Когда Истина горит

На рассвете у кострища было пусто. Лишь тлеющие угли и слабый ветер. Воздух был свежим и немного холодным. Поток не шумел и не толкался. Его присутствие ощущалось, как тугая нить под кожей, словно кто-то тихо тянул её изнутри, проверяя, на сколько ещё хватит прочности. Сев на деревянное бревно, Рин подтянула колени, обняла их и замерла.

«Что ты делаешь со мной?»

Мысль не звучала испуганно, но и уверенности в ней не было.

Она провела ладонью по груди, под пальцами чувствовалось легкое биение. Ритм знакомый, но будто чужой, Поток перестал быть фоном.

Где-то в стороне хлопнула палатка. Рин не обернулась. Она смотрела на угли, в которых еле теплился жар, и чувствовала, как внутри неё похожим образом расползалось слабое, опасное тепло, которое уже нельзя погасить, только держать в рамках.

— Ты здесь. Но я тебя не звала, — пробормотала она, едва слышно обращаясь к Потоку.

Ответа не было, только легкий прилив, будто отклик, но не совсем сознательный. Она вздохнула и снова положила подбородок на колени.

Сегодня она встанет, наденет броню и пройдёт дорогу. Никто не должен заметить, насколько хрупкой стала оболочка и никто не узнает, как близко к поверхности теперь течёт магия. Она тихо выдохнула.

Тавиан стоял в тени дерева, облокотившись на шершавый ствол. Катана висела на поясе, перчатки сидели плотно, а волосы мягко трепал утренний ветер. Лицо усталое, но взгляд... тёплый, спокойный, будто сам факт её присутствия уже давал ему передышку.

— Спишь стоя? — Рин даже не обернулась, голос прозвучал хрипловато, с ленивой усмешкой.

— У меня это врождённое, — отозвался он. — Вредная магия, зато полезная.

— Тебе бы ещё сарказм в виде заклинания, — протянула она. — Разбивал бы черепа взглядом.

— Уже применяю, — угол его рта едва заметно дёрнулся. — Просто ты слишком непробиваемая.

Рин фыркнула и подтянула плащ повыше, пряча подбородок в мягком вороте.

Сбоку раздался резкий хлопок — Кест и Мияр снова спорили. Их голоса были низкими, но раздражение чувствовалось даже на расстоянии. Лорас, проходя мимо, сунул одному карту, другому короткий приказ и ушёл дальше, не тратя времени на лишние слова.

Лэйн сидел поодаль, шнуровал сапог, иногда бросая быстрые взгляды в сторону Рин. Слишком частые, чтобы быть случайными. Но подойти не решался — или уже считал, что поздно.

Селлис, как всегда, выглядела безупречно. Чёткие движения, ни одного лишнего жеста. Она наблюдала за всеми молча, будто просто фиксировала происходящее. На поверхности — спокойная невозмутимость, но в глубине глаз плескалось нетерпение, которое она умела прятать лучше других.

К Рин подошёл Лорас, лениво пережёвывая кусочек сушёного корня.

— На юго-востоке старая дорога, — сказал он, окинув их внимательным взглядом. — В архивных записях есть упоминание о заброшенном поселении. Осталось от Вспышки. Если пройдём туда и задокументируем, сможем запросить дополнительную выслугу.

— То есть ты предлагаешь снова найти приключений на задницу, только под видом добровольцев? — приподняла бровь Рин.

— Предлагаю сделать это заранее, — спокойно ответил Лорас. — Иначе нас всё равно отправят туда же, только время потеряем.

Он повернулся к Тавиану:

— Что скажешь?

— Если идёшь ты и Рин — я за, — коротко кивнул тот. — Остальным скажем, чтобы держались в тылу.

— Тогда трогаемся через полчаса, — подытожил Лорас.

Тавиан подошёл ближе к Рин, остановился рядом.

— Ноги держат? — спросил негромко, почти вкрадчиво.

— Уже да.

Он чуть склонился, так, что её волосы задели его плечо.

— Если почувствуешь хоть что-то — скажи. Не играй в героизм.

— А ты не играй в телохранителя.

Он не ответил, только едва заметно качнул головой и задержал взгляд на её лице. Смотрел, будто проверял не только, цела ли она, но и правда ли она здесь, перед ним, а не в каком-то другом, недоступном ему мире.

Через полчаса отряд выдвинулся на юго-восток, к старому ритуальному участку, отмеченному в архивных картах. Шли налегке: пара сумок, защитные талисманы, документы и оружие. Маршрут был недолгий, но каждая тень в зарослях казалась слишком глубокой.

Рин шла рядом с Лорасом. Тавиан — на полшага впереди, тихо проверяя путь. Селлис замыкала строй, глаза её скользили по следам на земле, но всё чаще поднимались на Рин, будто выискивая что-то в чертах её лица.

— Чувствуешь что-нибудь? — негромко спросил Лорас.

— Поток тихий. Словно затаился. Он рядом... но будто сдержан.

— Местность старая, — кивнул Лорас. — Здесь магия оседала годами, как ил на дне. Если алтарь сохранился, Поток мог застояться в нём.

— Слишком спокойно, — произнёс Тавиан, не оборачиваясь.

— Ты о Потоке или о нас? — тихо спросила Рин.

Он промолчал, но её не обманули чуть напрягшиеся плечи. Значит обо всём.

Тропа постепенно сужалась. Кроны смыкались над головами, лишая лес света. Воздух становился вязким, тягучим, и Рин начала ощущать, как магия внутри неё будто повторяет дыхание — медленно, в такт, едва ощутимо.

— Здесь всё выглядит так, будто место пытались стереть из памяти, — проговорил Лорас, глядя на камни, обросшие мхом с размытыми узорами.

— Иногда что-то лучше не вспоминать, — ответила Рин почти шёпотом.

Селлис хмыкнула, но промолчала. Зато подошла ближе, сократив дистанцию. Тавиан это заметил и встал между ними, как бы невзначай. Лес стих. Не пели птицы, не стрекотали насекомые. Лишь хруст камней под сапогами да редкие блики света в листве.

— Вот, — Лорас поднял руку. — Видите уступ? Камень светлее остальной породы. Это должно быть оно.

Рин почувствовала это раньше, чем увидела: Поток в груди дрогнул, как вода, в которой что-то шевельнулось. Она подошла, встала на колени, провела ладонью по холодному камню. Внутри что-то ответило ей мягким, но настойчивым толчком.

— Это глиф, — тихо сказала она. — И он живой.

— Живой? — переспросил Тавиан, опускаясь рядом.

— Он не активен, но тянет на себя Поток.

Селлис подошла ближе, молча наблюдая.

— Я видела такой один раз, — продолжила Рин. — На амулете... у бойца из нашего отряда. Он погиб при взрыве Потока. Тогда всё выглядело как несчастный случай, но его тело... сгорело изнутри.

Тишина стала тяжёлой, как камень. Тавиан шагнул вперёд, заслоняя её от камня.

— Мы уходим. Сейчас.

— Но...

— Сейчас, Рин.

Никто не спорил. Она уже отвела взгляд, когда Поток внутри вдруг дрогнул сильнее, оставив в сердце крошечную, едва уловимую тень боли.

Лагерь встретил их глухой тишиной, словно лес сам накрыл его плотным, вязким куполом. Разговоры у костра смолкли сразу, как только четвёрка вышла из темноты. Лэйн, сидевший на корточках, резко распрямился, будто хотел что-то сказать, но, встретив взгляд Рин, только коротко кивнул и отвернулся, уходя к палатке.

Кест и Мияр переглянулись. В их молчании сквозило сдержанное напряжение — как будто они чувствовали, что лучше не трогать эту тему.

Рин прошла мимо, не замедлив шага. Внутри всё сжималось в тугой, жёсткий узел, и усталость тут была ни при чём. С каждым шагом этот узел только крепче тянулся к сердцу.

Солнце опустилось за край леса, оставив в лагере густые сумерки, в которых костёр казался последним островком тепла. Рин нашла Лораса в его палатке. Он сидел на складном ящике, склонившись над ровно разложенными листами. Чернила на кончике пера едва блестели в огне.

— Есть минута? — спросила она.

Он отложил перо, поднял на неё внимательный взгляд.

— Конечно.

Рин села рядом, прислушалась к потрескиванию дров. Несколько секунд просто смотрела в огонь, будто подбирала слова. Потом достала из нагрудного кармана свёрток, аккуратно развернула. Бумага была потёртая, края чуть обугленные, будто прошли сквозь жар.

На листе был выведен чёткий, почти строгий рисунок амулета. Глиф в центре, линии, уходящие в стороны. Почти тот же, что был вырезан на каменной стене в ущелье.

— Это он, — тихо сказала Рин. — Почти. Линии чуть сдвинуты, но структура та же.

Лорас взял лист, провёл пальцем по контуру.

— Где ты его взяла?

— Нарисовала. По памяти. Он был у Алека.

Имя прозвучало непривычно глухо. Она сглотнула и продолжила:

— Он всегда носил этот амулет. Говорил, что нашёл его на зачистке. «Что-то в нём отзывалось», — помню дословно. Я тогда только отшутилась. Он улыбнулся... и больше мы к этому не возвращались.

Пальцы Рин прошлись по бумаге, словно по коже старого шрама.

— Так это его ты любила, — сказал Лорас, не спрашивая, а утверждая.

Она долго молчала.

— Мы только начали подбираться к этому. Оба знали, что время у нас есть. И оба... откладывали.

— Что тогда случилось?

— Поток. Вспышка. Обычная зачистка, — её голос стал тише. — Но всё рухнуло в секунду. Сдерживающее поле не сработало. Он оказался в центре.

Она подняла глаза, и Лорас впервые увидел в них то, что она обычно прятала за сарказмом — чистую, выжигающую боль.

— Его тело было целым. Ни ожогов, ни ран. Но внутри всё выгорело дочиста. Словно магия выжгла его изнутри. А потом... остались только обломки жетона.

Лорас сжал губы, не находя слов. Рин ткнула пальцем в рисунок.

— Этот медальон был похож. Слишком. И Поток сегодня дрожал точно так же, как тогда.

— Думаешь, они связаны?

— Почти уверена. Если это не просто знак, а ключ... или метка...

— Или след, — тихо добавил он.

Она кивнула и, впервые за вечер, позволила себе выдохнуть.

— Я не хочу снова кого-то потерять только потому, что не успела понять, куда нас тянет эта чёртова сеть.

Лорас протянул руку и мягко сжал её плечо.

— В этот раз ты не одна.

***

В палатке стояла тишина, тяжелая и плотная, словно ткань брезента пропиталась ею до последней нити. За стенками шуршал ночной ветер, иногда цепляя края входного полотнища, но внутри было тепло и замкнуто, как в ловушке.

Рин сидела, обхватив колени, сжимая в руках свернутый лист. Бумага нагрелась от её пальцев, но сама казалась холодной, будто впитала в себя чужую смерть. Контур глифа отпечатался в памяти так же ясно, как глаза Алека в тот момент, когда он уходил в свет Вспышки. Она закрыла глаза. В груди что-то отозвалось покалыванием, почти щекочущим, но слишком ровным. Поток дышал вместе с ней — размеренно, упруго, настойчиво. Не утешал и не угрожал, просто напоминал: не всё закончилось.

— Алек... — её голос прозвучал шёпотом, как признание в пустоту. — Если ты что-то знал... почему молчал?

Ответа не было. Только тяжесть, вязкая и глухая, заполнила всё пространство внутри. Она провела ладонью по ткани плаща, нащупывая складки, будто искала за что зацепиться, чтобы не провалиться в собственные воспоминания.

И вдруг — резкий, живой, как искра, образ: теплая ладонь, скользнувшая по её щеке. Не Алек. Тавиан. Вчерашнее прикосновение, когда она едва держалась на ногах. Она дернулась, как от ожога. Попробовала вытолкнуть его из головы.

«Нет. Не сейчас. Не смешивай».

Но память не послушалась. Перед глазами вспыхнуло: его пальцы, крепко сжимающие её руку, когда она падала в беспамятство. Его взгляд — настороженный, колючий, но полный той сосредоточенной заботы, от которой хотелось злиться и отдаться ей одновременно. Его тень рядом, даже тогда, когда они ссорились.

Рин развернула рисунок, провела пальцем по линиям глифа. Вдох. Выдох. Словно сама пыталась поймать ритм Потока.

— Я не дам этой дряни сожрать ещё кого-то, — произнесла она почти беззвучно. — Особенно его.

Пальцы сжали бумагу, чуть помяв края. Поток внутри дрогнул, словно откликнулся на её слова, — коротким толчком, почти одобрительным, как кивок в темноте.