Когда Истина горит

В гостинице стоял глухой полумрак, свет от артефактных ламп погас в одном из углов, и никто не стал его чинить. Лишь над рабочим столом светилось слабое заклинание, растекаясь по бумаге, словно давало понять: здесь пишут то, что не стоит читать вслух.

Рин сидела в своей комнате, подперев щеку рукой. Перед ней лежали три страницы черновика. Весь день она убила на то, чтобы составить хоть какой-то вразумительный отчёт. Лорас напротив молча жевал засохшую курагу, которую зачем-то притащил ещё с базы. Он не спрашивал, как она спала. И не комментировал очередной вычеркнутый абзац.

— Вот это вычеркни тоже, — сказал он наконец и ткнул пальцем в строчку:

«...структура печати была искажена и отозвалась на контакт с Потоком.»

— Почему?

— Потому что они решат, что мы сошли с ума. Или хуже — что нашли способ воздействовать на Печать. А это уже трибунал.

— Но это правда, — сказала Рин. — Мы не можем скрыть главное.

— Мы не скрываем. Мы оставляем на потом. Когда у нас будет способ защитить самих себя.

Рин выдохнула и откинулась на спинку стула. Потолок был в трещинах, одна из балок чуть провисла. Казалось, все в этом здании держалось на чем-то упрямом, как и они сами.

— Что Совет сделает, если мы расскажем всё?

— В лучшем случае, проигнорируют. В худшем — сочтут угрозой. — Лорас покосился на неё. — Особенно тебя.

— Спасибо, обнадёжил.

— Я реалист. Ты знала, во что ввязываешься. И теперь они почувствуют, что ты слышишь чуть больше, чем позволено.

Рин помолчала, затем сказала:

— Кест хотел сохранить полную копию. На случай... если кто-то из нас не вернётся.

— Это разумно. Но ты понимаешь, что она будет считаться еретической, если попадет в чужие руки?

— Понимаю. И все равно хочу, чтобы она была.

В этот момент за дверью послышались шаги. Чёткие, аккуратные, будто человек знал, что его услышат. Через пару секунд в проёме появилась Селлис. Волосы были убраны в тугой пучок, лицо — без тени усталости.

— Не мешаю?

Рин не встала. Она лишь повернула голову, встретившись с ней взглядом.

— Мешают обычно те, кто спрашивает, не мешает ли он.

Селлис усмехнулась и вошла.

— Просто пришла посмотреть, насколько безумными вы собираетесь выглядеть в отчёте.

— Мы решили не торопиться с самоубийством, — бросил Лорас, не поднимая головы.

— Жаль. Было бы эффектно.

Селлис подошла ближе. Глянула на документы.

— Вы на самом деле напишете про «отклик Потока на капитана Калвен»?

Она сказала это почти спокойно, но голос прозвучал слишком выверенно. Рин сжала пальцы на колене, но не дрогнула.

— А ты предлагаешь нам солгать?

— Я предлагаю вам не стать слишком громкими для системы, которая не терпит звуков громче собственного голоса.

Тишина между ними натянулась. Лорас хмыкнул и поднялся из-за стола.

— Я прогуляюсь. Что-то дышать стало трудно. Не ругайтесь сильно, у нас ещё коньяк не остыл.

Он вышел, закрыв за собой дверь.

Селлис осталась стоять. Рин встала, подошла к окну. На улице серел Вельрин, в щели крыш медленно скатывалась вода после дождя.

— Ты же знала, что артефакт уже забрали? — спросила Рин. — Они даже не ждут отчёта. Они просто двигают всё дальше.

— Я догадывалась, — спокойно ответила Селлис. — Ты удивлена?

— Нет. Просто немного тошно.

— Это потому, что ты ещё веришь, что система реагирует на истину. А она реагирует только на угрозу.

Рин обернулась. Селлис стояла ровно, как статуя. Её голос был слишком спокоен, а глаза слишком чисты.

— Ты играешь на две стороны. И тебе даже нравится.

— Мне нравится наблюдать, как ты выбираешь, кем быть, — ответила Селлис. — Когда придёт момент, это будет важно.

Рин не ответила. В голове вспыхнуло неприятное ощущение — будто чьё-то дыхание коснулось позвоночника. Поток не завибрировал, он затих.

Селлис развернулась к выходу.

— Передай Тавиану, что нам стоит быть готовыми к отъезду. Пока нас не опередили.

— Кто может нас опередить? — спросила Рин.

Но Селлис уже вышла.

Тем временем Лорас

Лорас вышел из штаба и почти сразу столкнулся с Тавианом, который возвращался с тренировочного двора. Волосы сбились на виске, воротник рубашки был расстёгнут, будто он пытался остудиться.

— Там внутри, — сказал Лорас, кивнув в сторону, — у девочек разговор. Тот самый, из категории «лучше не мешать, но стоит знать».

Тавиан остановился. Мышцы на челюсти заиграли.

— Насколько всё плохо?

— Пока ещё не царапаются, но тон ледяной. И Рин... Она сейчас похожа на спичку, которую держат над горящей печью. — Он прищурился. — Может, ей стоило бы выговориться кому-нибудь или снять напряжение. Но, увы, ты не заходишь без приглашения, а я — не её тип. Всё, я пошёл на крышу.

Он исчез за поворотом. Тавиан прошёл в гостиницу и остановился у закрытой двери комнаты Рин. Внутри было глухо. Он знал, что если сейчас войдёт, то разговор оборвётся. И, возможно, это будет хуже, чем если бы он просто подождал.

Он остался снаружи.

Позже, когда Селлис вышла, Тавиан стоял у стены, скрестив руки. Она бросила на него быстрый взгляд — даже не остановилась. В её лице не было вины.

Он не остановил её, просто зашёл внутрь. Рин стояла у окна, будто не двигалась с момента их последнего разговора. Пальцы сжаты в кулаки, спина напряжена.

— Что она сказала? — тихо спросил он.

— Что мне не стоит быть слишком громкой. Что правда — штука опасная, особенно если она про тебя саму.

— Она угрожала?

— Нет. Говорила как тот, кто знает, как устроен этот механизм. И не боится оказаться шестерёнкой.

Она обернулась к нему. Глаза тусклые, голос срывался.

— Я чувствую, как все на грани. Мы уезжаем, а Поток ещё даже не закончил просыпаться. Мы пишем отчёт, в который никто не поверит. А я... Я вру сама себе.

Пауза.

— И это уже начинает ломать меня изнутри.

Тавиан подошел ближе и встал рядом, чтобы она почувствовала его поддержку. Рин чуть дрогнула. Затем резко развернулась и уткнулась в него. Руки остались по бокам, не обнимая. Она просто стояла, вжимаясь лбом в его грудь.

— Я не знаю, как дальше, — выдохнула она.

Он накрыл ее затылок ладонью. Гладил медленно и долго.

— Не держи всё одна, — сказал он. — Мне не всё равно.

Она подняла глаза. Лицо близко. Слишком близко.

— Тогда останься, — сказала Рин. Голос у неё был тихий, почти неуверенный, но в нём звучал не приказ и не просьба — это было почти признание. Впервые.

Тавиан молча кивнул и закрыл за собой дверь на ключ. Звук поворота замка отозвался в тишине, как последний шаг в сторону чего-то, откуда нет возврата. Он не подошёл сразу. Замер в полутени, будто оставляя Рин пространство для сомнений, словно говоря без слов: ещё можешь остановить меня. Но она стояла неподвижно, в глазах было напряжение, которое всегда пряталось глубоко под маской силы. Там, где сила и хрупкость переплетаются в тончайший узор, который редко кто удостаивался увидеть.

Тавиан сделал шаг. Второй. И вот уже был совсем рядом, так близко, что его дыхание чуть коснулось её губ. Рин не отстранилась. Наоборот, её взгляд прожигал, будто испытывал его на прочность: сорвётся или отступит?

И он сорвался. Но не в ярости — в нежности. Притянул её к себе и коснулся губами её губ, сначала осторожно, медленно, будто пробуя глубину этой бездны. Вкус был знакомым, но в этот раз он был лишён защиты, лишён привычной стены.

Рин первой прижалась сильнее, распахнувшись, впуская его ближе. Его ладонь скользнула к её талии, и он ощутил, как её бедра горячо и требовательно прижались к нему. Её дыхание стало рваным, руки нетерпеливо скользнули под ткань его рубашки, будто она хотела стереть всё лишнее между ними — воздух, одежду, прошлое.

В этот миг казалось, что стены спортзала растворились. Только двое — в мире, где нет страха, только голая правда их тел и сердец.

Одежда исчезала с них как лишнее. В этом не было спешки, но была настойчивость в каждом движении.

Когда он остался только в штанах, а она — в одной рубашке, он отступил на шаг и задержал взгляд. Рубашка спадала с её плеч, обнажая грудь, и в этом было что-то безумно интимное. Не только потому, что он видел её почти обнаженной. А потому что она позволяла смотреть.

Он провел пальцами по её ключицам. Затем ниже к груди. Рин закрыла глаза, запрокинув голову. Её соски напряглись от одного прикосновения. Он наклонился и взял один в рот, язык прошёлся по соску. Она выдохнула резко.

— Подожди, — прошептал он.

Он немного отстранился, вытянул руку и сосредоточился. На кончике указательного пальца появился ледяной отблеск. Поток послушался мгновенно, как будто сам знал, чего они оба хотят.

— Хочу попробовать кое-что, — сказал он, глядя ей в глаза. — Если скажешь «стоп» — остановлюсь.

Она усмехнулась, облизав губы.

— Если остановишься — убью.

Он провел ледяным пальцем по её груди. Сначала по кругу, медленно, будто царапал холодом по оголённой нервной системе. Кожа Рин вздрогнула, и вместе с ней задрожало дыхание. Она опустила голову, наблюдая за его движениями, губы приоткрылись, и из горла сорвался тихий стон.

Он обвёл сосок — один, потом второй. Лёд не обжигал, но внутри всё стискивалось в тугой, напряжённой волне желания. Она прикусила губу, сдерживая голос, но он поднял взгляд.

— Если будешь сдерживаться, то я остановлюсь.

Он коснулся её живота, провел вниз, туда, где уже горело. Её тело откликнулось мгновенно — она подалась вперёд, схватилась за его плечи, дыхание вырвалось с хрипом.

— Наклонись, — прошептал он, и в голосе дрожал не приказ, а страсть, которая дышала ему в затылок.

Она опёрлась руками на кровать, выгибаясь в спине. Он встал позади, наклонился, прикусил мочку уха и начал вести пальцем с остатками магического холода вдоль позвоночника. Вниз. До поясницы, а потом дальше. Этот контраст температуры пальцев между её ног сводил Рин с ума. Когда он ввел два пальца в неё, а ледяным дотронулся до клитора, то по телу прошла волна наслаждения. Рин застонала громче. Тавиан двигал пальцами медленно, специально дразня и распаляя и без того горячее тело.

— Тавиан... быстрее...

— Ну уж нет, — прошептал он. — Не сейчас.

Он вошел в неё медленно, сильно, и с первым толчком у неё сорвался не стон, а короткий, грубый выдох. Он двигался размеренно, руки скользили по коже, а ледяной след все еще дрожал на кончике пальца. Он провел им по её спине снова, и когда она изогнулась, он поцеловал её между лопаток, языком смывая след холода.

Рин задыхалась. Её руки вцепились в подушку, голос срывался. Когда он начал двигаться быстрее, её тело приняло это как вызов. Бедра отвечали, дыхание сбивалось. Он застонал, и в этом звуке было все: напряжение, желание, сдержанное чувство.

Она повернула голову. Их взгляды встретились. Он наклонился и поцеловал её — грубо, глубоко, почти с яростью. Она отвечала, зубами прикусив его нижнюю губу.

Они кончили почти одновременно. В напряжённой тишине, прерываемой только хрипами дыхания и стуком сердец. Он не сразу вышел из неё. Затем приподнял и уложил на кровать рядом с собой. Её тело под ним дрожало от остаточной волны.

Он поцеловал её в лоб, дыхание ещё сбивалось.

— После таких вечеров мне все сложнее держать лицо, — пробормотал он ей в волосы.

— А я думала, ты будешь вести себя как обычно — ледышка с катаной и лицом «не трогать, убьёт».

— Я еще подумаю, кого убивать. Может, того, кто услышит, как ты стонешь.

Рин хрипло засмеялась и прижалась к его груди.

— Значит, тебе все же понравилось.

— Я не стану врать. И не дам тебе забыть.

— Ну, это уже угроза. — Она подняла голову, глядя в его глаза. — Остался, значит?

Он провел пальцем по её спине а затем ладонь остановилась на бедре.

— У меня была альтернатива?

— Всегда есть. — Она зевнула. — Но сейчас ты принадлежишь моей кровати.

— И, возможно, своему синяку на губе. Ты кусалась.

— Только когда мне хорошо.

— Какая же ты ненормальная.

Она засмеялась снова, коротко, устало. Потом выдохнула и затихла у него в руках.

***

Рин проснулась от того, что в комнате стало было душно. Небо за окнами было серым, но ровным.

Её голова лежала на руке Тавиана. Он еще спал. Дышал спокойно, лицо расслабленное, будто ночь стёрла с него всё, что он обычно держит внутри. Рин долго смотрела на него. На линию скул, на шрам у брови, на губы, которые не казались такими суровыми, когда он молчал. Она скользнула пальцами по его груди. Осторожно, почти нежно. Не разбудить — просто убедиться, что он здесь, что всё это было.

— Тебе нельзя здесь застревать, капитан, — прошептала она. — Я слишком легко к тебе привыкаю.

Он не ответил. Она улыбнулась — неуверенно, но искренне. Села, потянулась, нашарила его рубашку, накинула на себя. Потом встала и, стараясь не шуметь, вышла из комнаты.

На первом этаже штаба пахло кипятком и чем-то травяным. Лорас сидел у стола, в тусклом утреннем свете разбирая бумаги. Одна рука держала кружку, вторая нервно постукивала карандашом по краю таблицы. Он не поднял глаз, когда Рин вошла.

Она молча прошла мимо, налила себе воды, потянулась за остатками сушёных фруктов в миске. Лорас продолжал копаться в отчете, но потом замер, как будто что-то почувствовал. Медленно перевёл взгляд на неё и прищурился.

— Прости, — сказал он невозмутимо, — но с каких пор у тебя рубашки с запахом северного табака и на много размеров больше?

Рин, не оборачиваясь, сунула в рот кусочек сухого яблока и сделала вид, что не расслышала.

— Ты могла бы хотя бы сверху что-то накинуть, — продолжил он. — А то выглядит так, будто тебя только что с постели стащили.

Она все-таки обернулась. На лице было мягкая улыбка, спокойствие и немного откровенной лени.

— Хочешь кофе?

— Ага. И, если можно, чтобы ты хотя бы притворилась смущённой.

Рин налила кофе, поставила кружку перед ним и села напротив. Она подтянула колени, придерживая рубашку, и уткнулась подбородком в ладонь.

— Мы выезжаем уже сегодня.

Лорас кивнул, делая пометки.

— Планы те же. Отъезд через несколько часов. Пока никто не взрывается, отчет почти готов. Но я всё ещё думаю, как обойти пару формулировок, чтобы нас не обвинили в ереси за честность.

Рин хмыкнула.

— Все как обычно, значит.

— Да. Только есть одно отличие.

Он посмотрел на неё медленно, почти с теплом.

— Ты выглядишь спокойной. Впервые за всё это время. Может, тебе это даже к лицу.

Она потянулась за вторым ломтиком яблока и пожала плечами.

— Не строй иллюзий, я всё ещё могу оторвать кому-нибудь башку.

— Ну да. Но теперь это будет выглядеть сексуальнее.

Она усмехнулась. Они сидели в молчании ещё пару минут. Потом Лорас снова уткнулся в бумаги, а Рин допила воду и встала.

— Спасибо, — сказала она тихо, уже на выходе.

Он не обернулся.

— Рад, что ты наконец-то не одна. Хоть кто-то ещё знает, что у тебя внутри есть что-то живое. Береги себя, Искорка.

— Ага.

Рин поднялась обратно, неспешно, ступень за ступенью, она не хотела спешить в комнату. Запах Тавиана всё ещё оставался на её коже, на губах, в ладонях. Его рубашка болталась на ней, широкая, легкая, немного колючая.

Она неспеша вошла в комнату и замерла. Кровать была пуста.

Внезапно за её спиной резко захлопнулась дверь, и его рука оказалась у неё на талии. Тавиан стоял слишком близко, как хищник, который знал, что уже поймал свою добычу.

— Ты специально надела её, да? — прошептал он ей в ухо.

Рин не сдержала улыбку, медленно обернулась, встретившись с ним взглядом.

— Злить тебя доставляет мне особое удовольствие. Но, к сожалению, тебя нельзя было оставить без одежды. Кто-нибудь наверняка умер бы от перегрева, глядя на твой оголённый торс.

Он усмехнулся, провел пальцами по её талии сквозь ткань. Она не отшатнулась. Его взгляд скользнул по её телу — по тонким ногам, по лицу, которое пыталось оставаться спокойным.

Он схватил её быстро, резко, уверенно и потянул к креслу, сел, а её усадил на себя. Рин оказалась у него на коленях, бёдра впритык к его, ладони уперлись в его грудь. Сердце бешено колотилось.

— Всё это выглядело лучше в твоей голове? — усмехнулась она.

— Оно и в жизни выглядит лучше, потому что ты, такая сексуальная в моей рубашке, сидишь сверху и прижимаешься ко мне своими бёдрами.

Она дернулась, прикусив губу.

«Вот дерьмо, Тавиан. Ты теперь так легко пробираешься под кожу?»

Он скользнул руками под рубашку, слегка сжав её бёдра. Рин подалась ближе, её дыхание стало сбивчивым. Она поцеловала его быстро, резко, потом второй раз уже медленнее, почти лениво, будто дегустировала то, что и так знала на вкус.

Его рука скользнула между их телами медленно, с ласковым давлением, зная каждую её реакцию. Ввёл один палец, второй. Он двигался осторожно, но точно, чтобы почувствовать, как тело её отвечает, стягивается, просит. Она захныкала, тихо, прикусив губу.

— Ты уже с утра такая мокрая, — шепнул он. — И все это... из-за меня.

Он продолжал, ритм стал чуть глубже, чуть быстрее. А второй рукой он притянул её ближе, губами коснулся груди. Сначала поцеловал, потом языком медленно и жадно обвёл сосок, прикусил.

— Ещё, — прошептала она, дрожа.

— Ты так просишь, что я забываю, что мы вообще-то на задании.

Он немного отстранился и сел чуть глубже в кресло. Расстегнул ремень, отодвинул ткань белья.

— Сядь. До конца. Я хочу чувствовать каждый чёртов миллиметр.

Она подчинилась, бёдра дрожали, дыхание стало рваным. Когда она опустилась — медленно, будто давая себе почувствовать каждый момент, он застонал громче. Она двигалась медленно, чувствуя каждое скольжение, каждую натянутую жилку. Он держал её за бёдра, позволяя задать ритм, но в теле уже всё стонало от напряжения. Он смотрел на неё снизу, как будто боготворил.

Рин оперлась ладонями ему на грудь, их взгляды встретились.

— Ты чувствуешь, как я пульсирую на тебе? Это ты сделал, Тавиан. Ты довёл меня до того, что я хочу, чтобы ты рычал и стонал подо мной.

Он застыл. И на лице у него отразилась та самая больная, счастливая усмешка, как у мужчины, которого только что убили словами, но он просит ещё.

Рин наклонилась, провела языком вдоль его шеи, и прошептала ему на ухо:

— Знаешь, что я люблю больше всего? Когда ты просишь. Когда ты шепчешь, как тебе тесно во мне, как хочешь сорваться. Но не можешь.

— Твою мать, Рин! — выдохнул он, дрожащим голосом.

— Именно, — усмехнулась она.

Она начала двигаться сильнее, он держался из последних сил. Руки сомкнулись на её талии. Дыхание стало рваным. Он выдохнул:

— Рин, к чертям всё. Я сейчас...

Но она сорвалась раньше — с криком, с дрожью, он держал её крепко и почти сразу последовал за ней. Принял всё. Каждый вдох, каждую искру.

Она отстранилась и устроилась поудобнее, молча осталась у него на груди, глухо дыша. Когда она подняла взгляд, он смотрел на неё так, будто видел слишком много.

— Рин, я...

Она замерла.

— Стоп. Если хочешь что-то сказать о своих чувствах, то молчи, — выдохнула она, взгляд отвела в сторону. — Я не готова слышать, что ты не уверен или врёшь.

Тавиан слегка наклонил голову. В уголке рта заиграла почти нежная улыбка.

— Тогда у нас небольшая проблема, — сказал он. — Потому что в своих чувствах я уверен.

Она вернула взгляд на него. Сердце ударило сильнее. Он не отводил глаз и продолжил:

— Но подожду, когда ты будешь к этому готова.

Она опустила лоб ему на плечо и прошептала, как будто сама себе:

— Ужасный ты, Тавиан Альварис.

Он обнял её сильнее, губами коснулся виска.

«А вот теперь я вляпался по уши.»