Когда Истина горит

Утро в Вельрине не пришло — оно просочилось, как дым через щель. Свет был блеклый, пыльный, и город не оживал, будто сам не решался проснуться.

Рин стояла у разбитого окна на втором ярусе. Внизу лениво тянулись тени, где-то далеко звякнули цепи — кто-то закрывал ворота. Всё казалось тихим, но Поток гудел под кожей. Сначала еле заметно, затем навязчиво. И вскоре она почувствовала, как по запястью левой руки пошло тепло. Покалывание усиливалось. Она задрала рукав. Кожа на запястье покраснела, тонкая изогнутая линия воспалялась. Шрам.

Пальцы дрогнули, губы скривились. Уже столько лет он был просто частью фона. Следом. Напоминанием. А теперь — он снова просыпался.

— У тебя что, ожог? — раздался голос Тавиана позади. Он подошел бесшумно.

Она вздохнула, не убирая руки.

— Это шрам. Старый. Он просто... реагирует. Так бывает.

Тавиан молча приблизился, встал рядом, глядя на покрасневшую линию. Кожа вокруг пульсировала, будто под ней двигалось что-то живое.

— Как ты его получила?

Рин на секунду замолчала, словно решала — отвечать или отмахнуться. Но всё же сказала.

— Я тогда впервые сознательно солгала. До этого только по мелочи. А тут... Я хотела прикрыть друга. Нас поймали, я соврала в лицо наставнику. И в тот же вечер он проявился.

— Поток тебя наказал?

— Да. Он напомнил, кто я. Это... обратка. Когда я вру, особенно вразрез с тем, что ощущаю, Поток возвращает это мне. Жёстко. Он оставил след, чтобы я не забыла.

— И ты больше не врёшь?

— Важное — нет. Мне буквально нельзя. Если я попробую солгать о чём-то значимом, Поток развернется внутрь. Сначала рвёт изнутри, потом приходит судорога, дальше возможны потери сознания.

— Вот почему ты так бесишься, когда не можешь договорить до конца. Или уклоняешься.

— Я не уклоняюсь. Я выбираю молчать, потому что сказать правду — значит сказать слишком много.

Рин опустила взгляд на воспалившийся шрам. Тавиан всё ещё держал её за запястье.

— Он уродливый, — вырвалось у неё. — Как клеймо. Люди, когда его видят, задают вопросы. А я должна делать вид, что всё в порядке.

Он не отпустил руку. Медленно, не торопясь, поднес её ладонь и, не глядя ей в глаза, наклонился и поцеловал шрам. Почти бережно коснулся губами внутренней стороны запястья.

Рин замерла. Тавиан выпрямился, вернув взгляд. Его голос был чуть ниже обычного:

— Это не уродство. Это часть тебя. Значит, он не может быть уродливым.

Она сглотнула. Плечи напряглись, как будто в ней что-то не выдержало, но она всё равно пыталась держаться.

— Ты так говоришь... Как будто можешь принять всё, что во мне испорчено. Всё, что порвано.

— Я уже это сделал. Просто ты ещё не привыкла к этому факту.

Рин усмехнулась. И вдруг замерла. Дар молчал, Поток вокруг не звенел. Тавиан сказал правду. Они стояли молча, и какое-то время между ними не было слов. Только дыхание и пульс под кожей. Шрам немного потускнел — но совсем чуть-чуть. Он по-прежнему жил.

***

Все собрались внизу, в бывшей библиотеке. Столы покрылись картами, обрывками схем, записями со вчерашнего обхода. Лорас, в поношенной рубашке и с уже третьей кружкой кофе, чертил круг мелом прямо на полу. Воздух был плотный, будто накануне грозы.

— Поток за ночь стал звонче, — прокомментировал он, не отрываясь от круга. — Словно внутри него гремит камень. Это... плохой признак. Он набирает силу. Прямо под городом.

Мияр фыркнул:

— Прекрасно. Один уже говорил о том, что Поток «душит его изнутри». Помнишь? Мы потом соскребали его мозги со стены.

— Это не риторика, — сказал Лорас. — Я не чувствовал ничего подобного даже в Роантеле. А там, напомню, Поток выворачивал кожу наизнанку.

— И что ты предлагаешь? — Кест сидел со скрещенными руками, упираясь сапогом в ножку стола. — Прочитать заклинание от сглаза и надеяться, что культ сам вывалится на площадь?

Тавиан молча свернул одну из схем и бросил на стол.

— Храм. Южная стена, здесь и здесь — частично разрушена. Доступ есть. Официально — зона под охраной. Неофициально — если зайдем ночью, не заметят. Или сделают вид, что не заметили.

— Ты предлагаешь лезть в зону искажения без допуска? — уточнил Лэйн, без особых эмоций.

— Я предлагаю это, потому что ждать, пока они решат, что можно — глупо. Мы уже знаем, что под храмом есть нечто. И оно активируется.

— Что скажешь, Рин? — спросил Лорас.

Она прислонилась к дверному косяку, скрестив руки.

— Если мы не войдём, Поток всё равно найдёт способ вылезти. Лучше встретить его там, где мы хотя бы вооружены и собраны, чем ждать, когда он сам к нам придет. Тем более нас могут выдворить в любой момент, прикрываясь приказом.

Селлис стояла у окна. Ни слова, ни жеста. Только слушала.

— Сколько нас пойдет? — спросил Мияр. — Всей группой — шумно. Вдвоем — риск.

— Пятеро, — сказала Рин. — Я, Тавиан, Кест, Лорас и...

Она бросила взгляд на Селлис. Та повернулась, будто почувствовала.

— ...Селлис.

Та не удивилась. Только коротко кивнула.

— Остальные на готовности, — добавил Тавиан. — Если Поток среагирует — вы вытащите нас или прикроете отступление.

Кест пробормотал:

— Лезть в зону искажения — звучит как вечерний ритуал самоубийц. Я в деле.

Рин выдохнула:

— Время — после полуночи. Пока стража устанет, и город выдохнет.

Лорас достал флакон с густой синей жидкостью.

— Это на крайний случай. Стабилизатор Потока. Разово перекрывает влияние на нервную систему. Побочка — короткий обморок, рвота и временная потеря дара. Надеюсь, не пригодится.

— Оптимист, как всегда, — хмыкнула Рин.

— Я просто медик. Мне можно.

***

Вечер начал тянуться вязко. Поток будто сдерживал дыхание, и всё вокруг — стены, половицы, даже вода в ведре, казалось, ждали чего-то.

Рин сидела за столом в полутёмной комнате, уставившись в разложенные чертежи. Старые схемы храмового комплекса были повреждены, часть сожжена, но кое-что Лорас восстановил. Она вела пальцем по линии центрального прохода, пока не остановилась на полукруглом помещении под главным алтарем.

Там не было подписей, только глухая зона, обозначенная как «запечатанная». И всё бы ничего, если бы это место не показалось ей до боли знакомым.

Не из отчетов и не из разговоров.

Из сна.

Гул, идущий из глубины. Каменные плиты, покрытые глифами, пульсирующий свет — тёплый, лживый. И круглый зал. В центре — нечто. Она всегда просыпалась до того, как подходила ближе. Но теперь это место лежало перед ней на бумаге. Рин подняла голову. Лорас спал в кресле. Остальные готовились к вылазке — чистили клинки, проверяли заклинания, подшивали элементы брони.

Селлис исчезла час назад. Никто не видел, куда она ушла. Тавиан велел не поднимать шум — «вернётся, она не дура».

Рин провела пальцами по линии чертежа снова и прошептала:

— Я уже была здесь.

За её спиной, словно в подтверждение, потускнела лампа, треснув внутри. Поток отозвался.

Подступ к храму оказался тихим, но ощущение спокойствия было фальшивым. Воздух казался слишком плотным, как будто кто-то вытянул из него звук. Лишь оружие звякало по снаряжению, да Лорас хрипло дышал сквозь воротник. У него был тот самый взгляд, когда он чувствует, что ничего хорошего из этого не выйдет.

Спуск начался у разрушенного арочного пролета — то место, что Кест отметил на старой карте. Камни крошились под ногами, но ещё можно было пройти. Они двигались по одному, друг за другом. Первой шла Рин, за ней — Лорас, потом Кест и замыкал Тавиан. Селлис так и не появилась.

— Подозрительно тихо, — буркнул Кест, скользя вдоль стены.

Коридор расширился. Стены потеряли следы резьбы, плавно переходя в гладкий, отполированный камень. Подсветка заклинаний не отражалась, словно камень поглощал всё, что касалось его поверхности. Запах усилился — сырая пыль вперемешку с железом.

Они вошли в зал, пространство открывалось сразу — куполообразный потолок и полуразрушенный круг Печати в центре. По краям зала ритуальные символы, вырезанные с неестественной тщательностью. Камень под ними был свежим. Кто-то приходил сюда совсем недавно.

— Мы опоздали. Кто-то работал тут этой ночью, — сказал Лорас и присел у одной из линий круга. — Смотри. Это не старый круг. Его пытались перезаписать. Формула искажена.

— Искажена как? — Рин наклонилась ближе.

— Здесь использованы глифы подмены. Они не блокируют Поток, а трансформируют. Это не защита. Это подготовка к пробуждению.

— Прекрасно, — выдохнул Кест. — Мы пришли на пиршество к фанатикам, только без приглашения.

Шаги послышались внезапно, со стороны заднего входа. Один. Второй. Просто шаги — как будто кто-то не считал нужным прятаться. Они развернулись, оружие в руках, магия наготове. В проёме появилась Селлис.

— Ну почему вы так рано ушли? — Сказала она, будто всё было в порядке. Голос спокойный, лицо холодное.

— Ты серьёзно? — вырвалось у Кеста. — Ты исчезаешь, не говоря ни слова, и приходишь сюда, когда мы уже в самом сердце храма? Без предупреждения?

— Я была нужна в другом месте. Я нашла часть записи. Подтверждение, что храм — не просто подвал. Здесь когда-то держали одно из якорных звеньев Печати.

— И решила, конечно, просто подойти в лоб, без сигнала, — процедил Тавиан. Он смотрел на неё, не мигая.

— Если бы я хотела, чтобы вы меня не заметили, то вы бы меня не заметили, — отрезала она.

Рин встала между ними. Она уже почти не сомневалась. Селлис играла свою игру.

— Где именно ты была? И где запись?

Селлис задержала взгляд, потом кивнула в сторону каменной плиты с выбитым символом. Под ним — архаичная латинская надпись. Её почти не было видно, но Поток сам подсветил нужные глифы, как будто ждал, когда Рин подойдет ближе.

Si clavis sit mendacium, patebunt portae cineri.

Лорас прочёл вслух, медленно, переводя вслух:

— Если ключом станет ложь, врата откроются не к свету, а к пеплу.

На запястье Рин загорелся шрам. Не просто вспыхнул, а разогрелся до жжения. Она вскрикнула, коротко, и едва не упала — Тавиан поймал её под локоть.

— Он реагирует. Этот круг... этот текст. Они помнят её, — сказал он. — Или... признают.

Лорас подошел к другому участку зала. Там, у стены, лежало тело. Полурассыпавшееся, но ещё не сгнившее. На груди был вырезан символ — маска с трещиной.

— Они уже здесь, — выдохнул он. — И они используют это место.

Селлис молчала. Взгляд её был слишком спокойным. Почти правильным. Рин выпрямилась.

— Мы уходим. Немедленно.

— Ещё немного, и Печать может сорваться. Или перезапустится. Здесь нужен другой состав, другой уровень стабилизации, — сказал Лорас.

— Мы вернёмся, когда подготовим всё. Сейчас — слишком рискованно. Слишком много неизвестных, — жёстко бросила Рин. Она смотрела прямо на Селлис. Та не отвела взгляда.

— Конечно. Как скажешь, капитан, — ответила Селлис тихо. Её голос не дрогнул.

Вернувшись в гостиницу, они не разговаривали. Каждый замкнулся в себе — уставшие и пыльные. Поток остался внизу, под храмом, но его вибрации чувствовались даже здесь, в тишине рассвета. Рин сидела на табурете в углу и пила воду с настойкой. Руки дрожали. Шрам на запястье больше не жёг, но остался покрасневшим, словно след от ожога не желал исчезать.

Кест прошёл мимо, устало махнув рукой. Лорас задержался у карты, снова и снова перечитывая слова, которые были выбиты на стене внизу. Селлис молча протерла клинок и ушла в соседнюю комнату, не сказав ни слова. Никто её не остановил.

Тавиан вошел чуть позже. Он остановился рядом, не садясь, просто скрестил руки на груди и молча смотрел на Рин. Она подняла на него глаза. Тени под веками говорили о бессонной ночи, но взгляд был прямым.

— Этот текст, — начала она, — он меняет всё.

— Меняет. Но нам пока никто не поверит.

— Мне достаточно, чтобы ты не сомневался. Сейчас это важнее.

Он кивнул. Это был жест человека, который сделал выбор.

— Я видел, как ты реагировала. Это не просто отклик дара. Это было как признание. Как будто место знало тебя. Или ждало.

— Оно и знало. Или... знало тех, кто был до меня. Поток передаёт следы через кровь. Через чувства. Через истину. А может, через страх.

Тавиан все-таки сел рядом. Он не дотрагивался до неё, не пытался обнять. Просто был рядом, достаточно близко, чтобы она почувствовала тепло его плеча.

— Ты боишься, Рин?

— Да.

— Но пойдешь дальше.

— Потому что хуже, если я остановлюсь.

Они замолчали. Затем Тавиан сказал:

— Лорас не доверяет Селлис. Кест — тем более. И я начинаю думать, что ты ждала, когда она сделает ошибку.

— Я просто наблюдаю. Потому что, если она враг — нам не по пути. Но если она всё ещё ищет что-то... хоть что-то настоящее — я хочу знать, что именно.

— Ты готова убить её, если она предаст?

Рин посмотрела на него. Долго. Потом сказала:

— Не знаю. Для начала я попрошу её объясниться. Потому что у некоторых людей я хочу услышать ложь лично.

Он хрипло выдохнул. Угол его губ дернулся.

— Ты ужасно упрямая.

— Уж кто бы говорил.

Они сидели в молчании, пока солнце поднималось над затихшим Вельрином. Поток дрожал под землей, но на поверхности всё ещё сохранялась иллюзия покоя. Временная, хрупкая, но пока — реальная.