.

Она склонилась вперёд, в её голосе исчезла привычная игривость, осталась только серьёзность.

— Так что это не просто шрам. Это ключ. Возможно, к Истине. Возможно, к гибели.

Рин молчала, уставившись в пол. Тени от свечей ложились неровными полосами на её лицо.

— Зашибись, — выдохнула она наконец. — У меня уже куб, пророчество, культ... и теперь ещё я — рупор Потока.

Мари криво усмехнулась.

— Добро пожаловать в высшую лигу, детка.

Она достала из-под стойки пузатую бутылку с мутным золотистым содержимым и две широкие стопки.

— Домашняя. Для души. Обещаю, никаких галлюцинаций, только лёгкий стук по голове.

— Выпивку мы уважаем, давай.

Глоток обжёг горло. Горько, терпко, с травяным послевкусием, но приятно — как укус, что будит кровь. Рин поставила стопку обратно, взгляд не отрывался от Мари.

— Ты видишь меня насквозь. Ты не первая, кто это замечает. Но ты первая, кто не пытается этим воспользоваться. Не просишь платы, не манипулируешь. Почему?

Мари чуть приподняла бровь, с хитрецой в глазах.

— Потому что не хочу.

— Это не ответ.

— Ладно, — она закурила снова, дым сплёлся с тусклым светом свечей. — Поток сказал, что надо рассказать.

— Поток... сказал?

— Не голосами, не видениями. Просто ощущение. Как будто кто-то мягко ткнул в бок и прошептал: «Пора». Ты ведь знаешь, как это бывает?

Рин усмехнулась устало.

— Знаю.

Мари откинулась назад, вытянула ноги, налила еще и протянула стопку Рин.

— Слушай, а давай без «пророчеств» и «Потока», а? Мозг кипит.

— Давай.

— Например... у тебя было когда-нибудь желание бросить всё к чёрту и уехать в глушь?

Рин фыркнула.

— Желание? у меня был план. Карта, список припасов и маршрут.

Обе засмеялись. Смех вышел искренним, тёплым, с облегчением. И в этот момент из-за приоткрытой занавески бесшумно выскользнул Уголёк. Огромный кот, чёрный, как ночь без звёзд. Он потянулся, выгнув спину, зевнул так, что мелькнули клыки, и грациозно вспрыгнул на колени к Рин.

— Уголёк... — Мари улыбнулась, затянувшись дымом. — Смотри-ка, ты ему понравилась.

Рин чуть не выругалась, когда тяжесть придавила ей ноги.

— Он весит, как моя вся разведка.

— Ну да, это не вес. Это магическое величие.

Кот улёгся, фыркнул и ткнулся лбом в живот Рин.

— Охренеть, — выдохнула она, машинально коснувшись его шерсти.

— Ага. Обычно он шипит на всех из Ордена. А тебе вот доверился. Значит, ты того стоишь.

Рин не удержалась и улыбнулась, поглаживая кота. Тепло от него разливалось в животе, в груди. Мари рассказывала байки о клиентах, которые просили приворотные порошки «на одну ночь», перескакивала на погоду, вина, идиотов из Совета. И Рин вдруг поймала себя на мысли: впервые за много дней она просто сидит, слушает, пьёт и дышит. Без боли и без тяжести.