Когда Истина горит

Штаб дышал так, словно сам чувствовал угрозу. Стены, пахнущие старым камнем и воском, будто сжались внутрь, перестав доверять даже тем, кто в них жил. Бумаги на столе лежали ровными рядами, но Рин ощущала в них фальшь — как в чужом почерке, старательно скопированном, но без души. Каждый лист отзывался знакомой болью памяти, и всё же взгляд натыкался на пустоту: шорох чужих рук, запах чужого решения. Поток молчал. Лишь лёгкое покалывание в шраме — тихое напоминание, что он рядом. Он ждал, смотрел через неё, но не вмешивался.

Щёлкнула дверь, и снаружи ворвался запах мокрого утра. Тавиан стряхнул с плаща капли дождя, и они скатились на пол, оставив темные точки на каменной плитке. Его шаги разорвали вязкую тишину.

— Есть кое-что странное, — без предисловий. Голос сухой, хрипловатый. — Половина наших копий заархивирована. Вторая половина... исчезла. Или подменена. Лорас пошёл сверять оригиналы.

Рин подняла голову. В её взгляде мелькнуло что-то острое, тревожное.

— Думаешь, это уже они?

— А ты ещё сомневаешься?

Он опустился рядом, бросил на стол папку.

— Если честно, то меня уже заебало идти по их сценарию, — сказал он, не сдерживая раздражение.

Она кивнула — медленно, как человек, ощущающий, как земля уходит из-под ног. Перо в её руке дрогнуло и зависло над листом.

— Мне нужно проверить кое-что, — произнесла она.

— Одна?

— Пока да.

Несколько секунд они держали друг друга взглядом. В этом молчании было всё — риск, страх, и вопрос: отпустить ли сейчас или удержать.

— Хорошо, — наконец выдохнул Тавиан. — А я схожу к нашему аналитику.

***

Кест уже был за работой. Лампа отбрасывала золотистый свет на кипу бумаг с грифом «не подлежит копированию». Он сидел, склонившись над строчками, в своем привычном мире из чернил и формулировок. Услышав шаги, поднял глаза — внимательные, насмешливые.

— У тебя сейчас устав под рукой? — спросил Тавиан, приближаясь.

Кест приподнял бровь.

— Это вопрос или проверка?

— Допустим, имеется теоретический вопрос.

Тавиан остановился у окна. Во дворе новобранцы отрабатывали удары, и звон металла бился о воздух, как эхо тревожного колокола. Он медленно повернулся обратно.

— Если два человека из Ордена... заводят отношения. Это допустимо?

В уголках глаз Кеста мелькнула искра.

— А у нас капитаны что, устав не читают?

— Читают. Но только то, что нужно для службы.

Кест вздохнул, но в его усмешке сквозило тепло.

— Устав допускает. При трёх условиях: отсутствие прямого подчинения, уведомление Совета, и — никакого сокрытия в стратегических вопросах.

Тавиан чуть прищурился.

— То есть... можно?

— Можно, — Кест положил перо. — Подай уведомление и жди их решения. — Он задержал паузу, будто смакуя его сомнение. — Хотя, для себя ты же уже давно всё решил, верно?

— Верно, — коротко сказал Тавиан. — Спасибо, Кест.

Кест снова опустил взгляд на бумаги, но угол его губ дрогнул — едва заметный жест, похожий на одобрение.

***

Коридор к архиву был узким и тёмным, выложен гладким серым камнем, словно веками хранившим чужие шаги. Каждый её шаг отзывался тихим звоном каблуков, который не гас — наоборот, словно множился, возвращался эхом, как голоса прошлого. Рин шла быстро, подбородок чуть приподнят, взгляд острый, будто она могла прожечь стены и заглянуть туда, где скрывались ответы.

Сеть внутри пульсировала ровно, но напряжённо, как хищник в засаде. Она почти достигла поворота к хранилищу, когда боковая дверь мягко приоткрылась.

— Рин? У тебя есть минута? — голос знакомый, холодный, будто нарочно подслащённый.

Селлис. Белокурая, безупречная, каждая складка одежды на месте, на губах та же полуулыбка — словно она всегда знала чуть больше остальных, но не спешила делиться. В руках папка.

— Смотря по какому вопросу, — отозвалась Рин, не замедляя шаг.

— Приказ из отдела истолкования, — Селлис выступила на шаг вперёд, в её голосе не было ни тени колебания. — Они уточнили одну формулировку пророчества. Передали напрямую тебе. Я только посредник.

Рин взяла бумагу. Запах чернил и пыли ударил в нос. Всё выглядело безупречно: печать отдела, официальные подписи. Но во втором предложении её взгляд споткнулся.

«Когда Око приблизится к Сердцу, оно станет Истиной. Его жертва откроет врата света.»

В тот же миг Поток ожил. Не тонким покалыванием — гулом, ударом, звоном. Он резанул по вискам, горячей волной хлынул в грудь. Мир поплыл. Рин едва удержала равновесие, бумага выпала из пальцев, качнулась на пол.

— Всё в порядке? — Селлис дёрнулась, но не подошла. Её голос был вежливым, почти участливым, но за этой вежливостью пряталось ожидание.

Рин подняла голову. Лицо её было бледным, губы сжаты в тонкую линию.

— Просто мигрень, — тихо, сухо. — Слишком много работы.

Она подняла лист, сложила его аккуратно и прижала к груди.

— Спасибо. Ознакомлюсь позже.

Селлис задержала взгляд. В её глазах мелькнул холодный блеск.

— Только не откладывай. Они сейчас внимательно следят за каждым словом. — Пауза. — Береги голову, капитан. У Ока не должно болеть то, чем оно смотрит.

Она ушла легко, почти беззвучно, но после неё остался холод — словно в коридор вошёл сквозняк с зимних гор. Рин ещё мгновение стояла неподвижно, потом резко выдохнула и прижала ладонь к груди. Поток стихал, но эхо боли не отпускало. Она сделала круг по внешнему балкону штаба, вдыхая влажный воздух после дождя. Каменные перила были холодными, с них стекали тонкие струйки влаги. Ниже, на плацу, новобранцы тренировались, их выкрики сливались с ритмом ударов. Живой мир. Но внутри неё — тихая трещина.

Когда она вернулась, Тавиан уже ждал. Стоял у стены, скрестив руки, волосы растрёпаны. Его взгляд сразу пронзил её — как будто он видел всё, что она пыталась скрыть.

— Что случилось? — сразу спросил он.

Рин молча прошла к столу, бросила папку, отвинтила фляжку, сделала глоток. Первый глоток обжёг горло, второй — согрел изнутри. Только после этого она заговорила:

— Селлис. Подбросила подделку с печатью отдела. Чуть не вырубило.

— Поток?

Она кивнула. Тавиан шагнул ближе и просто обнял. Его руки были крепкими и тёплыми, и это тепло разрезало холод внутри. Она не сопротивлялась. Несколько секунд стояли так, пока дыхание её не выровнялось.

— Мы не можем это игнорировать, — сказал он, почти шепотом. Рин закрыла глаза, опустив лоб ему на плечо.

— Я знаю, — выдохнула она. — Но говорить вслух пока рано.

— Мы с тобой, — тихо сказал он. — И кто бы ни пытался ткнуть в тебя этим дерьмом — мы поможем.

Рин усмехнулась в его плечо.

— Тавиан Альварис, командир отдела утешений, — прошептала она. — Слышала, вам выдали новую форму.

— Только для особенных, — отозвался он. В голосе его мелькнуло что-то невидимое, глубокое. — Кстати о форме.

Он чуть отстранился, глядя прямо ей в глаза. В его взгляде было то редкое сочетание, от которого Рин всегда теряла почву под ногами: холодная решимость и мягкий свет, будто он умел соединять сталь и тепло.

— Я бы хотел уведомить Совет.

— О чём?

Он склонился ближе, голос стал низким, почти интимным, словно каждое слово предназначалось только ей.

— О том, что ты — моя женщина. Официальные отношения.

Она замерла. Пульс сбился с ритма, Поток заглушил все звуки, оставив только их двоих.

— Ты серьёзно? — наконец выдохнула она.

— Я всегда серьёзен, когда речь о документах, — произнёс он с улыбкой в уголках губ. — Особенно если от этого зависит, могу ли я касаться тебя на глазах у других, не нарушая устава.

Она моргнула, чуть склонила голову.

— Только оформляй уведомление правильно, — бросила Рин, но в голосе её слышалась усмешка, — с припиской, что я склонна к нападкам на подчинённых, любовью к алкоголю и срывам в три ночи.

Тавиан тихо рассмеялся и наклонился ближе, так что тень от его плеча накрыла её лицо.

— А тебе придётся указать, что я невыносим в быту и почти всегда без рубашки.

— Тогда я согласна подать уведомление только при одном условии.

— И каком же?

— Придёшь с вином и цветами.

Он сделал вид, что задумался, нахмурил брови, а потом усмехнулся — так, что угол его губ дрогнул, и в глазах блеснуло пламя.

— Сложная же ты женщина, Рин Калвен.

Он потянулся к ней, на этот раз уже без игры. Его губы нашли её шею — осторожно, почти благоговейно. Вдох рядом с её кожей был горячим, и Рин откинула голову назад, как будто сама позволяла себе упасть в его руки. Её пальцы сжались на его плече.

— Закрой дверь, — прошептала она, дыхание сбилось. — Или потом будешь писать объяснительную, почему целовал капитана разведки в её кабинете.

Тавиан тихо усмехнулся, но не оторвался. Его рука скользнула к дверному замку, щёлкнув его одним движением, не глядя. В комнате стало теснее, как будто стены приблизились, оставив пространство только для них двоих. В коридоре кто-то прошёл, слышались шаги и приглушённые голоса, но внутри кабинета мир сжался до дыхания, до прикосновения, до того, как Поток дрожал в её шрамах, откликаясь на близость.

— Теперь никто не помешает, — сказал он тихо, и это прозвучало как обещание.

Рин коснулась его губ пальцами и чуть усмехнулась:

— Сегодня моя очередь.

Он вскинул бровь — недоумение и предвкушение мелькнули одновременно.

— Приказывать?

— Удовлетворять, — её голос был низким, обволакивающим.

Рин шагнула ближе и неожиданно толкнула его назад. Тавиан, не ожидавший этого, упёрся ладонями в край стола, дерево чуть скрипнуло. Она прижала его к столешнице, её тело почти вплотную коснулось его.

— Ты всегда привык держать всё под контролем, — прошептала она, скользнув губами у его уха. — Но не сегодня.

Он выдохнул коротко, почти со смешком, но пальцы, сжимающие край стола, выдали напряжение. В его глазах блеснул огонь, но впервые он позволил себе не бороться за контроль.

Рин хитро улыбнулась и скользнула вниз, её движения были уверенными, почти игривыми. Она словно раздвигала не только границы между ними, но и его собственные стены. Каждым прикосновением она старалась заставить его забыть, кто он. Он знал, что может потерять самообладание и впервые был не против. Её движения были уверенными. Она быстро стянула ремень, а затем штаны, обнажая разгорячённую плоть. Рин наклонилась и провела языком от основания вверх. Один раз. Лизнула головку. Он чуть застонал. Она обвила рукой основание и снова провела языком вверх.

Тавиан смотрел на неё сверху вниз, и в его взгляде смешались неверие и трепет. Дыхание стало тяжелее, плечи напряжены, пальцы скользнули в её волосы, но не удерживали — скорее цеплялись за реальность, которая ускользала.

— Рин... — сорвалось у него, хрипло.

Она не ответила. Просто облизнула головку круговыми движениями, чувствуя, как он дрожит. Он выдохнул сквозь зубы, резко вскинул голову, пальцы сжали её волосы. Дыхание его становилось резче, плечи напряглись, а в груди нарастало нечто тяжёлое и необратимое.

— Охренеть...

Она лишь подняла глаза снизу — янтарные, горящие, и одной этой искры хватило, чтобы его решимость растворилась в пепле. Всё, что делало его несокрушимым капитаном, вдруг перестало иметь значение. Он выдохнул её имя — уже почти с хрипом. Рин усилила хватку, работала языком, ртом, горлом, как могла. Время потеряло очертания. Был только туман в его голове, тепло её пальцев и язык, что вырисовывал невообразимые узоры на его члене. Он сжал зубы, будто боролся с самим собой, но борьба давно была проиграна. Сильнейший капитан Ордена сейчас полностью подчинялся женщине и был в её власти.

Когда напряжение в нём достигло предела, мир сузился до мгновения, где не осталось ничего, кроме них двоих. Он выгнулся, вдавил бедра вперёд. Рин чувствовала, как он пульсирует во рту, но не остановилась — довела до самого конца, глотая, не отрывая взгляда.

Она поднялась медленно, по-хищному грациозно. На её лице играла тень довольной улыбки. Он всё ещё тяжело дышал, опираясь ладонью о край стола, и смотрел на неё так, будто только что увидел её настоящую.

— Чёрт... ты адова бестия, — выдохнул он, хрипло и почти с восхищением.

Рин провела пальцем по губам, медленно облизнулась, как будто смакуя его растерянность. Тавиан резко поднялся, его руки перехватили за талию, и одним движением он притянул её к себе так, что у неё перехватило дыхание.

— Думаешь, после такого я позволю тебе просто уйти? — его голос звучал низко, угрожающе сладко.

Она усмехнулась — коротко, вызывающе. Но он уже поднял её на руки. Тело скользнуло к нему ближе, и от этого простого движения между ними пробежала искра, почти электрическая. Он понёс её к кровати, опустил на простыни медленно, бережно, словно укладывал трофей, которого ждал слишком долго, и боялся повредить. Глаза его были голодными, горячими, и от этой странной смеси осторожности и ярости у Рин задрожали пальцы.

— Сними с меня рубашку, — прошептала она, глядя прямо в его глаза.

— Это приказ? — он склонился ближе, его дыхание обжигало её губы.

— Именно, — её улыбка была дерзкой, но в голосе прозвучала тёплая дрожь.

Он коротко фыркнул, и в этом звуке смешались усмешка и покорность. Его пальцы скользнули по её плечам неспешно, наслаждаясь. Он стягивал с неё ткань медленно, намеренно, не позволяя ей торопить. Каждый обнажённый участок кожи сопровождался его поцелуем — лёгким, горячим, жадным. Сначала изгиб шеи, потом ключица, плечо. Его губы двигались медленно, словно писали на её теле историю, которую никто не имел права читать. Он шёл вниз по её телу, как медленный пожар, разгорающийся всё сильнее, пожирающий каждую крупицу, каждую грань её контроля. Его губы были то сухими, горячими, как дыхание ветра над раскалёнными камнями, то влажными и тяжёлыми, словно оставляли тайные печати на коже.

— Тавиан... — Рин выгнулась, в её голосе были и мольба, и ярость. Тавиан лишь сильнее сжал её бедро, словно держал на краю пропасти.

— Нет. Хватит с тебя на сегодня приказов.

И он поцеловал её так, будто вдыхал последние крохи воздуха в мире, а каждое движение губ — это не ласка, а захват, утверждение права на неё. Она раздвинула бёдра, впуская его между собой, и тело предательски вздрогнуло, когда он провёл по её влажной плоти. Он замер у самого входа, не вторгаясь, но разжигая до боли.

— Скажи, — хрипло выдохнул он, прижавшись лбом к её. — Скажи, что ты моя.

Она закусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови, дрожа всем телом от нарастающего напряжения.

— Я... — дыхание сорвалось, слова шли рывками. — Я твоя. Чёрт возьми, я твоя.

И тогда он вошёл. Сразу. Глубоко. С таким напором, что мир вокруг разлетелся осколками. Её спина выгнулась дугой, пальцы вцепились в его плечи, и вместо крика сорвалось его имя — не слово даже, а молитва, рваная и чистая. Он двигался медленно, сдержанно, но каждое движение было слишком точным, слишком чувственным. Она терялась в нём, в ощущениях, в этом ритме, который был одновременно пыткой и спасением.

— Быстрее... глубже, Тавиан... — её голос дрожал, будто каждая просьба вырывалась из самых костей.

Он улыбнулся уголком губ, глаза блеснули хищно.

— Как же мне нравится, когда ты просишь вот так.

Он перехватил её запястья, прижал над головой и вдавил в простынь. Его бедра рванули жёстче, вторая рука скользнула вниз и надавила на её самый чувствительный бугорок. Рин всхлипнула, потеряв остатки дыхания.

— Я хочу, чтобы твои стоны принадлежали только мне, — его голос был низким, обжигающим, почти звериным.

Он отпустил её руки, и она тут же обвила его, вцепившись в спину, в плечи, прижимаясь, словно хотела раствориться. Он ускорился, задавая ритм, как в бою: точный, яростный, беспощадный. Но в каждом толчке было что-то большее, чем желание. Было чувство, которое он не называл — но которым прожигал её насквозь.

Оргазм накрыл её стремительно, словно обрушившийся шторм, и крик, сорвавшийся с губ, был пойман его поцелуем. Он жадно запечатал её голос, будто хотел украсть себе дыхание, дрожь, самую суть этого момента. Она ещё содрогалась, бёдра подрагивали в его руках, когда он поднялся выше, скользнул губами к её уху и, почти улыбаясь, прошептал:

— Вот теперь всё справедливо.

Рин рассмеялась. Смех получился низким, хрипловатым, надломленным остаточным дыханием. Она потянулась и поцеловала его в висок, чуть дольше, чем требовала нежность.

— От всей этой справедливости, — выдохнула она, всё ещё не отпуская его плечи, — мне снова нужно к Лорасу за настойками от беременности.

Тавиан отстранился ровно настолько, чтобы видеть её лицо. На его губах мелькнула полуулыбка, но в глазах — лёгкая тень.

— Снова? — в голосе прозвучала смесь ревности и тревоги, как будто само слово задело струну, которую он не хотел слышать.

Рин не смутилась, только дернула уголком рта:

— Я люблю перестраховываться. Особенно когда рядом мужчина, у которого самообладание заканчивается подозрительно быстро.

Он хрипло рассмеялся и покачал головой. Пальцы его провели по её щеке вниз, к губам, словно он хотел стереть иронию, оставив только тишину и тепло. Мир возвращался в обычный ритм, но в этой комнате время будто остановилось. И пока Рин лежала, всё ещё чувствуя отголоски его прикосновений на своей коже, она вдруг поймала себя на мысли: власть — слишком простое слово для той силы, что он имел над ней.

***

День начался с тревоги, тихой и липкой, словно в коридорах штаба за ночь завелись тени, которые не спешили растворяться даже при свете. Рин проснулась ещё до рассвета — не от шума, а от внутреннего толчка. Поток слабо покалывал в шраме, как будто нашёптывал: будь готова. Она едва успела заправить постель и натянуть брюки, когда в кабинет постучали и под дверь просунули письмо. Плотный конверт с печатью штаба, на котором блеснул красный знак «Срочно».

Почерк был аккуратным, будто у самого времени нашлось несколько секунд, чтобы черкануть ей приказ.

Кабинет на втором ярусе встретил её привычным холодом: запах старой бумаги, обожжённого воска, пропитанных десятилетиями стен. Здесь решения рождались под звуки скрипящих перьев, но от них зависели жизни целых городов. Командующий Варелл поднял глаза на Рин. Его взгляд был точным, словно клинок, который уже выбирает, куда лечь.

— Капитан Калвен. Ваша группа проявила себя в Вельрине. Совет изучил отчёты. Сегодня вы возглавите выездную проверку сектора восточной стены. Зарегистрирована магическая аномалия, возможен след Потока.

Рин кивнула. Она давно отучила себя задавать вопросы там, где их всё равно не ждали.

— Группа расширена, — продолжил Варелл. — Отряд Альвариса — основная боевая сила. Ваш — координация. С вами остаются медик Лорас Мейн и следопыт Селлис Грей. Без сопровождения штабных. Цель: данные, оценка угрозы. — Он сделал паузу. — Если подтвердится вмешательство Искажённых, то вы немедленно отступаете.

— Принято.

— И ещё... — Варелл чуть прищурился, будто пытался заглянуть глубже, чем позволяли слова. — Не все угрозы имеют рога. Иногда они носят форму союзников. Будьте внимательны.

Слова были простыми, но прозвучали так, будто их оставили специально для неё. Она вернулась на третий ярус уже с тяжестью под рёбрами. Не из-за предстоящей операции — с ними она сталкивалась десятки раз. А из-за того, как именно Варелл смотрел. Слишком пристально. Слишком... осведомлённо. В комнате Лорас уже возился с сумкой. Стекло тихо звякало друг о друга, бинты были аккуратно уложены, рядом — карта маршрута и идентификатор. Всё оформлено.

— А вот и наша командующая, — сказал Лорас, не поднимая головы. — Судя по лицу, кофе ты ещё не пила.

— А судя по твоей наглости, ты выпил за нас обоих.

Он протянул ей два флакона. Один из них Рин узнала сразу — настойка. Та самая.

— Профилактика?

— С запасом, — кивнул он. — Но если снова забудешь — отберу твой алкоголь.

Она покосилась на него, спрятала флакон в карман. Поток дрогнул, будто отмечая момент. Не угроза, но напоминание: шторм близко.

В зале сбора отряд уже ждал. Альварис, Кест, Лэйн, Мияр — все в форме, готовые к вылазке. Тавиан стоял, опёршись о перила, и когда Рин вошла, их взгляды встретились. Он ничего не сказал. Только движение бровей и едва заметно сжатые губы. Но она поняла. Он почувствовал то же самое, что и она: что-то идёт не так. Последней пришла Селлис. Её шаги были лёгкими, улыбка — вежливой. Но Поток отозвался мгновенно, напрягшись, словно в помещение вошла трещина, тонкая и почти неуловимая. Рин знала: такие трещины рушат стены.

Маршрут тянулся вдоль старых каналов. Сырые стены, чёрные от плесени, растрескавшийся камень, осыпавшиеся плиты. В воздухе стоял запах металла и сырости — как перед грозой, когда небо ещё чистое, но каждый вдох уже натянут, словно струна. Поток здесь был глухим, вязким, тянул жилы изнутри — будто место само отталкивало жизнь.

— Неприятно тут, — буркнул Мияр, оглядываясь слишком часто.

— Ни души, — тихо добавил Лэйн. — Но лавки... смотри. Как будто закрылись совсем недавно.

Рин шла впереди, сетью ощупывая пространство. Обычные колебания — камень, пустоты, звук шагов — накатывали привычными волнами. Но под ними пряталось другое, неуловимое: глухая, беззвучная пустота, как если бы этот квартал уже умер, но труп его продолжал стоять.

Кест отмечал ориентиры, молча занося метки в карту. Селлис держалась чуть в стороне, за спинами, её улыбка, как всегда, была вежливой, но в Потоке от неё шла тонкая дрожь — трещина, едва заметная, но опасная. Тавиан же оказался ближе к Рин, чем обычно. Он не прикасался, не говорил лишнего, но его присутствие рядом было ощутимее любой защиты. Ей дышалось легче, пока он держался в пределах вытянутой руки.

— Стоп. — Рин подняла ладонь.

Они вышли на полукруглую площадку у разрушенного свода. Поток будто осел — тишина. Магической активности почти не было. Рин шагнула вперёд. В этот момент Поток взорвался — резкий толчок: опасность.

— Назад! — выкрикнула она.

Но из тени уже вышли четверо. Серые, замызганные плащи, без символики. Лица скрыты глубокими капюшонами. Они двигались целеустремлённо, спокойно, и всё внимание было приковано только к Рин.

— Взять живой, — произнёс один. Голос гулкий, как пустой сосуд.

Тавиан рванулся вперёд первым. Сталь вылетела из ножен с яростью удара молнии. Второй фанатик метнул копьё — Тавиан парировал, искры вспыхнули и погасли в темноте.

— Кест, слева! Мияр — назад! Лорас, помоги Мияру с ловушками! Лэйн, справа! — отдавала Рин команды, отходя.

В этот момент ещё одна тень отделались от стены, словно вышла из воздуха. Сеть дрожала, но не объясняла их движения. Они были неправильные. Логика тела в них отсутствовала. Рин метнула импульс — один из фанатиков дёрнулся, рухнул на колено, но второй уже поднимал клинок.

— Рин!

Катана Тавиана рванула снизу — прошила челюсть фанатика и вышла остриём из затылка, оставив воздух дрожать от металла. В его глазах полыхало не холодное спокойствие, а ярость. Рин услышала, как её собственный голос срывается:

— Они не обычные... Я не чувствую их ложь. Я не слышу её. Они... пусты.

— Что?

— Как будто в них ничего не осталось.

Фанатик со шрамом поднял голову. Пустые глаза глянули прямо на неё.

— Око должно быть в центре круга. Всё уже началось.

Его голос звучал как шелест пустого кувшина.

— Да пошёл ты, — рявкнула Рин.

Магический удар врезался в его грудь. Тело выгнулось, задрожало и рухнуло. Ни крика, ни стона — лишь клуб пара сорвался с губ. Лэйн прорубал путь сбоку. Кест держал удар, но каждый раз едва успевал. Мияр прикрывал Лораса, тот уже на коленях чертил глифы на стене. Селлис... опять исчезла.

И тут Поток вздрогнул и взвыл — будто сама ткань воздуха содралась. Изломанный силуэт рванул вперёд. Его суставы двигались так, словно их кто-то крутил снаружи чужой рукой. В руках — рваный клинок из тёмного сплава. Рин не успевала.

— РИН!

Тавиан прыгнул. Его тело заслонило её. Клинок вошёл глубоко под рёбра. Звук стали, вонзившейся в плоть, и его катана, рассекшая фанатика надвое. Тавиан даже не закричал. Рин успела подхватить, прежде чем он осел на колени.

— Нет, нет, нет... — её голос дрожал, как и пальцы. — Тавиан!

— Я... стою, — выдавил он сквозь зубы. — Пока.

— Заткнись, — сорвалось у неё. Голос дрогнул, почти сорвался на крик. — Ты весь в крови... чёрт, Тавиан!

Она подхватила его под руку, не давая рухнуть на камень. Сеть вспыхнула, тонкие нити магии, похожие на раскалённые жилы, легли на рану, вгрызаясь в кожу и плоть. Дрожь от отклика прошла по её ладоням, по запястьям. Лишь бы удержать, лишь бы не дать крови хлынуть сильнее.

— Лорас! — её крик эхом разлетелся по мёртвой улице. — Срочно!

Он уже нёсся к ним. За его спиной Кест с Лэйном держали строй, отражая последние удары оставшихся фанатиков. Вспышки стальных клинков рвали тьму.

— Он дёрнулся прикрыть тебя, — стиснув зубы, бросил Лорас, когда повязка легла на рану. Кровь тут же пропитала её, и он надавил сильнее. — И ты ещё смеешь называть его засранцем. Он, мать его, герой.

— Он всё ещё засранец, — прохрипела Рин, прижимая его голову к плечу. Горячая кожа под её пальцами трепетала, пульс был сбитым, слишком слабым. — Но теперь он мой засранец. Так что, Лорас, если ты его не спасёшь — я тебя убью.

— Ну хоть характер стабильный, — рвано усмехнулся Лорас, не отрываясь от работы. Кровь не останавливалась. Сеть под пальцами дрожала, словно сопротивлялась сама себе. Но Тавиан, прижавшись к ней, успел прошептать:

— Я не дам им тебя забрать.

— Идиот, — её глаза заслезились, но она прижимала его крепче. — Молчи. Герой из тебя хреновый.

Он улыбнулся сквозь боль и через секунду он потерял сознание. Тело его обмякло, и только слабое биение под её ладонью доказывало — он всё ещё здесь. Рин прижала его крепче, пока Лорас не закончил, а отряд медленно отходил сквозь мёртвый квартал, где улицы пахли гарью и металлом.

Заброшенный наблюдательный пост встретил их холодом и тишиной. Каменные стены, треснувшие глифы, пыль, осевшая даже на осколках оружия, оставшегося с Вспышки десятилетней давности. Здесь, на груде ящиков, Лорас зашивал рану.

— Он дышит, — повторял Лорас, будто заклинание. — Бледен, как мел, но дышит.

— Значит, умирать пока не собирается, — выдохнула Рин, стирая ладонью пот со лба.

Ночь тянулась, как вечность. Она не сомкнула глаз, не позволила себе расслабиться. Сидела рядом, положив ладонь ему на грудь — просто чтобы чувствовать слабое биение сердца. Оно было неровным, хрупким, но было.

В штаб они вернулись лишь утром. Лорас настоял: сначала стабилизировать, только потом двигаться. Три часа в седле — три часа тревоги. Каждый хриплый вдох Тавиана отдавался в её груди. Каждый взгляд Мияра, полный скрытой тревоги, резал сильнее ножа.

Штаб встретил их суетой, холодом коридоров и запахом лекарств. Лорас сразу сдал записи. Кест ушёл к командованию с докладом. Рин осталась там, где её место — в медблоке. Она не отходила, сидела рядом, как и ночью, будто любое её движение могло оборвать ту тонкую нить, что держала его здесь.

Пробуждение пришло медленно. Сначала дрогнули пальцы. Потом — хриплый вдох, словно он вынырнул из воды. И наконец резкий рывок головы. Глаза распахнулись, свет резанул зрачки. Потолок. Штаб. Жив.

— С-сукааа... — выдохнул он сипло.

— Если это благодарность — постарайся лучше, — тихо раздалось рядом.

Он повернул голову. Рин. Всё та же форма, волосы собраны кое-как, глаза красные — от бессонницы или от того, что она слишком долго держала слёзы внутри.

— Рин...

— Ну здравствуй, герой, — её голос сорвался на шёпот. — Поздравляю. Ты снова сделал охренительно тупую вещь.

— Я спас тебя.

— Ты получил клинок под ребро.

— Альтернатива была хуже.

Рин придвинулась ближе. Свет из узкого окна ложился на его лицо резкими полосами — одна делила его почти пополам. Она скользнула пальцами по его лбу, убрала влажную от пота прядь, которая прилипла к коже. Движение вышло осторожным, почти невесомым, словно любое лишнее касание могло причинить боль.

— Если умрёшь, — её голос был низким, хрипловатым, — я тебя воскрешу и убью ещё раз. Медленно.

Губы Тавиана дёрнулись в слабой усмешке, но тут же скривились в шипении.

— Всё ещё болит? — спросила она, сдерживая дрожь. — Лорас клялся, что ты восстановишься. Правда, добавил: «но вот в беге проиграет даже мертвецу».

— Он мастер утешений, — прохрипел он.

Он повернул голову чуть ближе к ней, взгляд задержался. Губы дрогнули снова — уже не от боли.

— Ты была здесь всё время?

— Где же ещё? — она чуть вскинула бровь, будто сама себе удивлялась. — Штабные кавалеры, конечно, скучают по мне, но, видимо, придётся им подождать.

— Блядь, Рин...

— Что «Рин»?! — её голос срывался то на гнев, то на отчаяние. — Если ещё раз закроешь меня собой — я тебе сама кишки намотаю на катану. И будешь таскать их как трофей.

Его смех прозвучал низко, хрипло, но настоящий. На миг даже тепло вернулось в комнату. Потом он снова поморщился, сжав зубы.

— Согласен, — выдохнул он. — Но если бы пришлось ещё раз...

— Ты бы снова бросился? — перебила она, и в глазах мелькнуло что-то большее, чем злость. — Да знаю я, знаю. Именно поэтому я и...

Она осеклась.

— И что? — спросил он, приподняв бровь.

Она отвела взгляд, усмехнулась слишком резко, чтобы скрыть дрожь:

— ... именно поэтому я и сижу здесь, хотя могла бы давно бухать. Понял?

— Яяяяясно, — протянул он, слабым движением сжимая простынь. — Я постараюсь не сдохнуть в ближайшие пару дней. Можешь даже медаль выдать.

— Для начала, будь добр, переживи завтрак. А после восстановления займёмся твоей физической реабилитацией, — её улыбка дрожала, как натянутая струна, между смехом и почти слезами.

— И чем же я обязан компенсировать эту... авантюру? — голос его был сиплым, но в нём проскользнула тень прежней дерзости.

Она наклонилась ближе, так, что её дыхание коснулось его щеки. Губы прошептали у самого уха:

— Пережить ещё одну ночь со мной. Только в этот раз без крови. Ну... максимум с парой царапин.

— Договорились, ненормальная.

Он коснулся её руки — сухие, горячие пальцы обвились вокруг её ладони. И в эту секунду, короткую, как вдох, мир снова будто обрёл стабильность. Будто за стенами не было ни фанатиков, ни крови, ни смерти. Только они.