Кали: И вспыхнет пламя

♫ 72 Она неслась на лошади сквозь обезумевшие толпы людей, почти не разбирая дороги, лишь крепче сжимая поводья всякий раз, когда кто-то неожиданно бросался под копыта. Людской поток двигался сразу во все стороны, будто сам город перестал понимать, куда ему спасаться: кто-то бежал прочь от огня, прижимая к груди детей и нехитрые пожитки, кто-то, наоборот, прорывался туда, где оставались родные, кто-то сражался прямо посреди улицы, уже не разбирая, кто перед ним — враг, сосед или человек, который ещё вчера разделял с ним еду за одним столом. Страх сделал то, чего годами добивался Баксли: друг стал врагом, подозрение — достаточной причиной для убийства, а желание выжить — оправданием для любого поступка.

Офелия смотрела по сторонам, до боли напрягая глаза в поисках хоть одного знакомого лица, кого-нибудь из тех, кому могла передать предупреждение, но вместо них повсюду видела лишь последствия плана человека, которому служила шесть лет. Теперь она понимала, что означали его слова.

Миллионы.

Тогда, стоя в кабинете и слушая его спокойный голос, она восприняла эту цифру почти отвлечённо, как воспринимают количество погибших в военных донесениях, когда за чернилами на бумаге невозможно увидеть человеческие лица. Сейчас у этих цифр появились лица.

Лошадь резко дёрнулась в сторону, испуганная очередным взрывом, раздавшимся где-то между домами, но Офелия удержалась в седле и натянула поводья, заставляя её продолжать путь. Копыта ударяли о каменную мостовую, временами скользили по грязи, воде и крови. Впереди дорогу перегородила перевёрнутая телега, и Офелия направила лошадь в узкий проход между ней и горящей лавкой, но почти сразу увидела лежавшие на земле тела и резко увела животное в сторону.

Поздно. Пришлось перепрыгивать. Она старалась не смотреть вниз. Не получилось. Мужчины. Женщины. Старики. Дети. Один ребёнок лежал у стены, слишком маленький, чтобы Офелия могла даже представить, какое отношение он имел к войне Баксли, к Дюжине, англичанам, восстанию, власти или той великой новой эре, ради которой, по словам барона, должны были погибнуть миллионы. Никакого. Он просто родился не в то время. И не в том месте. Офелия отвернулась, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Здания горели одно за другим. Огонь пожирал деревянные навесы, перебирался на верхние этажи, выбивал окна жаром, и раскалённые осколки стекла падали на улицу вместе с кусками обгоревшего дерева. Лавки торговцев, ещё вчера наполненные тканями, фруктами, украшениями, специями и цветами к Дивали, теперь были разграблены или уничтожены. Шёлковые ткани валялись прямо на земле, впитывая кровь и грязь, корзины с фруктами были раздавлены ногами бегущих людей, золотистые гирлянды, которыми совсем недавно украшали улицы в честь победы света над тьмой, теперь горели вместе с домами. Какая жестокая насмешка. Ещё несколько часов назад Калькутта сияла миллионами огней Дивали. Теперь она сияла пожаром. Мир вокруг казался концом света. И самое страшное заключалось в том, что этот конец света не пришёл внезапно. Его готовили годами. Письмо за письмом. Слух за слухом. Смерть за смертью. Офелия сама помогала его приближать. ♫

Она крепче сжала поводья, заставляя себя смотреть вперёд. Не сейчас. Если она позволит себе думать обо всём, что сделала, остановится здесь и больше никуда не поедет. Внезапно среди бегущих людей мелькнул знакомый цвет ткани. Офелия резко повернула голову. Сари.

Сарасвати.

Она дёрнула поводья и направила лошадь туда.

В нескольких десятках шагов впереди действительно находилась младшая Басу. Рядом с ней были Рам и Эрит, пытавшиеся удержать небольшой участок улицы, чтобы люди могли пройти дальше. Кто-то бросился к Сарасвати сбоку, и та, не успев развернуться, оказалась слишком близко к нападавшему. Офелия достала револьвер. Прицелилась на ходу. Выстрел. Тело рухнуло почти у ног Сарасвати. Та резко обернулась на звук. Офелия остановила лошадь рядом с ними и спрыгнула на землю ещё до того, как та окончательно замерла. Сняла с седла тяжёлую сумку и бросила её остальным. Оружие с глухим металлическим звоном ударилось о землю.

Сарасвати посмотрела сначала на сумку, затем на Офелию.

— Где Деви и Доран? — спросила Сара.

— Нас ждали наемники в поместье барона. Он знал, что я спасу Дорана и мы пойдем спасать вас. Это была ловушка. Они скоро прибудут.. я.. надеюсь.

Последние слова прозвучали слабее. Она действительно надеялась. Не знала. Не была уверена. И именно эта неизвестность пугала её сильнее всего.

— Что теперь делать? — спросил Эрит.

Офелия посмотрела на него и отрицательно покачала головой. Она не знала. Впервые за долгие годы у неё действительно не было ответа. Раньше всегда существовал приказ. Если не приказ — план. Если не план — запасной путь. Баксли приучил её к тому, что каждая ситуация имеет решение, если думать достаточно холодно и не позволять чувствам вмешиваться. Но сейчас все варианты будто исчезли одновременно. Они могли победить несколько десятков наёмников. Могли спасти один дом, одну улицу, несколько семей. Но как остановить целый город, который уже поверил, что его сосед — враг? Как заставить тысячи обезумевших от страха людей опустить оружие? Как объяснить им правду, когда каждый слышал собственную?

— Он сделал все, чтобы народ пожелал убить нас и переубедить его невозможно.. — произнес Рам.

Офелия посмотрела на него. На мгновение их взгляды почти встретились, но Рам отвёл глаза. Она поняла. Не сейчас. Между ними находилась смерть Уильяма и ее ложь, и ни война, ни пожар, ни приближающаяся гибель города не могли заставить эту правду исчезнуть.

Внезапно Эрит пошатнулся. Его ладонь резко прижалась к груди. Грудь Эрита больно кольнуло. Он скорчился. Сарасвати сразу повернулась к нему, но выражение лица Тхакура заставило её остановиться. Это была не обычная боль после удушливого дыма в музее и не усталость. В его глазах появилось что-то другое — то тяжёлое, пугающее осознание, которое Офелия уже видела у людей, знавших о происходящем больше остальных.

— Видия и Радж собираются воззвать к Темной Матери в Калигхате. Кали-Юга близка..

Сарасвати с ужасом посмотрела на Эрита, затем на сосредоточенного Рама.

— Кали-Юга?

Офелия переводила взгляд между ними. Она знала достаточно об индийской вере, чтобы понимать значение имени Кали. За годы жизни здесь слышала десятки легенд, присутствовала на праздниках, видела, на что способна та сила, которую англичане предпочитали называть суеверием, пока не сталкивались с ней собственными глазами. Но Кали-Юга?

Рам заметил непонимание на её лице.

— Как четыре всадника апокалипсиса..

Глаза Офелии округлились. Этого сравнения оказалось достаточно. Она медленно посмотрела в сторону, где над крышами города поднимался чёрный дым. Если то, что происходило сейчас, было только началом, ей впервые стало страшно представить продолжение. Где-то снова раздался выстрел. Все одновременно обернулись. Времени становилось всё меньше.

— У Калигхата скорее всего большее скопление людей, нужно встретиться недалеко оттуда. — произнёсла Сара.

Офелия быстро вернулась мыслями к происходящему.

— Я сказала Дорану и Деви, чтобы мы встретились у резиденции Банерджи.

Рам кивнул, мысленно представляя расстояние.

— Недалеко оттуда. Подойдет. — ответил Рам, он избегал пересечения взглядов с Офелией.

Она заметила это снова. И на этот раз не могла сделать вид, что не понимает причины. Защищая Деви, он убил Уильяма. Он не знал, кем был тот человек. Не знал, что у него была младшая сестра, которая спустя годы будет стоять перед ним среди горящей Калькутты. Не знал, что именно эта смерть превратит её в Миледи де Винтер.

Офелия тоже когда-то не знала всей правды. Но сейчас не было времени ни для ненависти, ни для прощения. Если они переживут эту ночь, у них будет возможность поговорить. Если переживут.

— Офелия, найди Иллиаса. Пусть спрячет Амриту. — произнёс Дубей.

— Хорошо.

Ни возражений, ни вопросов.

Офелия опустилась к сумке и быстро разобрала оставшееся оружие. Винтовку перекинула за спину, затянув ремень так, чтобы та не мешала верховой езде. Кинжалы закрепила на бёдрах, проверив каждый привычным движением. Револьвер отправился на пояс, рядом — магазины и патроны.

Офелия поднялась в седло. Перед тем как тронуться, она ещё раз посмотрела на остальных. На Сарасвати. Эрита. И наконец на Рама. Он так и не поднял на неё глаз. Офелия ничего не сказала. Дёрнула поводья. Лошадь сорвалась с места и понесла её дальше по горящей улице.

Теперь ей нужен был Иллиас. И если существовал человек, способный выжить посреди этого безумия, то это был именно он. Оставалось только найти его раньше, чем война найдёт его первой.

Тем временем.

Иллиас побежал к сиротскому приюту, едва услышав от перепуганной женщины на улице, что здание подожгли наёмники. Он даже не стал спрашивать, сколько людей оставалось внутри, кто уже пришёл на помощь и пришёл ли вообще кто-нибудь, потому что над крышами домов уже поднимался густой чёрный дым, а значит, ответы на эти вопросы ничего бы не изменили.

Когда он добрался до приюта, первый этаж уже был охвачен огнём. Следующие полчаса перестали существовать для него как время. Остались только крики, дым и дети. Он выбегал из здания вместе с ними, передавал самых маленьких старшим, возвращался обратно, поднимался всё выше, туда, где воздух становился горячее с каждым вдохом. Несколько дверей в спальни оказались заперты, и Иллиас выламывал их плечом, не чувствуя боли от ударов, пока дерево не трескалось под весом его тела. Из комнат выбегали перепуганные дети, некоторые босиком, некоторые в ночной одежде, кто-то плакал, кто-то молчал от шока, крепко прижимая к себе младших братьев и сестёр.

— На улицу! Не останавливайтесь! Старшие берут младших! Все вместе! — он говорил громко, почти срывая голос, стараясь перекричать треск горящего дерева.

Огонь распространялся слишком быстро. Будто здание не просто подожгли, а заранее позаботились о том, чтобы спасти его было невозможно.

Офелия увидела приют ещё издалека. Оранжевое пламя вырывалось из окон, облизывая стены и деревянные рамы, над крышей клубился тяжёлый дым, закрывая небо, а вокруг здания метались люди. Она резко натянула поводья, заставляя лошадь остановиться, и спрыгнула на землю.

Иллиас.

Если он услышал о пожаре, то обязательно был внутри. Она даже не сомневалась. Офелия бросила поводья и побежала к главному входу. Жар ударил в лицо почти сразу. Внутри было ещё хуже. Коридоры застилал дым, от которого глаза начали слезиться уже через несколько секунд. Офелия прикрыла рот рукавом и побежала дальше, пригнув голову. Где-то сверху раздавались крики, под ногами хрустело разбитое стекло, стены потрескивали от жара, а над потолком слышался тяжёлый гул огня. Навстречу ей по лестнице выбежала группа детей. Старшие несли младших на спинах и руках, кто-то держал сразу двоих за ладони, заставляя их не останавливаться.

Офелия схватила одного мальчика за плечо.

— Где господин Каттассери?

Ребёнок закашлялся и указал наверх.

— Он наверху пытается выломать дверь в лечебную комнату.

Офелия кивнула и сразу отпустила его.бОна побежала вверх.

На втором этаже дым был настолько плотным, что дальше нескольких шагов почти ничего не было видно. Офелия двигалась на звук, пока наконец не услышала глухие удары. Один. Второй. Третий. Иллиас. Она завернула за угол и увидела его в конце коридора. Он с разбега врезался плечом в дверь. Дерево треснуло, но замок не поддался.

— Надо уходить. — крикнула она.

Иллиас даже не посмотрел на неё. Снова ударил плечом.

— Нет, не могу. Там дети.

Из-за двери действительно доносился плач.

Офелия закатила глаза. Конечно. Она не была самым добрым человеком, но она была готова пожертвовать всеми, чтобы спасти Иллиаса.

Она подбежала к нему.

— Дети, отойдите подальше от двери.

Иллиас наконец посмотрел на неё и, увидев револьвер в руке, мгновенно отошёл.

Офелия прицелилась. Выстрел. Замок разлетелся. Иллиас ударил ногой в дверь, и та распахнулась. Они вбежали внутрь.

В лечебной комнате находилось больше десятка детей. Некоторые лежали на кроватях, слишком слабые, чтобы самостоятельно подняться, другие сидели на полу, прижимая ткань ко рту. Дым уже проник сюда и становился гуще с каждой секундой.

— Все встают! — крикнул Иллиас. — Кто может идти — помогает тому, кто не может!

Офелия подошла к ближайшей кровати, подняла маленькую девочку и поставила её на ноги. В этот момент за дверью раздался страшный треск. Пол задрожал. Офелия резко обернулась. Часть деревянного пола в коридоре провалилась вниз, на первый этаж, выбросив вверх облако искр и дыма. Путь к лестнице исчез.

Иллиас подбежал к окну. Распахнул створки. Свежий воздух ворвался в комнату, и дети одновременно потянулись ближе. Он выглянул вниз. Высоко. Слишком высоко для ребёнка. И ничего мягкого внизу. Ни телеги с сеном, ни ткани, ни навеса.

Иллиас резко сорвал тяжёлые шторы. Офелия сразу поняла, что он задумал, и помогла ему связать ткань крепкими узлами. Через несколько секунд получилась длинная полоса, способная достать почти до земли.

Он протянул один конец Офелии.

— Держи, я спущусь вниз по нему. Ты спрыгнешь, я тебя поймаю. Затем будут прыгать дети.

Офелия посмотрела на него. Потом на окно. Потом снова на Иллиаса.

— Прекрасный план.

Но кивнула.

Она обмотала ткань вокруг предплечий, упёрлась ногами в стену и натянула её всем весом.

Иллиас перебрался через подоконник.

— Только попробуй отпустить.

Офелия выразительно посмотрела на него и закатила глаза неуместной шутке.

Он начал спускаться. Вес мужчины сразу потянул её вперёд. Офелия сильнее упёрлась ногами в стену, стиснув зубы. Ткань обжигала ладони, мышцы рук дрожали от напряжения, но она не позволяла себе ослабить хватку.

Метр. Ещё. Иллиас спускался быстро. Когда до земли оставалось немного, он отпустил ткань и спрыгнул.

Офелия облегчённо выдохнула. Теперь её очередь. Она подошла к краю окна. Посмотрела вниз. Зря. Высота показалась значительно больше, чем несколько секунд назад.

Иллиас поднял голову.

— Прыгай. Я поймаю, доверься.

Офелия недоверчиво посмотрела на него. Вот именно это ей и не нравилось. Довериться. Она медленно выдохнула. Отступила на шаг.

Разбежалась. И прыгнула. Несколько мгновений под ногами не было ничего. Затем сильные руки подхватили её. Иллиас пошатнулся от удара, но удержался. Офелия открыла глаза. Он действительно поймал.

— Не благодари меня, ракшаси.

Она закатила глаза и встала на землю.

— Мечтай.

Времени на продолжение не было. Они схватились за края тяжёлой ткани и растянули её между собой, превращая в подобие полотна, которое должно было смягчить падение. Иллиас поднял голову. В окне появились перепуганные детские лица.

— Не бойтесь! Все будет хорошо! — крикнул Иллиас и они стали по очереди прыгать.

Первой решилась девочка постарше. Она закрыла глаза и шагнула вниз. Ткань резко прогнулась под её весом. Офелия и Иллиас едва удержали края. Девочка быстро скатилась на землю. Следующий. Потом ещё один. Каждый раз Офелия поднимала голову, проверяя окно, а Иллиас кричал, чтобы дети не прыгали одновременно.

Один за другим. Тринадцать детей. Последним оказался совсем маленький мальчик. Он долго стоял на подоконнике, плача и отрицательно мотая головой.

— Смотри на меня! — крикнул Иллиас. — Только на меня. Не вниз. Я тебя поймаю.

Ребёнок посмотрел. И прыгнул. Через несколько секунд он уже оказался на земле. Последний. И почти сразу окно лечебной комнаты исчезло в клубах чёрного дыма.

Иллиас повёл детей к остальным, собирая их вместе и проверяя, не потерялся ли кто-нибудь по дороге. Офелия осталась около стены. Только сейчас, когда необходимость бежать исчезла хотя бы на несколько секунд, организм позволил ей почувствовать последствия дыма.

Она согнулась и закашлялась. Каждый вдох царапал горло. Глаза слезились. Офелия прижала ладонь к стене, пытаясь восстановить дыхание. И тогда услышала шаги. Не детские. Она подняла голову. Из переулка вышел мужчина. Одежда. Оружие. Наёмник. Офелия медленно выпрямилась. Рука потянулась к револьверу. Она попятилась назад, вытаскивая оружие, но слишком поздно услышала шаги за спиной. Чужие руки резко обхватили её, прижав локти к телу.

— Это она. Ведем её к господину.

Офелия замерла. К господину. Значит, Баксли приказал взять её живой.

Она начала вырываться. Ударила затылком назад, попыталась освободить руку, но мужчина держал крепко.

Второй наёмник поднял револьвер. Выстрел. Боль вспыхнула в плече настолько резко, что Офелия закричала. Пуля прошла по самому краю плеча, разрывая ткань и кожу. Ноги на мгновение перестали слушаться. Тело обмякло. Мужчина, державший её, растерялся, ослабив хватку всего на секунду. Этого оказалось достаточно. Офелия со всей силы наступила каблуком ему на ногу. Он вскрикнул.

Она вырвала руку. Развернулась. Выстрелила в того, кто стрелял первым. Тело рухнуло. Второй потянулся к оружию. Офелия повернулась. Ещё один выстрел. Тишина. Оба лежали на земле. Она тяжело дышала, смотря на них несколько секунд, словно ожидая, что кто-нибудь снова поднимется. Никто не двигался. Офелия опустила револьвер. И только тогда почувствовала плечо. Боль накрыла новой волной. Она сжала рану ладонью и прислонилась спиной к стене. Между пальцами почти сразу проступила кровь. Неглубоко. Не смертельно. Но мешать будет. Дрожащей рукой Офелия полезла в сапог и достала небольшую стеклянную колбу, плотно закрытую пробкой. Обезболивающая настойка кокаина. Она выдернула пробку зубами и выпила содержимое залпом, поморщившись от вкуса.

— Офелия!

Иллиас.

Он подбежал к ней, заметил тела, кровь на её одежде и сразу перевёл взгляд на плечо.

— Офелия, как ты?

— Все хорошо. Как дети?

Иллиас нахмурился. Она стояла перед ним с простреленным плечом и всё равно первым делом спрашивала о детях, хотя хотела оставить их умирать пару минут назад.

— Я сказал им спрятаться где-нибудь вместе. Старшим дал оружие.

Офелия коротко кивнула.

— Хорошо. Теперь иди.

Иллиас посмотрел на неё так, будто она предложила ему что-то совершенно безумное.

— И бросить тебя? Нет, не дождешься!

— Хватит, я справлюсь. — произнесла она зажмурившись от боли. — Ты ведь ещё что-то обещал.

Он замер. Амрита. Имя даже не требовалось произносить. Он обещал ей найти её. Быть рядом. А сейчас где-то посреди горящего города находилась женщина, которую он любил, и Иллиас понятия не имел, жива ли она.

Он посмотрел на Офелию. На кровь. На тела. Потом в сторону улицы. Это был выбор, который ему не хотелось делать. Оставить Офелию раненой означало бросить человека, который, несмотря на всё совершённое ею, последние месяцы оставался его союзником и, возможно, единственным человеком, с которым он мог говорить без необходимости притворяться лучше, чем являлся.

Остаться означало нарушить обещание Амрите.

Иллиас сжал челюсть.

— Ладно, хорошо, только найти меня, когда все закончится.. — попросил он её.

Офелия посмотрела на него. В этих словах было что-то почти наивное. Когда всё закончится. Словно существовала уверенность, что после этой ночи действительно наступит утро, в котором они смогут просто найти друг друга.

Она кивнула, тяжело дыша.

— Возьми мою лошадь.

Иллиас сделал несколько шагов. Остановился. Обернулся. Он смотрел на неё слишком долго и вдумчиво, будто хотел что-то сказать, но не мог подобрать слова, которые подходили бы для человека вроде него и женщины вроде неё.

Офелия лишь чуть приподняла бровь.

Иди.

Он понял без слов. Развернулся и побежал к главному входу приюта, где оставалась её лошадь. Через несколько мгновений послышался быстрый стук копыт. Офелия осталась одна. За её спиной рушился горящий приют. Перед ней лежали двое убитых наёмников. Плечо продолжало кровоточить, хотя боль постепенно становилась глуше. Она оттолкнулась от стены. Сделала вдох. Проверила револьвер и пошла по улице в сторону поместья Банерджи.

— Не встретимся, Иллиас..

Знала, что умрет раньше.

Она вышла на дорогу из переулка, сжимая плечо. Действие настойки постепенно притупляло боль, превращая резкие пульсирующие удары в глухое жжение, однако кровь продолжала пропитывать разорванную ткань одежды и стекать по руке к локтю. Офелия старалась не обращать на это внимания. Царапина. Именно так она решила называть рану, потому что всё, что не убивало её в ближайшие несколько минут, сейчас не заслуживало большего внимания.

Главная улица встретила её прежним безумием. За то короткое время, что она провела у приюта, ничего не изменилось, только огонь подобрался ещё ближе. Горели верхние этажи домов, над крышами клубился чёрный дым, где-то впереди раздавались выстрелы и металлический звон оружия, смешиваясь с криками людей, а по улице продолжали бежать мужчины и женщины, уже не понимая, куда именно они направляются. Кто-то нёс раненых, кто-то тащил за руку детей, кто-то, наоборот, двигался навстречу сражению с оружием в руках, охваченный тем безумием, которое Баксли так старательно растил в них все эти годы.

Офелия сделала несколько шагов, собираясь направиться дальше пешком, когда среди толпы заметила двух людей, бежавших ей навстречу. Она узнала их почти сразу. Деви и Доран. Оба были живы.

Это осознание принесло облегчение настолько сильное, что Офелия на несколько мгновений просто остановилась.

Они выбрались. Доран заметил её первым и резко изменил направление. Деви побежала следом. Одежда обоих была испачкана пылью и кровью, на кханде Деви темнели свежие следы, а Доран выглядел ещё более измученным, чем несколько часов назад, однако держался на ногах и двигался достаточно быстро для человека, которого совсем недавно пытали в темнице.

Офелия невольно выдохнула.

— Все хорошо?

— Да, мы разобрались. Барон в парламенте, наблюдает за всем. — ответила Деви, сжимая кханду.

Офелия нахмурилась. В парламенте. Конечно. Он не бежал. Не прятался. Не покидал город вместе с остальными англичанами. Баксли остался здесь. Ему было недостаточно отдать приказ и узнать об исходе после. Он хотел видеть собственную победу, наблюдать, как люди, которых он годами сталкивал друг с другом, наконец исполняют предназначенные им роли. Наверное, где-то сейчас, находясь под защитой солдат, он смотрел на горящую Калькутту с тем же спокойствием, с каким передвигал фигуры на своей шахматной доске. От этой мысли Офелии стало холодно, несмотря на жар горящего города.

Доран тем временем заметил кровь. Его взгляд остановился на её руке, затем поднялся к плечу.

— Как ты? — спросил Доран.

Офелия посмотрела на собственную ладонь, испачканную кровью, будто только сейчас вспомнила о ранении.

— Царапина. Мы договорились встретиться у поместья Банерджи, у Калигхата самое большое сражение.

Доран несколько секунд продолжал смотреть на неё. Он прекрасно видел, что это была не царапина. Офелия прекрасно понимала, что он это видел. Но ни один не стал продолжать. Не сейчас. Она отняла ладонь от плеча и вытерла кровь о тёмную ткань одежды, после чего достала револьвер и проверила оставшиеся патроны. Мало. Пистолет она отдала Иллиасу вместе с лошадью, часть оружия оставила остальным, поэтому теперь при ней оставались винтовка, револьвер и кинжалы. Достаточно.

— Иллиас? — спросила Деви.

— Был у сиротского приюта. Его подожгли. Мы вывели детей.

Деви на мгновение прикрыла глаза, словно ещё одна новость о горящем здании уже не могла вызвать удивления.

— Он жив?

— Да. Отправился искать Амриту. Я отдала ему лошадь.

Доран коротко кивнул. Значит, оставалось собрать остальных. А затем решить, каким образом несколько человек должны остановить войну, которую один человек готовил десятилетиями.

Они побежали втроём. Теперь Офелия двигалась между Деви и Дораном, стараясь не отставать, хотя с каждым резким движением даже сквозь действие настойки в плече вспыхивала боль. Она прижимала руку к телу, чтобы меньше тревожить рану, другой сжимая револьвер. Чем ближе они подходили к Калигхату, тем страшнее становился город. Толпы сгущались. Выстрелы раздавались чаще. Люди уже не бежали от сражения — они бежали к нему. Словно весь гнев, страх и ненависть, накопленные за последние годы, стекались в одну точку. К храму. Туда, где находились Видия и Радж. Туда, где собирались остальные. Туда, где, по словам Эрита, могла начаться Кали-Юга.

Офелия вдруг вспомнила слова Баксли.

— «Мы на пороге новой эры».

Тогда она не понимала, что именно он имел в виду. Теперь понимала. Он хотел не просто уничтожить Дюжину. Не просто подавить возможное восстание. Он хотел заставить Индию уничтожить саму себя, чтобы после прийти на пепелище человеком, который вернёт порядок туда, где больше не останется сил сопротивляться ему и короне. И если они не остановят его сегодня, завтра уже может быть нечего спасать.

Втроём они продолжили бежать через горящую Калькутту к поместью Банерджи, а над городом всё громче раздавался гул сражения у Калигхата. И чем ближе они становились к храму, тем яснее было одно. Самая страшная часть этой ночи ещё даже не началась.

Калигхат. 23:29.

Видия вбежала в храм через потайные ходы. Она почти не чувствовала ног. Тяжёлое сари путалось между ними, дыхание сбилось ещё на лестнице, но женщина продолжала идти, придерживаясь ладонью за холодную каменную стену. Где-то совсем рядом содрогалась Калькутта. Даже под землёй слышались выстрелы, крики, грохот рушащихся построек. Она толкнула дверь и вышла в главный зал.

Здесь уже должен был ждать Радж, но его не было. Видия остановилась. Красное от пожаров небо виднелось через купол и окрашивало главный зал Калигхата багровым светом. Перед ней возвышалось изображение Махакали. Отблески огня скользили по её лику, отчего казалось, будто сама Темная Мать смотрела на Видию сверху.

Молча. Безжалостно. Снаружи продолжалось сражение. Кричали люди. Раздавались выстрелы. Кто-то взывал к богам, кто-то звал мать, кто-то проклинал Дюжину. А здесь никого не было.

— Радж.. — слетело с ее уст его имя.

Тишина. Видия медленно обернулась. Впервые за долгие годы она почувствовала себя такой слабой. Обманутой. Испуганной. Она не верила в то, что даже сейчас, в такой важный момент, Махарадж оставил свою Махакали. Или, быть может, никакого Махараджа и Махакали уже давно не существовало? Были только Радж и Видия. Два человека, которые так долго боролись друг с другом за власть, что однажды забыли, для чего эта власть вообще была им дана.

Видия посмотрела на собственные руки. И впервые увидела на них кровь. Не настоящую. Ту, которую невозможно было смыть. Она сама привела их сюда. К этому храму. К горящей Калькутте. К людям, убивающим друг друга на площади. Из-за чего? Жажды абсолютной власти? Мести Раджу? За что?Страха перед чем? Желания сохранить величие фамилии Басу? Вражды, начало которой теперь даже казалось ей ничтожным на фоне того, во что она превратилась?

Она поверила Баксли. Не сразу. Сначала сомневалась. Проверяла каждое его слово, искала подвох, подозревала, что англичанин пытается использовать её. Но барон оказался терпелив. Он никогда не просил её поверить ему сразу. Он просто говорил именно то, чего она боялась больше всего. Что Дубеи хотят уничтожить Басу. Что народ перестаёт уважать Дюжину. Что Радж слаб. Что Деви становится слишком влиятельной. Что однажды повторится Дарбар Превозглашения. Что англичане вновь придут. Что её дети погибнут. Что её семья исчезнет. Он кормил её страхами по крупице, пока однажды Видия уже не могла отличить собственные мысли от тех, что вложил в неё Баксли. Она была слепа. Нет. Она позволила себе ослепнуть.

Перед глазами возникла Радха. Её дочь. Затем Сарасвати. Доран. Деви. Лица сменяли друг друга одно за другим. Сколько людей она была готова принести в жертву ради спасения семьи? И когда именно перестала замечать, что уничтожает эту семью собственными руками?

Видия медленно подняла взгляд на Махакали.

— Что я наделала?.. — прошептала она.

Ответа не последовало.

У неё было оправдание. Она пережила восстание после Дарбара Превозглашения. Видела, что происходило с Индией после поражения. Видела казни. Голод. Страх. Унижение. Видела, как вчерашние правители склоняли головы перед людьми, которых ненавидели. Она боялась повторения. Боялась предательства. Боялась однажды вновь увидеть английских солдат у Калигхата. И именно этот страх привёл их сюда. Какая жестокая насмешка. Она всю жизнь пыталась не допустить повторения истории и собственными руками сделала всё, чтобы она повторилась.

Видия предала семью. Предала народ. Предала Дюжину. А страшнее всего — предала ту, чьим голосом называла себя всю жизнь. Темную Мать. Она отреклась от неё задолго до того, как осознала это. Не слушала предупреждений. Не ходила на службы. Не слушала детей. Не слушала Дорана. Не слушала Деви. Не слушала никого. Потому что была уверена, что только она знает, как спасти всех. Она была слепа.

За спиной послышался тихий шаг. Видия резко обернулась. Ещё один. Затем сразу несколько. Из полумрака бокового прохода появились четверо мужчин. Наёмники. Видия попятилась. А следом за ними вышел человек, которого она прежде знала под другим именем. Рошфор.

Несколько мгновений они просто смотрели друг на друга. И тогда Видия поняла. Радж не придёт. Никто не придёт. Всё было рассчитано. Даже это.

Наёмники двинулись одновременно. Видия успела сделать всего один шаг назад, когда первый оказался рядом. Она резко вскинула руку, пытаясь ударить его по лицу, но мужчина перехватил её запястье и с такой силой вывернул руку за спину, что плечо пронзила острая боль. Видия вскрикнула, однако почти сразу ударила его пяткой по голени и рванулась в сторону.

— Не трогайте меня!

Второй схватил её за другую руку. Она забилась между ними, дёргаясь всем телом, пытаясь вырвать хотя бы одну руку, но третий наёмник подсёк её под колени. Видия рухнула на каменный пол. Удар отдался болью во всём теле. Она попыталась подняться. Не успела.

Один из мужчин наступил коленом на край её сари, не позволяя отползти, второй заломил обе руки за спину, прижав запястья друг к другу. Видия резко дёрнула головой назад и едва не ударила его затылком в лицо.

— Держи её!

Её придавили к полу. Щека ударилась о холодный камень. Видия продолжала сопротивляться, царапала пальцами пол, пыталась подтянуть под себя колено, чтобы оттолкнуться, однако мужчина навалился сверху всем весом и снова выкрутил ей руки. Боль заставила её вскрикнуть. Она повернула голову.

Рошфор всё ещё стоял в нескольких шагах.

— Рошфор! — закричала она. — Прикажи им отпустить меня!

Он не шелохнулся. Только покачал головой с усмешкой на губах, скрытой за маской.

И тогда страх впервые стал настоящим. До этого она всё ещё где-то глубоко внутри верила, что произошла ошибка. Что её хотят схватить. Запугать. Доставить к Баксли. Но не убить. Она ведь была нужна ему. Она ведь помогала ему.

— Вы знаете, кто? — голос сорвался.

Никто не ответил. Один из наёмников схватил её за волосы и заставил поднять голову.

— Мы прекрасно знаем, кто вы.

Видия замерла. Всего на мгновение. Этого хватило, чтобы её перевернули на спину. Она тут же снова начала отбиваться, ударила одного ногой в живот, и тот отшатнулся, выругавшись. Видия попыталась вскочить, но другой мужчина схватил её за лодыжку и резко потянул назад. Она снова упала. На этот раз сильнее. Из лёгких выбило воздух. Пока она пыталась вдохнуть, двое прижали её руки к каменному полу по обе стороны от головы. Третий удерживал ноги.

Видия металась между ними, уже не заботясь ни о достоинстве, ни о том, как выглядит со стороны. Пряди прилипли к влажному от пота лицу.

— Отпустите! Отпустите меня!

Один из мужчин ударил её. Голова резко повернулась в сторону. На несколько мгновений перед глазами всё поплыло. Она почувствовала металлический привкус крови во рту, но почти сразу снова начала вырываться.

— Радж! — закричала она в сторону пустого зала. — Радж!

Ответом стали только далёкие выстрелы.Никто не шёл.Наёмник грубо схватил её за подбородок, заставляя смотреть вверх. Видия увидела блеск металла. Её дыхание остановилось.

— Нет...

Она сразу поняла, что они собираются сделать.

— Нет. Нет, стойте...

Впервые приказ исчез из её голоса. Осталась просьба. Она дёрнулась настолько резко, что одному из мужчин пришлось перехватить её за плечи. Видия отчаянно мотала головой, пытаясь отвернуться от приближающейся руки с оружием.

— Нет! Прошу!

Рошфор не вмешался. Наёмники ослепили её. Вырезали глаза. Крик Видии разнёсся под куполом Калигхата и смешался с воплями людей на площади. После этого мир исчез. Остались только звуки. Собственное сорванное дыхание. Чувства.

Видия продолжала сопротивляться даже тогда, когда сил почти не осталось. Дёргала руками, пыталась ударить, отползти, закрыться, но её удерживали сразу несколько человек. Она понимала по движениям вокруг себя, что происходящее ещё не закончилось, и от этого страх становился почти животным.

Когда один из наёмников начал рвать её одежду, она поняла, что последует дальше.

— Нет... — выдохнула Видия. — Не надо...

Её просьбу проигнорировали. Последовавшее насилие не имело никакого отношения ни к войне, ни к победе, ни даже к мести. Это было унижение, совершённое людьми, которым дали власть над человеком, уже лишённым возможности защищаться. Она чувствовала как ее насиловали, пока из глаз текла кровь и она умирала. Они хотели ее вбить и унизить. Показать, где ее место.

Видия кричала. Потом просила остановиться. Потом звала Раджа. Сару. Дорана. Радху.

Людей, которых сама оттолкнула от себя. Никто не пришёл. Постепенно её голос стал тише, пока наконец не превратился в едва различимый хрип. Пальцы, которыми она прежде пыталась вырваться, теперь лишь бессильно скользили по холодному каменному полу. А вокруг продолжалась война. Горела Калькутта. Гибли люди. И Видия, лежавшая у ног той самой богини, чьим земным голосом считала себя столько лет, наконец поняла, что Баксли отнял у неё всё ещё задолго до этой ночи. Просто до сегодняшнего дня она называла это властью. Ее насиловали пока она не умерла.

Библиотека семьи Дубей.

— Собирайте книги быстрее. Их нужно перенести в храм при резиденции. — приказывал двум слугам Радж.

Его голос оставался твёрдым, почти таким же властным, каким звучал на заседаниях Дюжины, однако внутри мужчины бушевала тревога, с каждой минутой становившаяся всё тяжелее, настойчивее, почти удушающей. С улицы доносились отдалённые выстрелы, крики и грохот, иногда совсем рядом, иногда где-то вдалеке, а багровое зарево пожаров проникало через высокие окна библиотеки, окрашивая стены и бесконечные ряды книг в тревожные оттенки красного. Он пытался предотвратить этот хаос. По крайней мере, именно так Радж говорил самому себе. Он пытался сохранить порядок, удержать власть, не позволить Басу окончательно уничтожить то, что их предки строили столетиями, противостоять англичанам, не допустить нового Дарбара Превозглашения, а теперь стоял посреди библиотеки и слышал, как за стенами его резиденции рушился тот самый мир, который он так отчаянно пытался спасти. Но Радж не собирался погибать вместе с ним. Он понимал, что следующий день может не наступить для тысяч людей, возможно, даже для большей части Дюжины, а потому считал своей обязанностью сохранить то, что останется после них. Историю. Старые пергаменты. Родословные. Молитвы. Записи о древних обрядах. Рукописи, пережившие восстания, войны, смены правителей и приход англичан. Всё то, что однажды поможет ему поднять народ с колен и напомнить, кем они являлись прежде. Так он объяснял себе собственное бегство. Не страхом. Не трусостью. Не желанием сохранить собственную жизнь любой ценой. Не предательством Видии, которая сейчас ждала его в Калигхате. Нет. Он сохранял будущее. Будущее требовало хотя бы одного человека, способного возродить всё из руин, и кто, если не Махарадж Радж Дубей, мог стать этим человеком?

Видия выбрала другой путь. Пусть. Она всегда выбирала сама. Годами спорила с ним, противостояла ему, пыталась доказать, что именно она способна удержать власть в своих руках. Теперь каждый из них получил возможность сделать последний выбор. И Радж свой уже сделал. Спасти себя, чтобы потом из разрушенного создать новое.

Часть библиотеки уже погрузили в закрытую повозку, ожидавшую во внутреннем дворе, однако Радж продолжал лично контролировать остальное. Он проходил вдоль полок, иногда вытаскивая очередной том и передавая его слуге, иногда приказывал оставить книгу на месте, если считал её недостаточно важной. Сотни лет истории проходили через его руки, пока совсем рядом люди убивали друг друга за будущее, которое, как был уверен Радж, принадлежало именно ему.

— Осторожнее! — раздражённо бросил он, когда один из слуг едва не выронил стопку старых рукописей. — Этому пергаменту больше трёхсот лет.

— Простите, господин.

— Несите.

Слуги поспешно поклонились и вышли. Когда дверь за ними закрылась, библиотека неожиданно погрузилась в тишину. Радж остался один. Он медленно подошёл к распахнутой двери на балкон. Ночной ветер ворвался внутрь, шевельнув занавески и страницы оставленной на столе книги. В воздухе уже чувствовался запах дыма. Радж вышел на несколько шагов. Перед ним горела Калькутта. Красное небо нависло над городом, будто огромный раскалённый купол. Пламя поднималось над крышами домов, где-то вдалеке рушилось здание, выбрасывая вверх сноп искр, а улицы, которые ещё несколько часов назад сияли тысячами огней Дивали, теперь освещались совсем другим пламенем. Не праздничным. Погребальным. Радж ненадолго задержал взгляд. Где-то там находилась Видия. Где-то сражалась Дюжина. Где-то погибал его народ. Но он не пошёл к ним. Не потому, что не мог. Потому что решил, что его жизнь важнее.

Махарадж отвернулся от горящего города, скрестил руки за спиной и вернулся в библиотеку, тяжело вздохнув. И тяжесть эта была не от того, что он наконец осознал весь ужас произошедшего и собственную вину в нём. Не от тысяч людей, которые могли не пережить эту ночь. Не от Видии, которую он оставил ждать в Калигхате. Она рождалась от иной мысли. Он останется. Когда другие умрут — он останется. Когда старый порядок окончательно рухнет — он останется. Когда Дюжина перестанет существовать — он останется. Радж медленно провёл пальцами по корешкам старых книг. Он возродит новый мир. Лучший мир. Исправит ошибки предшественников, соберёт выживших, вернёт людям веру, восстановит Калигхат, заново создаст власть там, где после этой ночи останется лишь пепел. Народ будет потерян, напуган, лишён прежних правителей и тогда ему понадобится тот, за кем можно пойти. Махарадж. Последний из прежнего мира. Единственный, кто сохранил знания предков. Единственный, кто оказался достаточно прозорлив, чтобы не погибнуть вместе с остальными. Единственный выживший. Эта мысль задержалась в его сознании дольше остальных. Радж даже не заметил, как выпрямил спину. А Амрита? Он не вспомнил о ней. Рам? Даже имя брата не промелькнуло в его мыслях. Видия, с которой он прожил столько лет, родные, Дюжина, люди, которые сейчас умирали на улицах, — всё это неожиданно стало частью прошлого, которое ещё даже не успело закончиться. Радж уже жил следующим днём. Днём после войны.

— Радж! — раздался женский крик из глубины библиотеки.

Знакомый. Настолько знакомый, что Радж замер, однако несколько долгих секунд не мог понять, кому принадлежал этот голос, словно он пришёл к нему из другой жизни, оставшейся где-то далеко, за пределами этой ночи, за пределами горящей Калькутты и его собственных планов на будущее. Между стеллажами мелькнула женская фигура. Радха бежала сквозь библиотеку в его поисках, придерживая одной рукой край сари, чтобы не запутаться в ткани, другой отталкиваясь от стеллажей, когда силы окончательно покидали её. Она почти не чувствовала ног после долгой дороги. Волосы растрепались, дыхание срывалось, на лице остались следы пыли и слёз, но она продолжала бежать, потому что последние несколько часов в её голове существовала только одна мысль. Успеть. Она сбежала с поезда. Когда состав тронулся, увозя детей Дюжины подальше от Калькутты, Радха сидела рядом с Индирой и смотрела на спящую дочь, убеждая себя, что поступает правильно. После разговора с Сарасвати она поняла — конец действительно близок. Возможно, утром больше не будет Дюжины, не будет прежней Калькутты, не будет ничего из того, что они знали всю жизнь, и единственным правильным решением казалось спасти хотя бы детей. Она должна была остаться в поезде. Должна была уехать. Ради Индиры. Но чем дальше поезд уходил от города, тем настойчивее в сознании появлялся Радж. Что, если он не выживет? Что, если это была последняя возможность увидеть его? Что, если завтра ей сообщат, что он погиб, а она будет до конца жизни помнить, что могла вернуться, могла попытаться спасти его, могла хотя бы сказать то, что столько лет не решалась произнести вслух?

На первой дальней остановке Радха сошла. Архат пытался её остановить, но она лишь передала ему Индиру, поцеловала дочь в лоб и попросила позаботиться о ней, если сама не вернётся. В ближайшей деревне она сняла с себя часть украшений и отдала их первому человеку, согласившемуся отвезти её обратно в Калькутту. Она отдала золото. Отдала безопасность. Оставила дочь. Возможно, отдала собственную жизнь. Всё ради того, чтобы успеть к нему.

— Радха? — он удивленно на неё посмотрел. Она наконец увидела его. Живого.

Радха судорожно вдохнула, и напряжение последних часов разом покинуло её. Она подбежала к нему и крепко обняла, прижавшись всем телом, словно только сейчас окончательно поверила, что успела.

— Так боялась.. я так боялась, что не успею.. не застану тебя живым.

Она посмотрела на него, тяжело дыша, запыхаясь. По щекам текли слезы.

— Радж.. — шептала она.

Он же молча смотрел на неё, не обняв в ответ. Радха этого не заметила или не захотела заметить. Она слишком долго представляла эту встречу по дороге сюда, слишком боялась увидеть вместо него тело, слишком отчаянно просила всех известных ей богов оставить Раджа в живых, чтобы теперь обратить внимание на неподвижные руки мужчины, ради которого она вернулась в город, где каждую минуту погибали люди.

Она улыбнулась сквозь слёзы.

— У нас родилась дочь.. Я назвала её Индира. Великолепная.. Неземная..

— Дочь.. — его взгляд не дрогнул, оставался таким же отстраненным.

Радха смотрела на него с ожиданием. Ей хотелось увидеть хоть что-нибудь. Удивление. Радость. Страх. Хотя бы желание спросить, где она. Но Радж молчал.

— Я видела Сару, Эрита и Рама.. Они продвигаются к Калигхату. Мы можем им помочь.. рассказать народу истину.. о нас..

— Рассказать..

Что-то изменилось в его лице. Совсем немного. Радха этого не поняла. Она приняла его молчание за растерянность и сделала ещё один шаг к нему, почти снова прижимаясь к его груди, желая объяснить быстрее, пока у них оставалось время.

Радж медленно поднял руки за её спиной.

— Да.. Народ поймёт нас, может это даст им надежду, новую веру.. и.. — она запнулась и дрогнула.

Рассказать народу. О них. О Радхе. О ребёнке. О дочери Раджа Дубея, рождённой вне брака от женщины, которую он никогда не мог назвать своей открыто. Всего несколько минут назад он уже видел своё будущее настолько ясно. Единственный выживший. Последний Махарадж прежнего мира. И теперь Радха предлагала ему собственными руками уничтожить этот образ. Рассказать правду. Признаться. В момент, когда ему особенно необходима была безупречность. Нет. Этого он позволить не мог.

Поднимая руки за её спиной, Радж достал из-за пояса кинжал. На мгновение лезвие поймало багровый отблеск горящего города.

Радха продолжала говорить. Она всё ещё думала о том, как они помогут остальным. Как остановят войну. Как спасут людей. Как, возможно, после этой ночи им больше не придётся скрываться. А затем Радж воткнул кинжал ей в спину.

Радха резко вдохнула. Не закричала. Не сразу. Сначала её тело просто замерло в его руках, будто разум ещё не успел понять то, что уже произошло.

— Радж.. — она ослабла и опустила руки.

Её пальцы медленно соскользнули с его плеч. Она отстранилась. В глазах было не столько ощущение боли, сколько непонимание.

— Прости, Радха. Мы совершили грех, о котором никто не должен был знать. Я верю, что твоя дочь сможет начать жизнь заново, как обычный человек..

Твоя дочь. Не наша. Твоя. Радха услышала это. И, пожалуй, именно эти два слова оказались страшнее кинжала.

Она пошатнулась и сделала шаг назад. Потом ещё один. Ладонь легла на грудь, словно рана находилась именно там, а не за спиной.

Она смотрела на своего любимого как сквозь воду, через застилавшие глаза слёзы, и не понимала. Как он мог? Нет. Наверное, страшнее было другое. Она наконец поняла, что мог. Всегда мог. Она просто слишком сильно любила его, чтобы однажды позволить себе увидеть настоящего Раджа. Сколько лет Радха находила оправдания его холодности? Сколько раз убеждала себя, что он не может быть рядом из-за Видии, Дюжины, положения Махараджа, народа, долга, традиций? Сколько раз принимала редкие проявления нежности за доказательство той любви, которую сама испытывала к нему?

Она любила за двоих. И только сейчас поняла это. Радха медленно опустилась на колени.

Перед глазами вспыхнула Индира. Маленькое лицо. Тёмные волосы. Крошечные пальцы, которыми дочь хваталась за её одежду. Она оставила её. Сама. Сошла с поезда, который увозил их к спасению, передала собственного ребёнка другому человеку и вернулась сюда, потому что боялась, что Радж погибнет в одиночестве. Какой же глупой она оказалась. Она могла сейчас находиться рядом с Индирой. Могла прижимать её к груди. Могла уехать. Могла жить. Но вернулась спасать человека, который даже не спросил, где находится его дочь.

Радха подняла на него взгляд. Пыталась разглядеть в стоявшем перед ней мужчине того Раджа, которого когда-то очень полюбила. Того, ради кого скрывала беременность. Ради кого вернулась в умирающий город. Но его больше не существовало. А может быть, никогда и не существовало.

Радж сделал несколько шагов к одному из стеллажей и взял с полки отцовский револьвер, который оставил здесь заранее.

Он собирался использовать его позже.

Когда книги будут вывезены. Когда слуги выполнят приказ. Они слишком много видели и слишком много знали о его приготовлениях, а новый мир Раджа не нуждался в свидетелях того, каким образом его будущий спаситель покинул старый. Он проверил оружие. Затем повернулся к Радхе. Она всё ещё стояла на коленях. Радж поднял револьвер и направил его ей в голову.

Радха посмотрела в дуло. Страха больше не было. Странно, но именно сейчас, когда до смерти оставались считанные секунды, она чувствовала себя спокойнее, чем по дороге сюда.

Всё наконец стало ясно. Не осталось надежды. Не осталось оправданий. Только горькое сожаление о том, что она поняла правду слишком поздно. Она подумала об Индире. Хотя бы дочь была далеко отсюда. Хотя бы она не увидит эту ночь. Хотя бы у неё действительно появится возможность стать обычным человеком, но не потому, что этого пожелал Радж. А потому, что Радха успела отправить её подальше от него. Уголки её губ едва заметно дрогнули.

Она подняла взгляд на мужчину, которого любила большую часть своей жизни.

— Пусть твоя судьба, любимый, будет хуже моей. — шепнула она.

В последний раз она назвала его любимым. Не потому, что простила. Потому что любовь не исчезает в ту же секунду, когда человек перестаёт её заслуживать.

Радж не моргнул. Раздался выстрел. Грохот прокатился по огромной библиотеке, ударился о стены, прошёл между бесконечными рядами книг и затих где-то под высоким потолком. Радха упала. Несколько секунд Радж смотрел на неё. А затем медленно опустил револьвер. За окнами продолжала гореть Калькутта. Гибли люди. Рушилась Дюжина. Заканчивался старый мир. Но Радж Дубей уже думал о новом. О мире, в котором никто не узнает о Радхе. Никто не узнает правду об Индире. Никто не узнает, каким образом последний Махарадж пережил ночь, в которую погибли остальные. Он повернулся к двери. Ему ещё предстояло закончить погрузку библиотеки. А тело женщины, которая только что отдала ради него возможность спастись, осталось лежать среди истории семьи Дубей. Ещё одна страница, которую Радж собирался вычеркнуть. Радха дрогнула и упала назад. Выстрел ещё несколько мгновений жил эхом под высоким потолком библиотеки, отражаясь от стен, стеллажей и старинных книг, будто сама история семьи Дубей услышала то, что только что произошло между её стенами, и теперь повторяла этот звук снова и снова.

Из раны на лбу Радхи стекала кровь, медленно спускаясь по виску и теряясь в волосах. Её глаза остались открытыми и смотрели куда-то в пустоту, туда, где уже не существовало ни Раджа, ни этой библиотеки, ни горящей Калькутты, ни любви, ради которой она совершила последнюю и самую страшную ошибку в своей жизни.

Радж выдохнул. Просто выдохнул. Несколько секунд он смотрел на неё, а затем отвёл взгляд. Времени становилось всё меньше. Он осмотрел библиотеку, оценивая проделанную работу. Большая часть действительно важных старинных писаний уже находилась в повозках: родословные Дубей, древние молитвы, записи о Калигхате, пергаменты, пережившие несколько столетий, труды его предков, которые он считал необходимыми для будущего восстановления власти. Остальное можно было оставить. Если резиденция сгорит — пусть. Книги можно написать заново. Историю можно рассказать заново.

Особенно если из тех, кто знал её настоящую версию, почти никого не останется. Радж убрал револьвер и направился к выходу. Тело Радхи лежало прямо на его пути. Он даже не остановился. Перешагнул через неё, едва приподняв край одежды, чтобы не испачкать его кровью, и продолжил идти.

Когда он распахнул двери библиотеки, собираясь приказать слугам немедленно отправлять повозки к храму, то неожиданно остановился. Первое, что он увидел, были ноги одного из слуг. Мужчина лежал лицом вниз у лестницы. Чуть дальше — второй. Радж нахмурился. Медленно поднял взгляд. Во внутреннем саду находились люди. Не солдаты. Не англичане. Не наёмники. Обычные жители Калькутты. Торговцы, которых он привык видеть склонившими головы на рынках. Дхоби, стиравшие одежду богатых семей у реки. Чамары, к которым представители высших каст старались даже не приближаться. Мочи, ремесленники, слуги, рабочие, женщины и мужчины, чьи лица Радж никогда не запоминал, потому что не видел в этом необходимости. Они заполнили сад. Стояли на лестницах. На балконах. У колонн. Некоторые держали в руках палки, другие — рабочие инструменты, ножи, оружие, подобранное на улицах. Радж медленно осмотрел их. Никто не склонился. Никто не приветствовал Махараджа. Никто не отвёл взгляда.

— Он здесь. — крикнула прачка.

Радж застыл. Впервые за эту ночь страх действительно добрался до него. Не тревога за власть. Не беспокойство о будущем. Не страх поражения. Простой человеческий страх. Он сделал шаг назад.

— Что вы хотите? — спросил он. Голос прозвучал значительно увереннее, чем он себя чувствовал.

С балкона второго этажа показался мужчина.

— В библиотеке тело госпожи Радхики Басу. — крикнул один с балкона.

По толпе прошёл гул. Радж резко поднял голову. Они уже были внутри. Они видели. Всё то, что он собирался похоронить вместе с Радхой, стало известно раньше, чем её тело успело остыть.

— Это англичане.. я чудом выжил.. — бубнил он.

Ещё совсем недавно этого оказалось бы достаточно. Махарадж сказал — народ поверил. Радж Дубей десятилетиями существовал именно в таком мире. Его слова не требовали доказательств. Его поступки не требовали объяснений. Его власть сама являлась доказательством его правоты. Но теперь никто даже не попытался его выслушать. Люди словно не слышали. Круг вокруг него начал медленно сужаться. Радж попятился.

— Послушайте меня.

Никто не остановился.

— Он предал нас, хоть и обещал защищать!

— Убил госпожу из-за их ребенка!

Радж побледнел. Из-за их ребёнка. Значит, знали и это. Ещё один голос поднялся из толпы. Потом другой. Обвинения становились громче, накладывались друг на друга, превращаясь в единый гул, в котором уже невозможно было различить отдельных людей. Радж смотрел на них и вдруг видел перед собой не народ. Он видел всё, чего боялся последние годы. Потерю уважения. Потерю власти. Потерю имени. Он столько лет пытался сохранить образ Махараджа Дубея безупречным, что постепенно перестал замечать цену, которую платил за него. Рати. Её смерть должна была сохранить порядок. Кайрас. Его смерть должна была сохранить честь. Радха. Её смерть должна была сохранить тайну. Каждый раз Радж находил объяснение. Каждый раз убеждал себя, что одна человеческая жизнь ничтожна перед будущим Дюжины, перед спокойствием народа, перед величием семьи Дубей. Но теперь перед ним стоял тот самый народ. И больше не верил ему. Какая насмешка. Радж столько лет боялся потерять их любовь, что ради неё убивал людей, которые любили его по-настоящему. А в конце потерял и тех, и других. Он потянулся к револьверу. Это движение заметили. Кто-то бросился первым. Радж успел отступить, поднять оружие, но следом на него двинулись остальные.

— Назад! — закричал он. — Я ваш Махарадж! Никто не остановился.

Он впервые произнёс свой титул, и тот ничего не значил. Не приказ. Не власть.Просто слово. Люди окружили его. Удар пришёлся сбоку, заставив Раджа пошатнуться. Он попытался вырваться, поднял руку, закричал что-то о Дюжине, о будущем, о том, что только он способен всё исправить, но его голос утонул среди десятков других. Толпа сомкнулась. Его били те, кого он всю жизнь считал людьми, нуждающимися в его руководстве.бЛюди разных каст, которых старый порядок разделял сильнее любых стен, этой ночью оказались рядом хотя бы в одном — в своей ненависти к человеку, который обещал их защищать. Радж пытался закрыться руками. Пытался подняться. Пытался приказать им остановиться. Но никто больше не исполнял приказов Махараджа. С каждым новым ударом созданный им образ разрушался быстрее, чем горящая Калькутта за стенами резиденции. Он не станет спасителем. Не выйдет завтра к выжившим. Не откроет сохранённые книги. Не построит новый мир. Не станет последним Махараджем, который пережил падение Дюжины. Он останется здесь. В нескольких шагах от женщины, которую только что убил ради будущего, которого у него уже не было.бКогда всё закончилось, Радж Дубей лежал посреди внутреннего сада, окружённый теми, чьё мнение всю жизнь ценил больше, чем любовь собственной семьи.бНа его теле остались следы множества ударов и ран.бНикто не преклонил перед ним колени. Никто не назвал его Махараджем.бНикто не попытался спасти. В библиотеке лежала Радха, которая вернулась в горящую Калькутту только потому, что боялась не застать его живым. А во дворе лежал Радж, погибший от рук народа, ради любви которого он когда-то решил, что может пожертвовать ею. Так закончилась жизнь человека, который больше всего боялся быть отвергнутым своим народом. И именно народ вынес ему последний приговор.

У мастерской Иллиаса.

Амрита отбивалась от двух человек деревянной балкой, длиной около метра, которую несколько минут назад нашла на земле возле разрушенной торговой лавки. Она держала её обеими руками, хотя пальцы уже почти не слушались. Ладони горели от заноз, плечи ныли от каждого нового удара, дыхание давно сбилось, а по щекам непрерывно текли слёзы, которые она даже не пыталась вытирать. Каждый раз, когда кто-то приближался, Амрита взмахивала балкой перед собой, заставляя нападавших отступить на несколько шагов, однако прекрасно понимала, что это лишь отсрочивает неизбежное. Она всё ещё пыталась говорить с ними. Вразумить. Объяснить. Сказать, что она никогда не желала им зла, что Камал всю жизнь учил её заботиться о людях, что семья Рай не была их врагом, что Дюжина — это не единое существо, не одна воля и не один человек. Но никто не хотел слушать. Самого факта, что Амрита родилась в семье Рай, выросла среди Дюжины и носила имя, которое десятилетиями произносилось с почтением, теперь оказалось достаточно, чтобы в глазах людей она стала виновной. Виновной за голод. За англичан. За войну. За ошибки Раджа и Видии. За смерти, о которых даже не знала. За сам факт своего рождения. Страх постепенно окутывал её разум и тело, забирался под кожу, заставляя дрожать колени и путаться мысли. Амрита не верила, что это действительно Калькутта. Её Калькутта. Город, который был дорог ей с самого детства. Люди, о которых Камал учил её заботиться. Она помнила, как брат говорил, что власть ничего не стоит, если человек не способен услышать того, кто стоит ниже него. Как заставлял её разговаривать со слугами без высокомерия, слушать жалобы рабочих, помогать тем, кому не повезло родиться с именем, открывающим любые двери.бИ теперь этого словно никогда не существовало. Вокруг была только ненависть. Амрита чувствовала смерть совсем рядом. Не как отвлечённую возможность. Не как страх. Как присутствие. Будто она стояла где-то за плечом и терпеливо ждала, когда несколько людей перед ней закончат начатое. Ей суждено было умереть сегодня. Амрита вдруг почувствовала это с такой ясностью, что внутри стало почти спокойно. Родители. Камал. Теперь она. Вся семья Рай пала жертвой одной войны, которую никто из них не начинал. Она отступала, пока спина не ударилась о каменную стену. Всё. Дальше пути не было.

Амрита замерла и посмотрела перед собой. Людей стало больше. К первым двоим присоединились ещё несколько человек, привлечённых криками. Она видела их лица, и больше всего её пугало даже не оружие в руках, а взгляды. Желающие крови. В них уже не было сомнений. Амрита сильнее сжала деревянную балку и выставила её перед собой, хотя прекрасно понимала всю бессмысленность этого оружия.

— Прошу.. Не надо.. — шептала она, но в крике людей не слышала свой голос.

Никто не остановился.

Они что-то обсуждали между собой. Амрита видела движение губ, слышала отдельные обрывки слов, но не могла разобрать их полностью. Страх словно заглушил окружающий мир, оставив только гул в ушах и бешеные удары собственного сердца. Может, так было лучше. Она не хотела знать, что они собирались с ней сделать. Не хотела слышать. Особенно после того, что говорили о судьбе Махарани. Амрита медленно прикрыла глаза. Балка всё ещё оставалась в её руках. Губы задрожали. Она начала молиться. Не о спасении. Надежды на него почти не осталось. Она просила лишь о том, чтобы смерть была быстрой. Безболезненной. Чтобы она не успела испугаться ещё сильнее. Чтобы, если Тамас-Витала действительно существовала, там её встретили родители. Камал. Чтобы брат не ругал её за то, что она так и не сумела пережить эту войну. И ещё одно имя появилось в мыслях. Иллиас. Она хотела увидеть его ещё хотя бы раз.

Со стороны раздался громкий свист. Люди обернулись. Амрита резко распахнула глаза.

— Толпой на хрупкую девушку? Сброд. — крикнул Иллиас, привлекая их внимание.

Он стоял посреди улицы. Один. Пыльный после дороги, с растрёпанными волосами и следами дыма на одежде. В одной руке он держал оружие, а его лицо сохраняло то самое раздражающе спокойное выражение, которое Амрита видела десятки раз прежде. Будто перед ним находилась не разъярённая толпа. Будто он вновь пришёл на заседание Дюжины исключительно для того, чтобы испортить кому-нибудь настроение. Амрита судорожно вдохнула. Он пришёл. Он действительно пришёл.

— Каттассери.. — прыснул один.

Несколько мужчин повернулись к нему. Руки легли на рукояти мечей. Иллиас не двигался. Только взгляд быстро прошёлся по улице. Один. Второй. Третий. Четвёртый. Ещё люди немного дальше, однако пока не вмешивались. Амрита за спиной у них. Вход в мастерскую юлы к ней ближе. Иллиас мгновенно просчитал расстояние. Он всегда был хорош именно в этом. Не обязательно быть сильнее противника. Достаточно думать быстрее.

— Амрита! В здание! — крикнул он.

Она несколько мгновений не двигалась. Ей казалось неправильным оставить его.

— Беги!

Амрита неуверенно кивнула. Один из мужчин повернулся в её сторону, но Иллиас сделал шаг вперёд, заставляя внимание вновь переключиться на себя. Этой секунды оказалось достаточно. Амрита бросила балку и побежала.

Ноги подкашивались, она едва не упала, зацепившись за край собственного сари, но удержалась и продолжила бежать. Добравшись до соседнего здания мастерской, она толкнула дверь, вбежала внутрь и захлопнула её за собой.

Дрожащими руками закрыла засов. Только тогда позволила себе вдохнуть. Раз. Другой. Воздуха всё равно не хватало. Амрита прижалась спиной к двери. Он пришёл за ней. Несмотря на всё происходящее. Несмотря на войну. Несмотря на то, что она выбрала другого. Он пришёл. С улицы раздался металлический звон. Амрита вздрогнула. Она сразу оттолкнулась от двери и подбежала к окну. Осторожно выглянула. И сердце вновь сжалось. Иллиаса окружили четверо. Он стоял в центре образовавшегося круга и медленно переводил взгляд с одного противника на другого. Четверо. Один из них был значительно крупнее Иллиаса. Второй держал меч обеими руками. Третий заходил сбоку, стараясь оказаться у него за спиной. Иллиас заметил это. Конечно заметил. Он видел всё. Амрита прижала ладонь ко рту.

— Уходи.. — едва слышно прошептала она, хотя знала, что он не услышит. — Иллиас, пожалуйста..

Он мог уйти. Мог сейчас развернуться и побежать. Мог оставить её внутри и спасти собственную жизнь. Амрита даже хотела этого. Пусть уйдёт. Пусть хотя бы он переживёт эту ночь. Но Иллиас вдруг посмотрел на окно. Прямо на неё. Всего на секунду. Их взгляды встретились через грязное стекло. На его лице не было страха. Только странное спокойствие. Словно этим единственным взглядом он хотел сказать ей то, что не мог произнести вслух. Я обещал прийти. Один из мужчин бросился первым. Иллиас резко повернулся к нему. Сражение началось. Иллиас медленно отвёл ногу назад, занимая устойчивую стойку. Четверо не спешили нападать. Они окружали его полукругом, переглядываясь между собой. Было очевидно: каждый ждал, что первый шаг сделает кто-то другой.

— Что же? — усмехнулся Иллиас, не сводя с них глаз. — Только что были такими смелыми.

Самый молодой не выдержал насмешки.

С громким криком он бросился вперёд, занося меч над головой. Иллиас не сдвинулся с места до самого последнего мгновения. Лишь когда клинок начал опускаться, он резко сместился вправо. Сталь с лязгом ударилась о мостовую, выбив несколько каменных осколков.

Одним движением Иллиас отвёл чужой меч в сторону и толкнул противника плечом. Тот потерял равновесие, споткнулся и отлетел прямо на одного из своих товарищей.

— Осторожнее! — рявкнул кто-то.

Этой заминки оказалось достаточно. Иллиас шагнул вперёд, заставляя остальных отступить. Теперь уже он диктовал дистанцию.

Третий противник попытался воспользоваться моментом и нанёс быстрый колющий удар. Иллиас поймал клинок своим, развернул кисть, увёл его в сторону и одновременно ударил гардой в лицо нападавшего. Мужчина отшатнулся, прижимая ладонь к разбитому носу. Но двое других уже заходили с разных сторон.

Иллиас резко развернулся вокруг собственной оси. Лезвия столкнулись почти одновременно. Один удар он принял на сильную часть клинка, второй — отвёл скользящим движением, позволяя противникам помешать друг другу.

— Прижмите его! — выкрикнул старший.

Они начали действовать осторожнее. Больше никаких бездумных выпадов. Теперь это была настоящая охота.

Иллиас медленно пятился, внимательно следя за их шагами. Каблук коснулся небольшого выступа в мостовой. Он запомнил это место. Первый сделал ложный выпад. Второй тут же рванулся следом. Именно этого Иллиас и ждал. Он резко ушёл в сторону. Нападавшие столкнулись плечами, на мгновение открыв друг друга. Иллиас воспользовался этим, коротким движением выбил меч из рук одного из них. Клинок, вращаясь, со звоном улетел к стене мастерской. Безоружный мужчина замер всего на секунду. Этой секунды оказалось достаточно. Он рухнул на колени, а Иллиас уже разворачивался к следующему противнику. Оставшиеся двое обменялись тревожными взглядами. Уверенность исчезла. Они больше не видели перед собой лёгкую добычу. Перед ними стоял человек, который просчитывал бой на несколько движений вперёд.

— Вместе! — скомандовал старший.

Они одновременно бросились на него.

Сталь столкнулась с оглушительным звоном. Иллиас успел вскинуть меч в самый последний миг. Удар оказался настолько сильным, что его отбросило на шаг назад. Каблук скользнул по пыльной мостовой, но равновесия он не потерял. Не успел первый противник вернуть клинок в защиту, как второй уже бросился справа. Иллиас резко пригнулся. Лезвие со свистом рассекло воздух над его головой. Он развернулся на пятке, позволяя противнику пролететь мимо, и ударом гарды в грудь отбросил его назад. Тот налетел спиной на товарища, заставив обоих на мгновение потерять строй.

— Не давайте ему двигаться! — рявкнул старший.

Они начали теснить его сразу с трёх сторон. Теперь Иллиас лишь защищался. Меч мелькал перед ним серебристой дугой, принимая удар за ударом. Металл скрежетал, искры осыпались на мостовую, а каждый следующий выпад становился тяжелее предыдущего.

Из окна мастерской Амрита почти перестала дышать. Ей казалось, что ещё немного — и Иллиас не выдержит.

Он отступил ещё на шаг. Ещё. Ещё. На лице старшего появилась самодовольная улыбка.

— Загнали.

Именно этого Иллиас и добивался. Позади него начиналась узкая часть улицы, где троим было трудно нападать одновременно. Первый рванулся вперёд. Иллиас встретил его клинок, резко увёл вниз и одним движением выбил меч из рук. Оружие со звоном покатилось по камням. Не теряя ни секунды, он развернулся навстречу второму. Тот попытался воспользоваться тем, что Иллиас открылся, но просчитался. Каттассери уже оказался слишком близко. Короткий толчок плечом нарушил равновесие нападавшего, и тот рухнул на колени. Старший наконец понял, что бой выходит из-под контроля.

— Назад! — крикнул он.

Но было поздно. Впервые за всё сражение Иллиас сам пошёл в наступление. Его движения стали настолько стремительными, что Амрита едва успевала следить за ними. Он больше не пятился — наоборот, сокращал расстояние, вынуждая противников защищаться. Один за другим они теряли возможность действовать сообща. Безоружный мужчина бросился к своему мечу, лежавшему на мостовой. Не успел. Иллиас оказался рядом раньше. Тот осел на землю и больше не поднялся. Увидев это, старший стиснул зубы и с яростным криком атаковал сам. Их мечи столкнулись один раз. Второй. Третий. Казалось, улицу заполнил один непрерывный звон стали. Никто не уступал. Старший оказался опытнее остальных и быстро понял, что грубой силой Иллиаса не одолеть. Он начал менять темп, проверяя защиту противника короткими выпадами. Иллиас отвечал спокойно. Он ждал. В какой-то момент его клинок опустился чуть ниже обычного. Совсем немного. Но этого оказалось достаточно. Старший увидел брешь и немедленно бросился вперёд. Именно этого Иллиас и ожидал. Он мгновенно сместился в сторону, перехватил чужой меч у самой гарды и одним точным движением закончил поединок. На улице повисла тишина. Последний из нападавших растерянно оглядел лежавших товарищей. В его глазах впервые появился страх. Он сделал шаг назад. Потом ещё один. Развернулся, собираясь бежать. Но Иллиас оказался быстрее. Через несколько мгновений всё было кончено. Он медленно выпрямился, глубоко вдохнул и опустил меч. По мостовой вновь воцарилась тишина.

Амрита ещё несколько секунд не могла заставить себя отойти от окна. Лишь убедившись, что вокруг больше не слышно ни шагов, ни голосов, она осторожно приоткрыла дверь мастерской. Иллиас стоял посреди опустевшей улицы, тяжело дыша, но всё ещё крепко сжимая рукоять меча. Его взгляд встретился с её взглядом, и он едва заметно кивнул перед тем, как побежать к ней.

Она открыла дверь и не дав войти ему вперед, крепко обняла.

— Иллиас.. — она дрожала.

Он обнял её и уткнулся носом в макушку, осматривая улицу. Он знал, что ему нужно идти дальше, но Амрита встала в дверном проходе.

— Не уходи.. Прошу.. Иллиас..

Он тяжело посмотрел на неё. Помочь другим или спрятаться с ней и в ином случае защитить.

За спиной Амриты на расстоянии пяти метров словно из воздуха возник мужчина. Онс разу же узнал членов дюжины по одежде. Не прошло и секунду, как Амриту закричала от боли в спине.

Тем временем у резиденции банерджи.

Когда они добежали до резиденции, казалось, что весь город стекался именно сюда.

Грохот выстрелов сливался с оглушительным звоном стали, дым густыми клубами поднимался над внутренним двором, а крики раненых и яростные возгласы атакующих тонули в общем хаосе. Каменные ступени, ведущие к главным воротам, были усеяны телами. Кровь стекала по ним тонкими ручьями, окрашивая светлый мрамор в багровый цвет. Калигхат был совсем рядом. Но именно поэтому сопротивление здесь оказалось самым ожесточённым. Сара, Рам и Эрит уже были в гуще боя. Сара с холодной точностью отбивала одну атаку за другой, почти не отступая от ступеней. Её сабля вспыхивала серебряными дугами, рассекая воздух так быстро, что взгляд едва успевал уловить движение. Рам сражался чуть левее, прикрывая её спину. Его одежда была пропитана кровью — своей или чужой, уже невозможно было понять. Эрит же буквально прорубал дорогу вперёд, стараясь приблизиться к входу в храм, но каждый шаг приходилось оплачивать новой схваткой. Увидев Деви и Дорана, Сара облегчённо выдохнула.

— Наконец-то.

— Где маркиза? — сразу спросила Деви, оглядываясь по сторонам.

Ответил Рам, не переставая отбивать удары. — Исчезла.

Он всадил клинок одному из нападавших в грудь, резко выдернул его обратно и лишь тогда продолжил:

— Была здесь минуту назад. Потом просто...

Он не договорил. Потому что понял всё одновременно с Деви. Она застыла всего на мгновение.

— Маркиза нас предала. Неудивительно.

Эти слова прозвучали удивительно спокойно. Словно она давно была готова произнести их вслух. На лице Сары не дрогнул ни один мускул. Эрит только сильнее сжал рукоять меча, а Рам тихо выругался себе под нос. Но времени осмысливать предательство не осталось. Наёмники вновь пошли вперёд. Вместе с ними наступали и жители города. Обычные люди. Кто-то держал в руках кухонные ножи, кто-то — старые ружья, кто-то — обычные палки и сельскохозяйственные инструменты. В их глазах не осталось ничего, кроме слепой ярости.юОни были уверены, что защищают своё будущее. И именно поэтому становились ещё опаснее.

— Не убивайте без необходимости! — крикнула Деви, отбивая удар мужчины с топором.

Она выбила оружие из его рук, толкнула плечом в сторону, но тут же была вынуждена развернуться, чтобы остановить другого противника. Наёмники подобных приказов не заслуживали. Они двигались слаженно, прикрывая друг друга и постепенно оттесняя защитников от лестницы. Один за другим они пытались прорваться к Калигхату. Деви почувствовала, как рядом пронёсся Доран. Он врезался в самую плотную группу противников, словно таран. Первого противника отбросил ударом плеча. Второму разбил нос рукоятью меча. Третьему рассёк бедро прежде, чем тот успел поднять саблю. Он почти не останавливался. Сталь в его руках описывала широкие, тяжёлые дуги, заставляя людей инстинктивно пятиться назад. Но именно в этот момент один из наёмников, воспользовавшись общей суматохой, бесшумно обошёл его со спины.

Доран не видел его. Человек уже занёс клинок. Раздался выстрел. Пуля просвистела так близко от лица Дорана, что он почувствовал горячий воздух возле щеки. Наёмник за его спиной рухнул, не успев нанести удар. Доран резко обернулся, мгновенно оценил ситуацию и одним движением добил ещё живого противника. Лишь после этого поднял голову. На втором этаже, на широком балконе здания, стояла Офелия. Винтовка уже была прижата к плечу. Она даже не смотрела на Дорана. Спокойно передёрнула затвор, выискивая следующую цель.

Доран расплылся в ухмылке. Положив ладонь на грудь, он с нарочитой торжественностью отвесил ей театральный поклон прямо посреди сражения. Офелия лишь с усмешкой закатила глаза. Словно ожидала именно такой реакции. Она даже не удостоила его словами, которые он прочитал бы по губам, а только вновь прицелилась. Ещё один выстрел. Наёмник, уже замахнувшийся на Эрита, повалился на землю. Следующий. Пуля ударила мужчину, который подбирался к Саре с фланга. Ещё один. Рядом с Деви осыпалась каменная крошка, а человек, целившийся ей в спину, беззвучно рухнул лицом вниз. Офелия не промахивалась. Она методично переводила винтовку от одной цели к другой, прикрывая их продвижение сверху. Там, где защитники не успевали заметить опасность, её выстрелы возникали раньше чужого удара. И Дан вспомнил её слова, сказанные много месяцев назад. Да, она никогда не промахивается.

Бой не ослабевал ни на мгновение. Казалось, стоило им отбросить одну волну нападавших, как на её место сразу приходила следующая. Наёмники действовали всё так же слаженно, методично пытаясь рассечь их строй, а разъярённые горожане бросались вперёд без страха за собственную жизнь. Воздух стал тяжёлым от дыма, запаха пороха и крови. Каждый вдох обжигал лёгкие. Деви уже сбилась со счёта, сколько раз ей приходилось менять направление удара. Перед глазами мелькали лица, клинки, вспышки выстрелов. Где-то сверху вновь грохнула винтовка. Ещё один наёмник рухнул на колени, схватившись за шею.

— Слева! — выкрикнул Эрит.

Доран успел развернуться и встретил противника мечом. Металл взвизгнул так громко, что заглушил всё вокруг. Он оттолкнул одного, второго отбросил ударом ноги, но третий уже занёс саблю над его плечом. Сара перехватила удар прежде, чем тот достиг цели, однако тут же сама оказалась вынуждена отступить под натиском сразу двух человек. Именно этого мгновения оказалось достаточно. Из толпы вынырнул наёмник с длинной изогнутой саблей. Он двигался быстро. Слишком быстро. Рам заметил его первым и шагнул наперерез. Лезвия столкнулись. Один удар. Второй. Третий. Наёмник резко сменил направление, будто только этого и ждал. Сабля скользнула вдоль клинка Рама, сорвалась вниз и глубоко полоснула его по боку. Рам стиснул зубы, но устоял. Кровь мгновенно пропитала одежду.

— Рам! — вскрикнула Деви.

Она рванулась к нему, но дорогу перегородили сразу двое. Пока она отбивалась, тот же наёмник уже оказался возле Сарасвати. Та успела уклониться от первого выпада. От второго. Но третий пришёлся слишком неожиданно. Лезвие рассекло ей плечо почти до ключицы. Сара болезненно выдохнула и невольно опустилась на одно колено.

— Сара!

Эрит одним ударом буквально смёл противника с её пути, но тот успел исчезнуть в общей суматохе, словно растворился среди десятков одинаковых лиц. Деви наконец прорвалась к друзьям.

Рам, прижимая ладонь к боку, всё ещё продолжал сражаться, хотя движения его стали заметно медленнее. Сара поднялась сама, стиснув рукоять сабли окровавленной рукой. По её рукаву непрерывно стекала кровь.

И в этот момент выстрелы прекратились. Неожиданная тишина наверху ударила по сознанию сильнее любого крика. Деви вскинула голову. Балкон опустел. Сердце болезненно сжалось. Она судорожно скользнула взглядом по фасаду здания и наконец увидела движение. Чуть дальше, среди колонн. Офелия больше не держала винтовку. Та лежала далеко внизу, у самого подножия лестницы, отброшенная с балкона. Тёмное дерево приклада было расколото о камень, а длинный ствол безжизненно смотрел в сторону площади. На балконе же кипел совсем другой бой. Наёмник сумел подобраться к ней вплотную. Теперь между ними не было ни десятков метров, ни времени на прицеливание. Офелия дралась кинжалами стремительно и жестко. Она не позволяла противнику разорвать дистанцию, буквально прилипнув к нему. Узкие клинки вспыхивали серебром в её руках, сталкиваясь с саблей противника в ослепительно быстрых сериях ударов. Наёмник был крупнее, сильнее, каждый его выпад мог стать смертельным, но Офелия не пыталась мериться с ним силой. Она уходила из-под ударов в последнее мгновение, разворачивалась, исчезала из линии атаки и снова появлялась совсем с другой стороны.

Однако Деви сразу поняла главное. Пока Офелия была занята этим боем... Никто больше не прикрывал их сверху.

Всё произошло за одно мгновение. Наёмник наконец поймал её. Лезвие сабли с хрустом вошло в бедро, вспоров плоть почти до кости. Офелия судорожно втянула воздух, но не закричала. Лишь на миг ослабила хватку. Этого оказалось достаточно. Ударом ноги наёмник отбросил её назад. Спина с силой ударилась о каменные перила балкона. Перила жалобно затрещали. И в следующую секунду Офелия исчезла за ними.

— Офелия! — сорвался голос Дорана.

Она рухнула вниз, пробив тканевый навес одного из торговых прилавков. Полотно с громким треском разорвалось под её весом, деревянный каркас сложился, и она вместе с обломками тяжело ударилась о мостовую. Доран уже бежал. Он даже не посмотрел по сторонам. Оттолкнул одного наёмника плечом, другого буквально снёс ударом рукояти, перепрыгнул через рухнувший прилавок и опустился рядом с ней.

— Эй... Эй!

Офелия открыла глаза не сразу.

Из рассечённого бедра непрерывно текла кровь.

Она попыталась встать сама, но нога тут же подломилась.

— Даже не думай, — процедил Доран.

Он поднял её прежде, чем она успела возразить.

— Поставь.

— Нет.

— Доран.

— Нет.

Она зло посмотрела на него, понимая, что спорить бесполезно. Совсем рядом вновь раздался звон металла. Деви резко обернулась, поднимая кханду навстречу очередному удару. Столкновение оказалось настолько сильным, что пальцы не выдержали. Клинок вылетел из её рук. Кханда, звеня, проскользила по окровавленным камням куда-то под ноги толпы. Нет. Сердце пропустило удар. Она бросилась было вперёд, но чьи-то плечи уже заслонили оружие. Кто-то пнул его дальше.

Оно исчезло среди десятков ног. Деви застыла. Впервые за долгое время её руки оказались пустыми.Она медленно подняла голову. Сара тяжело поднималась с одного колена, прижимая ладонь к залитому кровью плечу. Каждое движение давалось ей с видимым усилием.

Рам всё ещё стоял, но кровь уже стекала по его боку густыми тёмными струями. Он дышал коротко и тяжело, словно каждый вдох причинял боль.

Эрит... Он больше не смотрел на врагов. Его широко раскрытые глаза были устремлены куда-то поверх человеческих голов. Лицо стало мертвенно-бледным.

— Нет... — едва слышно прошептал он. Потом громче. С отчаянием. — Нет...

Он сделал шаг назад. Словно хотел уйти от чего-то, чего остальные ещё не видели.

— Она... приходит...

В его голосе не осталось ничего. Ни привычной уверенности. Ни гнева. Только животный ужас.

— Тёмная Мать...

♫ 73 Эти слова прозвучали почти беззвучно, но Деви услышала их. И сердце её болезненно сжалось от осознания приближения исполнения её долга.

Доран уже успел вернуть Офелию к остальным. Осторожно поставил её на ноги, продолжая придерживать за талию, пока она положила руку ему на плечо.

Она коротко поморщилась, опустила взгляд на раненое бедро, затем дрожащими пальцами вытащила из внутреннего кармана маленький стеклянный пузырёк. Сорвала пробку зубами. Одним движением выпила настойку кокаина. Горло обожгло. Она зажмурилась всего на секунду. Затем отбросила пустой флакон в сторону. Дрожь не исчезла. Руки всё ещё заметно тряслись — то ли от боли, то ли от потери крови. Она молча вынула оба кинжала. Сжала их так крепко, что побелели костяшки пальцев. Все шестеро невольно сблизились. Спина к спине. Последний маленький остров среди бушующего моря. Вокруг становилось удивительно тихо. Не потому, что бой закончился. Наоборот. Он словно остановился именно вокруг них. Толпа медленно смыкалась кольцом. Жители города. Мужчины. Женщины. Совсем юные мальчишки. Старики. Те самые люди, которых они ещё недавно пытались защитить. Теперь они смотрели иначе. Без страха. Без сомнений. Без человечности. В десятках, сотнях глаз горела одна и та же ненависть. Глухая. Глубокая. Будто перед ними стояли не люди. Не спасители. А чудовища, которых следовало уничтожить. Никто больше не кричал. Не бросался вперёд. Они просто окружали их. Шаг. Ещё один. Кольцо медленно сжималось. За спинами горожан неподвижно стояли наёмники. Они уже почти не вмешивались. Не было необходимости. Их лица выражали спокойную уверенность. Они знали. Конец был близок.

Деви медленно переводила взгляд с одного лица на другое. И впервые за всё это время почувствовала не страх, а обречённость. Она видела вокруг не врагов. Она видела целый народ. Народ, который уже сделал свой выбор. И победить его было невозможно. Не потому, что им не хватало сил. Потому что, даже если они переживут этот день, убить целый город — значило проиграть всё, за что они сражались с самого начала.

И тогда время словно остановилось. Кто-то из толпы сделал первый шаг. Потом второй. В десятках рук одновременно поднялись клинки. И в эту самую секунду издалека донёсся тяжёлый, нарастающий гул. Сначала едва различимый. Будто гром, но нет. Земля начала дрожать. Каменная мостовая завибрировала под ногами. Гул становился всё ближе. Толпа недоумённо обернулась. Из клубов дыма, скрывавших дальнюю улицу, один за другим вылетели всадники. Их было много. Очень много. Лошади неслись галопом, не сбавляя скорости. Люди в привычной одежде бомбейцев — выцветших рубахах, длинных накидках, тюрбанах, простых жилетах — совсем не походили на британских солдат, что следовали за ними . Но стоило части из них выхватить из-под ткани армейские сабли, как всё стало ясно. Они ворвались в толпу подобно буре. Первый ряд людей даже не успел понять, что произошло. Лошади сшибали их с ног, копыта дробили оружие и кости, а длинные английские клинки безжалостно прорезали плотный строй. Там, где секунду назад смыкалось кольцо ненависти, теперь возникала широкая кровавая просека. Крики вновь заполнили площадь. Кто-то бросился врассыпную. Кто-то пытался остановить всадников. Безуспешно. Англичане рубили быстро, без колебаний, прокладывая путь прямо к ним. Один из офицеров, проскакав совсем близко, лишил головой наемника..

— Ваша цель — Калигхат! Не убивайте без надобности!

Деви машинально подняла голову. Сквозь дым. Сквозь мечущихся людей. Сквозь скачущих всадников. Она увидела человека, который уверенно ехал впереди остальных. Высокая фигура. Темные волосы. Безошибочно знакомая посадка в седле. Мир вокруг перестал существовать. Она перестала слышать выстрелы. Перестала замечать кровь. Перестала чувствовать усталость.

Её губы сами собой дрогнули.

— Кристиан...

Голос сорвался. Она шагнула вперёд, не веря собственным глазам.

— Кристиан!

В этом крике было столько облегчения, столько счастья и отчаянной надежды, что он перекрыл шум битвы.

Он повернул голову и сразу же нашел ее взглядом. Его глаза до этого сиявшие ледяной серьезностью, в мгновение потеплели. Жива. Она жива. Успел.

Деви застыла.

Ей сказали, что он умер, но он был жив. Сколько раз мысленно прощалась с ним. Сколько раз убеждала себя, что должна жить дальше. Сколько раз не желала его прощать, но сейчас увидев его, поняла, что не может жить без него.

Он был жив. Жив. Все невольно проследили за её взглядом. Доран замер первым. Даже не заметил, что продолжал поддерживать Офелию. Та медленно подняла голову. Её лицо, обычно такое спокойное и насмешливое, впервые потеряло всякое выражение. Она просто смотрела. Не мигая. Будто боялась, что стоит закрыть глаза — и видение исчезнет.

— Не может быть... — едва слышно выдохнула она.

Доран лишь покачал головой. Слов не находилось. Он действительно был жив. Но ещё сильнее его поразил человек, ехавший сразу за ним. Отец Савитри.

Его золотые одежды были перепачканы дорожной пылью и кровью, но ошибиться было невозможно.

Сара резко вдохнула. Её глаза расширились. Она медленно повернулась к Раму. Тот уже смотрел на неё. Ни один из них не произнёс ни слова. Им не нужно было. Они оба понимали одно и то же. Невозможное стало возможным. А впереди, рассекая охваченную паникой толпу, Кристиан уже направлялся прямо к ним. Всадники продолжали прорубать дорогу сквозь толпу. Английские солдаты теснили нападавших всё дальше от резиденции, заставляя людей в панике разбегаться по соседним улицам. Но для Деви шум битвы исчез. Она не двигалась. Стояла, словно вросла в камень мостовой. Перед глазами был только он. Живой. Не призрак. Не игра отчаявшегося сознания. Не последняя насмешка судьбы. Кристиан натянул поводья и остановил коня всего в нескольких шагах. Несколько секунд он молча смотрел на неё, а затем легко спрыгнул на землю.

Улыбнулся той самой спокойной, едва заметной улыбкой, которую она знала слишком хорошо.

— Многое пропустил? ♫

Она не ответила. Продолжала смотреть. Будто пыталась найти хоть что-то, что докажет — перед ней не настоящий Кристиан.

Он понял. Медленно подошёл сам. Остановился совсем близко.

— Деви...

Она подняла на него глаза.

— Жив... — почти беззвучно произнесла она.

В её голосе не было вопроса. Было неверие.

Кристиан мягко улыбнулся.

— Жива.

И только после этих слов она наконец позволила себе вдохнуть.

Он сделал ещё полшага и осторожно обнял её, словно боялся, что слишком резкое движение разрушит этот момент. Деви уткнулась лбом ему в грудь. Лишь теперь её руки медленно поднялись и крепко сомкнулись у него за спиной. Так крепко, будто она пыталась убедиться, что чувствует его. Что он не исчезнет. Что сердце его бьётся. (кат-сцена 31)

Кристиан прикрыл глаза.

— Я боялся не успеть.

Несколько долгих секунд никто из них не произносил ни слова. Даже Доран молчал. Сара опустила оружие. Рам впервые за всё время позволил себе слабо улыбнуться.

Когда Деви наконец отстранилась, Кристиан перевёл взгляд на Офелию.

Та стояла, тяжело опираясь на плечо Дорана. Кровь продолжала стекать по её ноге, а пальцы, сжимавшие два кинжала, едва заметно дрожали.

Он задержал на ней взгляд. Уголок его губ чуть приподнялся.

— Вот и наша незнакомка в венецианской маске.

Офелия ответила ему долгим, напряжённым взглядом. Доран сразу уловил это.

— Она на нашей стороне, де Клер.

— Знаю, — спокойно ответил Кристиан. — Господин Катавади поведал. Благодаря ей, он начал собирать свою армию.

Деви всё ещё не могла отвести от него глаз.

— Офелия сказала... что ты умер.

Кристиан тихо выдохнул.

— Так и должно было выглядеть. Баксли закрыл связь между странами, и это было весьма удобно.

Он на мгновение замолчал.

— Я и сам думал, что умру в Тауэре. Александр появился, когда я был присмерти. Каким-то чудом добился права стать моим адвокатом за несколько часов до этого, а затем настоял, чтобы ко мне допустили врача. Когда тот вошёл в камеру... оказалось, что я уже умирал.

Он невольно коснулся шеи.

— Меня удалось вытащить буквально в последний момент. Потом несколько месяцев я тайно восстанавливался в Кенсингтонском дворце у Александра. Три недели назад он привёл ко мне премьер-министра. Я рассказал ему всё. Он проверил мои доказательства... и дал мне армию, чтобы остановить Баксли.

Кристиан перевёл взгляд на площадь, где бой всё ещё продолжался.

— Как сейчас обстоят дела? Я почти уверен, что барон сейчас в парламенте и наблюдает за всем этим.

Эрит сделал шаг вперёд.

— Он сделал всё, чтобы народ пошёл против Дюжины. Последней каплей стало то, что все узнали: Видия готовила покушение на Дубея, а он — на неё.

Кристиан нахмурился.

— Сейчас Видия и Радж пытаются провести ритуал призыва Тёмной Матери, используя Бхутч, чтобы она помогла им в сражении, — закончил Эрит. — Если они успеют... всё станет намного хуже.

Несколько секунд все молчали. Доран нарушил тишину первым.

— Каков план, де Клер?

Кристиан ответил не сразу.

Он посмотрел сначала в сторону парламента, что скрывался за десятками домов и реку, затем на возвышавшийся вдали Калигхат.

Будто мысленно просчитывал каждый следующий шаг.

— Вы с Офелией и господином Катавади отправляетесь в парламент.

Он перевёл взгляд на Деви.

— Остальные — в Калигхат.

Доран нахмурился.

— А ты? Не пойдёшь с нами в парламент?

На лице Кристиана впервые за всё время появилось что-то похожее на усталость.

Он медленно покачал головой.

— Не смогу его убить... — эти слова дались ему тяжелее, чем всё остальное, ведь это была правда. Барон был самым родным человеком Кристиану двадцать лет его жизни и он не сможет. Как бы не было это правильным, не сможет.

— Разберусь с народом и приду в Калигхат. — он посмотрел прямо на Дорана. — Но... Доран.

Тот встретил его взгляд.

— Если за всем действительно стоит король, как я думаю, будет лучше, если ты его не убьёшь.

Кристиан говорил спокойно, но твёрдо.

— Баксли должен предстать перед судом. Англия не сможет замять это дело. Не после всего, что произошло, но я пойму, если ты решишь казнить его самостоятельно.

Доран несколько секунд молча смотрел на него.

Потом коротко кивнул.

— Понял.

Больше никто не спорил. Времени не осталось. Доран помог Офелии снова подняться в седло. Она поморщилась от боли, но не произнесла ни слова. Эрит уже отдавал распоряжения солдатам, Сара и Рам направились к людям, готовым пробиваться к Калигхату. Каждый знал, куда должен идти. Через несколько мгновений площадь начала пустеть. Деви не сдвинулась с места. Она смотрела вслед уходящим, пока рядом не остался только Кристиан. Он почувствовал её взгляд и обернулся.

— Тиан...

— Да?

Она долго молчала. Словно всё ещё боялась произнести это вслух. Потом сделала шаг к нему. Совсем маленький.

— Прошу... не оставляй меня больше.

На этот раз он ответил сразу. Без улыбки и привычной иронии. Он осторожно коснулся её щеки, словно хотел убедиться, что она действительно рядом.

— Не оставлю.

И на этот раз Деви поверила ему, хоть и знала, что ей остались лишь часы, но он был жив. Для неё это было самым важным. Она направилась к остальным, даже не представляя то, что происходило у главного храма.

***

Площадь перед Калигхатом больше не была похожа на священное место. Она стала братской могилой. Над древними камнями висела плотная завеса дыма. Горели торговые ряды, разбитые повозки, деревянные навесы. Искры поднимались к потемневшему небу, оседая на окровавленных одеждах, волосах, лицах. Воздух пропитался запахом пороха, горячего железа и крови так сильно, что каждый вдох отдавался металлической горечью на языке. Бой давно перестал быть упорядоченным. Здесь не существовало фронта. Не существовало тыла. Сражение распалось на десятки отдельных схваток, постоянно сталкивающихся между собой. Люди исчезали в дыму, чтобы через секунду вновь возникнуть перед самым лицом с занесённым клинком.

Английские солдаты, которых привёл Кристиан, отчаянно пытались сохранить строй, даже переодетые в одежду бомбейцев, они двигались с той выучкой, которую невозможно скрыть. Одни выставляли вперёд сабли, принимая на себя первый натиск, другие прикрывали товарищей длинными ружьями, стреляя почти в упор, когда расстояние сокращалось до нескольких шагов. Они быстро менялись местами, вытаскивали раненых из-под ударов, смыкали строй всякий раз, когда тот начинал распадаться. Но против них была не армия. Против них был город. Жители Калькутты, наемники шли нескончаемой волной.

Кто-то сжимал старые мушкеты, кто-то — кухонные ножи, тяжёлые топоры, серпы, бамбуковые копья. Многие не умели сражаться. Это было видно по тому, как неловко они держали оружие, как широко замахивались, открывая собственную защиту. Но их было слишком много. Они наступали, переступая через тела соседей, не замечая собственных ран. На место каждого упавшего тут же вставали двое других. Их лица искажала не ярость. Вера. Они были убеждены, что спасают свою страну. И именно поэтому остановить их было почти невозможно.

Деви отбила удар саблей и оттолкнула нападавшего плечом. Тот споткнулся о лежавшее на земле тело и упал. Она не стала добивать его. Уже другой противник возник справа. Лезвие просвистело возле её лица. Она отступила на полшага. Развернулась. Сабля коротко блеснула. Человек схватился за рассечённое предплечье, выронив оружие. В этот момент она заметила взглядом нападавшего, которого она решила пощадить и увидела, как его убивает другой житель. Они не понимают кого убивать, а кого защищать. За кого они и против. Это было безумие.

Следующий напал на не с копьем Она перехватила древко обеими руками, резко увела его в сторону и ударила коленом в живот. Мужчина согнулся, хватая ртом воздух. Деви вырвала копьё из его рук и древком сбила с ног ещё одного, успевшего подбежать слишком близко. Она двигалась почти непрерывно. Шаг. Поворот. Удар. Отступление. Ещё удар. Плечи горели от напряжения. Пальцы уже не чувствовали рукояти сабли. Пот смешивался с чужой кровью, стекавшей по её рукам. Она подняла взгляд. Повсюду были люди. Слишком много. И дети, на чьи тела наступали в бою.

Один английский солдат ещё держал оборону вместе с товарищами, но толпа захлестнула их с трёх сторон. Строй рассыпался. Один из солдат исчез под десятками рук прежде, чем остальные успели помочь.

Чуть дальше пожилая женщина, крепко сжимая кухонный нож, с криком бросилась на молодого британца. Он замер всего на миг. Наверное, потому что видел перед собой не врага. А чью-то мать. Этого мгновения хватило. Кто-то воткнул ему нож в спину. Он рухнул на колени. Толпа сомкнулась вокруг него. Деви невольно отвела взгляд. Перед глазами вдруг вспыхнули совсем другие картины. Дарбар. Площадь. Та же кровь. Те же крики. Те же люди, которые убивали друг друга, уверенные, что поступают правильно.

Неужели... Неужели восстание после Дарбара выглядело именно так? Неужели тогда улицы точно так же были завалены телами? Матери искали детей. Дети — родителей. А кровь текла по мостовым. Её дыхание сбилось. Какой ужас... История повторялась. Только теперь она стояла не среди рассказов о прошлом. Она сама была внутри этого прошлого, которое вновь ожило. И вдруг Деви поняла самое страшное. Когда эта война закончится, победителей уже не будет. Останутся только те, кому придётся жить среди бесконечных могил. И не было известно как она закончится. Если тогда англичане вывели детей Дюжины и пригрозили ими, то сейчас.. сейчас было неизвестно. Сражения ни за что. Бессмысленные смерти.

И всё же приблизиться к Калигхату было невозможно. Каждый раз, когда Рам, Деви, Сара и Эрит вместе с английскими солдатами отвоёвывали несколько шагов вперёд, из узких улиц выплёскивались новые волны людей. Они шли нескончаемым потоком. Наёмники. Горожане. Фанатики. Все они стремились к одному — не позволить им войти внутрь.

Рам тяжело дышал.

Рана в боку давно перестала просто болеть. Теперь казалось, будто раскалённый металл медленно разрывал его изнутри при каждом движении. Кровь пропитала одежду почти до пояса, но он будто перестал замечать это.

Перед ним был только храм. Ещё несколько десятков шагов. Всего несколько десятков.

Он прорубался вперёд с каким-то отчаянным упрямством. Каждый взмах меча становился тяжелее предыдущего, но останавливаться он не собирался.

— Дорогу! — прорычал он, отбивая сразу два удара.

Один наёмник рухнул к его ногам. Второй отлетел, схватившись за рассечённую грудь. Третий уже занёс клинок... Рам успел встретить его удар. Сталь застонала. Именно в этот момент сзади возникла ещё одна тень.

Быстро. Без единого звука. Лезвие едва не коснулось его шеи. Рам инстинктивно развернулся. Удар пришёлся в меч. Сила столкновения оказалась такой, что по рукам прошла болезненная дрожь. Перед ним стоял высокий мужчина в дешевых одеждах.

Его лицо оставалось таким же спокойным, каким дюжина помнила его всю свою жизнь.

Отец Эрита. Ни ярости. Ни сомнений.

Лишь холодное равнодушие.

— Не ожидал? — произнёс он почти лениво.

Рам ничего не ответил.

Он уже атаковал. Мечи столкнулись вновь. Отец Эрита двигался с пугающей точностью. Каждое движение было выверено до мелочей. Он почти не тратил лишних сил, заставляя Рама всё время уходить в защиту. Один удар. Второй. Третий. Рам почувствовал, как начинают неметь пальцы. Слишком сильный. Слишком опытный. В нескольких шагах от них Эрит внезапно остановился. Мир перед глазами качнулся перед тем, как он хотел оставить отца. Сначала едва заметно. Потом резко. Будто кто-то вонзил раскалённый клин прямо ему в висок. Он судорожно вдохнул. Нет... Снова.

Боль ударила с такой силой, что ноги подкосились сами собой. Эрит рухнул на колени, обеими руками схватившись за голову.

Крик вырвался прежде, чем он успел его сдержать. Пронзительный. Нечеловеческий. Он эхом прокатился по площади. Перед глазами всё расплывалось. В висках бешено пульсировало.

Каждый удар сердца отдавался внутри черепа так, словно кости готовы были треснуть.

— Эрит!

Сара отбросила противника одним движением и бросилась к нему.

Она упала рядом на колени, осторожно убирая его руки от головы.

— Посмотри на меня... слышишь? Посмотри на меня.

Но он её будто не слышал. Дышал коротко, судорожно. Пальцы дрожали. Взгляд бессмысленно метался по земле.

— Она...

Он с трудом выговаривал слова.

— Она... близко...

Сара крепче обняла его за плечи, пока их прикрывали английские солдаты и жители Бомбея.

— Всё хорошо. Ты слышишь меня? Всё хорошо.

Она прекрасно понимала, что лжёт. Ничего не было хорошо. Она попыталась поднять его.

— Нужно уходить отсюда.

Но Эрит не мог даже встать. Боль буквально пригвоздила его к земле.

Совсем рядом продолжался бой. Отец Эрита даже не повернул головы на крик сына. Будто его вовсе не существовало. Он продолжал наступать на Рама, заставляя того шаг за шагом отступать.

Рам тяжело дышал. Каждый удар отдавался болью в ране. Но куда сильнее его жгло другое. Безразличие. Он слышал, как Эрит корчится на земле. Видел, как Сара безуспешно пытается удержать его в сознании.

И видел человека, который даже не удостоил собственного сына взглядом.

— Даже не посмотришь? — резко бросил Рам, отражая очередной удар.

Мужчина холодно усмехнулся.

— На кого?

Ещё один удар.

— На Эрита.

Лезвия вновь столкнулись. Отец посмотрел на сына лишь мельком. Будто перед ним лежал совершенно незнакомый человек.

— Мне плевать. — он произнёс это настолько спокойно, что у Рама внутри всё оборвалось. В эту секунду он осознал в каком кошмаре жил его друг всю жизнь.

— Было бы лучше...

Очередной удар.

— ...если бы он наконец сдох.

Время словно остановилось. Рам замер всего на долю секунды. Потом его взгляд изменился. Из него исчезло всё. Не осталось ни усталости. Ни боли. Ни жалости. Лишь ледяная, безмолвная ярость.

Он резко отвёл меч противника в сторону. Шагнул вперёд. Отец Эрита попытался вернуть клинок в защиту. Не успел. Одно короткое движение. Без замаха. Без крика. Лезвие описало идеально ровную дугу. На мгновение наступила абсолютная тишина. Голова мужчины отделилась от тела так чисто, что тот ещё успел сделать один неверный шаг вперёд. Тело замерло.

Потом медленно осело на колени. И только после этого рухнуло вперед. Отрубленная голова, несколько раз ударившись о камни, остановилась совсем рядом с разбитой храмовой лестницей.

Рам тяжело выдохнул. Меч медленно опустился. Он даже не посмотрел на убитого. Его взгляд сразу нашёл Эрита. Тот всё ещё сидел на земле, сжимая голову дрожащими руками, не видя ничего вокруг. И Рам вдруг понял страшную вещь. Эрит от боли даже не заметил, что его отец умер.

— Прости.. — шепнул Рам.

Площадь продолжала содрогаться от боя.

♫ 74 Сталь звенела о сталь. Лошади, обезумевшие от запаха крови, вставали на дыбы. Над Калигхатом клубился чёрный дым, а огонь, пожиравший соседние здания, окрашивал небо в багрово-оранжевый цвет. Казалось, сама земля стонала под тяжестью сотен тел.

Деви отбила очередной удар.

Сабля выскользнула вперёд, оставив на предплечье противника глубокий разрез. Он вскрикнул, отшатнулся, но она уже не смотрела на него. В висках что-то болезненно запульсировало. Она сделала ещё шаг. Воздуха вдруг перестало хватать. Перед глазами на мгновение всё поплыло. Нет.. Только не сейчас. Деви попыталась поднять саблю, но пальцы внезапно перестали её слушаться. Боль. Она не была похожа ни на одну рану, которую ей доводилось получать. Казалось, кто-то медленно запускал раскалённые пальцы прямо внутрь её головы, сжимая череп всё сильнее и сильнее.

Она пошатнулась. Сделала ещё один неуверенный шаг. И рухнула на колени.

Сабля со звоном ударилась о камни.

— Деви! — раздался чей-то голос.

Она уже не понимала чей. Обе ладони сами прижались к вискам. Хотелось вырвать эту боль из собственной головы. Закричать. Остановить её. Но она только судорожно хватала воздух ртом. Крик всё-таки вырвался. Глухой. Надломленный. Такой, что даже ближайшие схватки на мгновение замерли. Эрит резко поднял голову. Его расширенные глаза тут же нашли Деви.

— Нет...

Он уже знал. Чувствовал. Именно этого он боялся. Все вокруг начали оборачиваться. Сначала Сара. Потом Рам. Даже жители города невольно остановились, глядя на девушку, скорчившуюся посреди площади.

По кончикам её пальцев медленно расползался странный синий оттенок. Сначала ногти. Потом кисти. Будто кровь под кожей внезапно превратилась в лёд. Синева поднималась выше. Запястья. Предплечья. Тонкие тёмные прожилки проступали под кожей, расползаясь подобно трещинам по фарфору. От её тела начала подниматься дымка. Не белая. Не серая. Чёрная. Она струилась медленно, словно живая, обвивая её плечи, волосы, руки. Казалось, сам воздух вокруг Деви становился темнее. Температура резко упала. Пламя ближайших факелов задрожало. Лошади беспокойно заржали, пытаясь вырваться из рук всадников. Где-то совсем рядом люди начали пятиться. Кто-то в ужасе уронил оружие.

— Она...

— Это...

— Богиня...

— Нет...

Слова растворялись в общей панике. И в этот момент сквозь ряды английских солдат прорвался Кристиан.

Он даже не пытался отбиваться. Расталкивал людей плечами. Перепрыгивал через тела. Бежал только к ней. Он только нашел её и не мог потерять. Снова.. как на восстании.

— Деви!

Она не услышала или уже не могла услышать. Кристиан был всего в нескольких шагах, когда небо внезапно раскололось. Грохот оказался таким чудовищным, что заложило уши. Ослепительная вспышка прорезала чёрные облака. Белый свет на мгновение поглотил площадь. Все невольно закрыли глаза. Земля дрогнула. Потом ещё раз. И ещё. Трещины с сухим треском побежали по древним плитам площади, расходясь во все стороны, словно исполинская паутина. Камни начали раскалываться, из глубины вырывались клубы чёрного дыма. Колонны Калигхата застонали, осыпая землю каменной крошкой. Люди не удержались на ногах. Кто-то упал. Кто-то закрыл голову руками. Лошади в панике сбрасывали всадников. Сам воздух наполнился низким, нечеловеческим гулом. И только спустя несколько бесконечно долгих секунд вспышка начала угасать. Один за другим люди открывали глаза. Первым поднялся Эрит. И тут же застыл. На его лице исчезли все краски. Перед ними... Там, где ещё мгновение назад стояла Деви... Возвышалась она. Тёмная Мать. Её силуэт казался выше храмовых ворот. Чёрные одежды не лежали на теле — они непрерывно струились, словно были сотканы из густого дыма и самой ночи. За её спиной медленно извивалась бесконечная тьма, поглощая свет пламени. Но страшнее всего было лицо. Это было лицо Деви. Каждая черта. Каждый изгиб губ. Каждая ресница. Только кожа стала синей, словно высеченной из моря. Глаза превратились в две бездонные чёрные пустоты, в которых не отражался даже огонь пожаров. Она медленно наклонила голову. Посмотрела на людей. На храм. На город. И вдруг... Улыбнулась. По площади прокатился тихий смех. Он был почти ласковым. Почти человеческим. Но в следующую секунду стал громче. Ещё громче. Он заполнил собой всю Калькутту, отражаясь от стен домов, проникая в каждую улицу, в каждый переулок, в каждое человеческое сердце. И все, кто слышал этот смех, почувствовали одно и то же. Не страх. Страх был слишком слабым словом. Они почувствовали, что перед ними стояло существо, для которого человеческие жизни значили не больше, чем пыль под ногами. Что всё это сражение — тысячи погибших, боль, кровь, ненависть — было лишь прелюдией. Настоящий ужас только начинался. ♫