Когда Истина горит

— Что ты ищешь, если уже держишь всё в руках? — голос Тавиана был низким, глухим, с той усталой раздражённостью, которая звучит только у человека, слишком долго ждущего ответа.

Рин сидела за длинным столом, плечами упираясь в ледяную стену. Перед ней — хаос: кипы бумаг, раскрытые карты, обожжённые клочки пергамента с фразами, обрывками мыслей, следами чужих почерков. Чернила въелись в подушечки её пальцев, оставив синеватые тени, но взгляд был не на документах. Она смотрела в пустое пространство между листами — как будто там, в щели тишины, должна появиться последняя строка, та, что сложит всё в цельный рисунок.

— Я не держу ничего, — тихо сказала она. — Я копаюсь в чужом сценарии... и никак не пойму, кто написал его до нас.

Лорас склонился над одним из самых старых истрёпанных листов. Края были обуглены, запах старой магии тянулся от бумаги едва ощутимым привкусом.

— Вот эта фраза, — он указал на блеклые чернила:

«Верий должен быть найден и активирован.»

— Мы считали её ключевой с самого начала, — продолжил он. — Она была и в отчёте Иллина Сарвая, и в тех обрывках, что нашли у первого разведотряда.

— И в письме, что нам подбросили, — Рин медленно подняла голову. — Слишком уж странно, что она повторяется у таких разных источников.

— Или слишком удобно, — бросил Тавиан, откинувшись на спинку стула. Его глаза прищурились, и в них мелькнула тень хищной догадки. — Вопрос не в том, где мы это видели. Вопрос в том, кто написал это первым.

Лорас поднёс лист ближе к свету, будто пытался разглядеть саму истину между штрихами букв.

— «Лишь тогда пророчество не сбудется...» — повторил он почти шёпотом.

В ту же секунду Поток дрогнул. Это было как тонкий, резкий звон стекла в самой глубине сознания. Рин вздрогнула всем телом, будто в грудь вбили холодный клин. В висках загрохотало, дыхание стало рваным, а под рёбрами что-то заколыхалось, потянуло за невидимые нити. Поток звякнул — отчётливо, как металлическая нота в полной тишине.

Она медленно поднялась, и взгляд её потемнел, стал острее.

— Эта строка — ложь.

Тавиан уже был на ногах, шагнул к ней, взгляд стальной.

— Повтори.

— Поток только что зазвенел, — её голос стал глухим, почти срывающимся. — А он звенит только на ложь.

Лорас оторвался от документа, в его лице смешались растерянность и леденящее любопытство.

— Ты уверена?

— Поток не ошибается, — Рин подошла к столу и коснулась пальцами того места, где были слова.

Она подняла на них глаза.

— Этой строчки никогда не было в настоящем пророчестве. Её подложили. Нам внедрили её намеренно — через отчёты, через Иллина, через письма. Кто-то очень хотел, чтобы мы в это поверили.

Тавиан задержал дыхание, словно боялся, что вдох сорвёт остатки самообладания.

— Значит... весь маршрут? Всё, что мы нашли... ложь?

Рин покачала головой, медленно, почти устало.

— Нет. Всё остальное похоже на правду. — Её голос был хриплым, будто слова пришлось вытаскивать из глубины. — Только эта строка звенела так.

Лорас провёл пальцами по вискам, словно хотел стереть из головы лишние мысли.

— Сценарий, — выдохнул он. — Это не пророчество. Это пошаговая инструкция. И если кто-то внедрил её... он знал всё. Куда мы пойдём, что будем искать, как мы будем думать.

Внутри груди кольнуло. Под ребрами пульсировало, отдаваясь в висках сухим металлическим звоном. Рин прикрыла глаза на миг, чтобы удержать равновесие.

— Кто-то заранее подложил ложь в те источники, которые мы обязаны были найти, — продолжил Лорас, уже скрестив руки на груди, будто хотел сдержать дрожь. — Они бросали нам крошки, зная, что мы будем их собирать.

— Не «кто-то». — Рин подняла на него глаза. — Культ. Или тот, кто держит их за горло.

Тавиан стоял у окна, спиной к ним. Через тусклое стекло пробивался жёлтый свет фонарей нижнего яруса.

— Нам задали маршрут, подсунули ключи, а мы думали, что служим Ордену, — произнёс он глухо. — Но основной вопрос в том, насколько далеко мы уже зашли по их сценарию?

Рин подошла к столу, где лежала схема глифов. Бумага была затёрта, края — в пятнах чернил и пыли. Она коснулась одного символа, потом другого. Соединила их плавной линией в полукруг

— Семь кругов, — её голос стал тише. — И один центр.

Лорас обошёл стол, стал напротив и дорисовал недостающую дугу. Кольцо замкнулось. В центре — символ, повторяющийся на коже, на кубе, на артефактах. Даже спустя дни он едва уловимо пульсировал, будто магия в нём ещё жила.

— Сердце, — прошептал Лорас. — Верий?

— Или то, что он держит, — сказала Рин. Её пальцы замерли над рисунком. — Если эту печать создали Семь... если они сами связали себя с этим... тогда мы стоим прямо над замком. И нас пытаются заставить повернуть ключ.

Тавиан оторвался от окна, подошёл ближе, его шаги были тихими.

— Пророчество никогда не говорило о «взломе», — произнёс он, вглядываясь в центр рисунка. — Оно предупреждало: «Если ключом станет ложь, врата откроются не к свету, а к пеплу.». А это уже приговор на нашу казнь.

— «Не сожги истину. Она горит без тебя. Там, где кости легли в круг, ложь станет крылом.» — тихо повторила Рин, словно пробуя слова на вкус, как яд, чтобы понять, убьёт ли он сразу или будет ждать.

Она коснулась ключицы. Под пальцами пульсировало тепло, будто кто-то дышал изнутри. Шрам будто шевельнулся, как зверь, что лениво поднял голову. Сеть дрогнула, тонко и вязко, словно прислушивалась.

— Подождите! Поток не хотел сломать меня, — тихо сказала она. — Он... тормозил. Каждый раз, когда я подходила к этой границе. К мысли, что Верий нужно выпустить... он отзывался.

Лорас перевёл взгляд на Тавиана, потом обратно на неё.

— Если это ложь... — его голос едва прорезал тишину, — то что тогда правда?

Она выдохнула медленно, так, что воздух обжёг горло.

— Правда в том, что я не знаю, кто дергает за нити. И правда в том, что если я позволю лжи войти в меня... Поток меня больше не спасёт.

За окнами штаба что-то изменилось. Гул улиц погас, будто город сам затаил дыхание. Даже ветер, стучавший в раму, исчез. Рин снова склонилась над картой. Бумага под ладонями была прохладной, но под этой прохладой чувствовалось что-то чужое. Едва ощутимое присутствие, как дыхание в затылок.

— Почему ты? — Лорас спросил тихо, почти извиняясь.

Она долго молчала. Слова не рождались, лишь давление в груди нарастало.

— Я не знаю, — произнесла наконец. — Но Поток выбрал.

— Маэн говорил... — вспомнил Тавиан, его голос стал более глухим, — ты или станешь Оком... или станешь топливом.

— Этот мудила все равно не сказал всей правды, — прошептал Лорас, и в этих словах было слишком много усталости.

— Мы не должны были дойти сюда, — Рин подняла глаза. — Не должны были узнать, что фраза — ложь. Это было построено так, чтобы мы приняли её как истину... и пошли дальше.

Тавиан сделал шаг ближе. Его тень легла на карту, перекрывая символы.

— Если ты — Око, значит, ты смотришь и ведёшь. Фокус. Семь кругов — один центр. И, похоже... этот центр — ты, а не Верий.

В его голосе не было ни страха, ни восхищения. Только тяжёлая, выверенная твёрдость.

— А что будет, когда круги сойдутся? — Лорас вглядывался в них, будто хотел вычитать ответ по лицам.

Рин медленно провела ладонью по карте, задевая символ в центре. Он пульсировал — не светом, а чем-то глубже.

— Тогда... Истина раскроется. Или я сгорю.

В тишине, что последовала, не двигался ни Поток, ни воздух за стеклом. И вдруг... в стену штаба легла чужая тень. Никто не стучал, но все трое обернулись к двери одновременно — как будто кто-то уже вошел, не дождавшись, пока откроют. Рин почувствовала, как шрам на груди стал горячим, почти болезненным.

— Кто-то рядом... — прошептала она. — Сеть... чувствует.

Тавиан шагнул вперёд, пальцы обхватили рукоять клинка, мышцы напряглись — та самая готовность, что появлялась у него перед боем, когда ум уже холоден, но тело жаждет движения.

Щелчок. Металл замка мягко отозвался, и ручка двери медленно повернулась, дверь открылась без скрипа. На пороге стоял мужчина, сложенный из теней и выверенных складок серого плаща. Волосы были собраны в низкий узел, лицо — резкое, будто вырезанное ножом по мрамору. Ни капли пыли, ни намёка на усталость дороги. Не шагнул — а будто вырос из воздуха прямо в этом месте.

— Похоже, вы наконец дошли до нужного вывода, — произнёс он негромко, с тенью насмешки в уголках губ. — Поздравляю, капитаны. Мейн.

Рин не шелохнулась. Поток внутри неё замер. Ощущение, будто он тоже наблюдал, затаив дыхание.

— Кориус Ред, — Лорас выдохнул имя, как приговор. — Вас либо должны были видеть в Совете... либо на кладбище.

— Совет любит верить, что владеет информацией, — Кориус закрыл за собой дверь так же тихо, как открыл. — А смерть — слишком громкий способ уйти со сцены.

Тавиан не убрал руку с оружия.

— Тогда зачем вы здесь?

— Чтобы вы не совершили глупость, расплачиваться за которую придётся всем, — его голос был ровным, как лезвие, лежащее на коже. — Вы слишком близко.

— Вы знали, что часть пророчества — подделка? — Рин вскинула подбородок, глаза её блеснули. — Вы знали, что нас ведут?

Кориус не ответил. Просто двинулся вдоль стены, скользя взглядом по картам и свиткам, но не касаясь.

— Ты слышишь Поток даже тогда, когда он молчит, — сказал он так, словно это не вопрос, а констатация. — Не удивительно, что именно ты. Поток откликается только на таких.

Рин шагнула навстречу.

— Таких — это каких?

Он задержал взгляд на её лице.

— Не тех, кто ищет истину. А тех, кто способен её выдержать. Истина — не знание, а оружие. И в руках неподготовленного оно обернётся пожаром.

Слова повисли, и на миг его глаза потемнели, тяжелея, будто давили прямо на грудь.

— Тебе уже показывали Ри'энну... верно?

Рин застыла, дыхание перехватило.

Тавиан резко повернулся к ней, и в его взгляде мелькнуло требование ответа. Но она молчала, глядя только на Кориуса.

— Малышка, ты не обязана становиться ею, — произнёс он мягче. — Но если не примешь то, кем уже стала... ты ею и закончишь.

— Почему сейчас? — голос Рин был острым, как надломленный клинок. — Почему вы ждали?

— Потому что Поток, как и ты, должен созреть. Он выбирает. Кто поведёт... и кто сгорит на перекрёстке.

Он достал свиток — плотный, завязанный чёрной нитью, с печатью, которая едва заметно пульсировала.

— Хотите увидеть то, чего не хватало в вашей мозаике? Вот — последний круг.

Он положил свиток на стол и сделал шаг назад, будто уже отдал что-то опасное.

— Запомните, — сказал он, оборачиваясь к двери. — Не всё, что выглядит истиной, спасает. Иногда это просто красиво затянутая петля. Будь осторожна, малышка.

И он вышел. Как тень, скользнувшая обратно в темноту, откуда появилась.

Свиток лежал на столе, как нечто чужеродное. На первый взгляд — старая бумага, плотная, хрупкая от времени, стянутая чёрной нитью. Но от неё шёл жар, как от дыхания существа, которое не спит, а ждёт. Рин чувствовала это всем телом. Особенно — под ключицей, там, где метка тянула кожу, а сеть внутри словно прислушивалась, выбирая момент, когда вцепиться в её сердце.

В комнате стояла тишина, плотная, как туман перед грозой. За окнами слышалось далёкое гудение города — звон колёс, перекличка стражей, лай собак на нижних ярусах. Но здесь, в комнате, всё казалось застывшим.

Тавиан не мигая смотрел на неё, его глаза потемнели.

— Как Кориус с тобой связан?

— Он был моим наставником, — голос её был низким. — Он не учил меня быть героем. Он учил выживать. И делать работу так, чтобы потом не объяснять, почему трупов больше, чем врагов.

— Ты ему благодарна?

— Да. Он дал мне шанс дожить до следующего дня. А мораль я достраивала сама. С ним всё было просто: шаг в сторону — получаешь удар, шаг вперёд — живёшь. Он не прикрывал никого, кто сам провалил момент.

— А если он окажется предателем?

Она усмехнулась, но в улыбке не было тепла.

— Снесу башку. Быстро. Даже не моргну. Он бы сделал то же самое.

Тавиан стоял рядом, и его тень падала на край стола. Потом, без лишних слов, коснулся её плеча. Тепло его ладони проникло сквозь ткань, вернуло в тело ощущение опоры. Лорас молчал, но его взгляд задержался на них чуть дольше, чем нужно, прежде чем вернуться к свитку. Рин протянула руку. Под пальцами нить оказалась тёплой и... живой, пульсирующей, как кровь в вене. Поток внутри не звенел и не бил, но напряжение в нём нарастало, как перед первым раскатом грома. Она потянула за узел. Чёрная нить поддалась легко, и в ту же секунду свиток сам распахнулся, словно ждал этого веками. От него пахнуло пылью древних архивов и чем-то металлическим — как от свежей крови. Чернила на нём были густые, с багровым, почти влажным отливом. Большая часть текста — на старом языке, вязь которого Рин не могла разобрать. Но внизу, чужой рукой, уже на их наречии, выделялась фраза:

«Когда Око заговорит, сердце откроется. Но если оно наполнено ложью — сгорит всё, что было живым.»

Холод пробежался по спине, Поток же спокойно и, казалось, одобрительно слушал. Как будто сказал: теперь ты смотришь в верную сторону.

— Это и есть последняя часть, — выдохнула Рин. — И предупреждение.

Она на мгновение коснулась пальцев Тавиана, чуть сжала, словно закрепляя невидимую клятву, а затем отступила к карте. Семь кругов, один центр. И центр этот — она.

***

Под сводами было холодно и сыро. Каменные стены сочились влагой, а в воздухе висел терпкий, сладковатый запах старых, перемолотых временем костей. Пламя свечей горело ровно, без дрожи, словно и оно подчинялось закону этого места, где даже воздух боялся шевельнуться. Семь фигур замерли кругом над глифом, выжженным в чёрном камне пола. Символ дышал слабым, но ровным светом — так обычно бьётся человеческое сердце.

— Она близко, — произнёс один из них. Голос его был шершав, словно камень, обтёсанный до раны. — Око ищет, Поток уже дрожит.

— Но не ломается, — отозвалась женщина, её слова были ледяными, почти безжизненными. — Это делает её опаснее.

— Мы не вмешиваемся, — сказал третий, низкий, глухой. — Пока рано. Иллюзия выбора должна остаться до конца. Она должна прийти сама.

— Нам нужна её кровь, — вмешался самый молодой, и в его голосе дрожала нетерпеливая жадность. — Без неё врата останутся закрыты. Без неё Истина не раскроется.

— Кровь Ока — ключ, — проговорил четвёртый, так, будто произносил клятву. — Но ключей всегда два. Семь заключили печать. Хотя бы один потомок Стражей должен стоять рядом... иначе он не отзовётся.

— Страж появится, — тихо сказал пятый, невидимый в тени. — Поток ведёт не только её.

Тишина легла, как погребальный саван. Одна из фигур шагнула вперёд, пальцы коснулись края глифа. Камень дрогнул. Свет под кожей символа усилился, будто отразил чужое тепло или жадность.

— Скоро, — произнёс он. — Око уже видело центр. Осталось несколько шагов. И тогда... Верий заговорит.

Последний голос, шёпот, растворившийся в тьме, прошёл по своду и осел в глубине зала, как ядовитый туман:

— А потом замолкнет весь мир.