Кали: И вспыхнет пламя

В мире полном врагов и предателей, сложно не оказаться самому таким. Может и не по своей воле.

Четыре стены, давящие на разум, как и мысли. Он чувствовала себя грязной, хотелось смыть это чувство с себя струей кипятка, содрать запятнанную своим поступком кожу. Вырвать из груди чувство сожаления и боли. Отмотать время назад, вычеркнуть прошедшую ночь из истории, из памяти тех, кто лицезрел её такой. Он чуть не убила Кристиана.

Доран отнес её тогда на своих руках, оставив Кристиана на Эрита, чтобы помочь ему избавиться от болезненных ощущений. Стоило ей только проснуться в спальне, окруженной тьмой, Дивия ничего не помнила, но с каждой минутой память словно возвращалась. Она видела все со стороны, словно дух без оболочки, бесправный, немощный, который закован цепями и ничего не может сделать, не может вмешаться. Только смотреть. И сцена, как она нависла над Кристиан с кинжалом, а он сдерживает крик боли, не ослабевая свою хватку, но не смел ей сделать больно. Просил очнуться.

И стоило этой ужасающей картине всплыть перед глазами, как она начинала задыхаться, сжимать волосы на голове, прижиматься грудью к коленям, а слезам беспрерывно катиться по щекам. Ее чувства были обострены. Она ненавидела себя, каждую частичку своей души и тела. Она чуть его не убила. Самое дорогое и родное, что у неё было в этом мире после смерти Кайраса. Чуть не убила человека, который делал для неё все. Рисковал, жертвовал собой. Любил и ценил, как никто другой.

Она билась головой о стену, желая её разбить и больше не вспоминать обо всем этом.

Она помнила, как к ней приходили друзья, пытались поговорить, успокоить, но она будто была в оболочке. Не видела, не слышала их. Перед глазами была только картина той ночи, которая разделила её жизнь на «до» и «после». Только вот это после становится с каждым разом все хуже. Оно губит и отравляет её жизнь. Она больна, Темная Мать, словно скверна в её жизни, очерняет не только её жизнь, но и душу. Поглощая её с каждым разом все больше и больше.

Она не ела. Не пила несколько суток. Анализировала всю свою жизнь, и все заканчивалось той ночью. Как же она себя ненавидела.

— Нельзя! — крикнула она, когда в её спальню вновь раздался стук.

— Деви, это мы. — раздался переживающий голос Сарасвати.

— Нет! — крикнула она вновь.

Поднялась с кровати, но из-за затекших конечностей прошла только несколько метров и упала у самой двери, вновь заплакав.

Она подползла на руках до двери и оперлась о неё спиной.

— Оставьте меня в покое. — дрожащим голосом прошептала она.

Сарасвати, Рам и Эрит переглянулись и поняв, что Деви сидит у двери, сели у неё, чтобы попытаться поговорить.

— Кристиан переживает за тебя. — тихо сказал Эрит.

За эти несколько дней, этот этаж поместья опустел, по приказу лорда туда запрещено было ходить слугам. Только Рам, Сарасвати и Эрит, чьи спальни были неподалеку остались.

— Зачем? Я чуть его не убила.

— Мы ему все рассказали. — произнесла Сарасвати.

— Выбора не осталось. — дополнил Рам.

— И что это меняет? Она в любой момент может завладеть моим телом и в следующий раз Кристиана никто не спасет.

— Деви, он все понимает. Он знал, что такое может произойти, когда мы совершали ритуал по твоего воскрешению. — сказал Рам.

— Зачем? Если он знал, что я могу его убить.. Зачем?

— Он тебя любит. Поднял все связи, чтобы отыскать то, что поможет тебе. — неуверенно произнёс Эрит.

— Мы уже пытались. Ничего не получилось.

Молчание.

— Не стоит опускать руки. Мы вернемся в Калькутту и Рита-Шива поможет нам. — сказал Эрит.

— Я уже ни в чем неуверенна. Уходите, пожалуйста. Я хочу побыть одна. Я не хочу больше никого ранить. Не хочу ранить тех, кого люблю.

Кристиан стоявший все время с ними, прикрыл глаза и поджал молча губы. Не сейчас. Ей нужно ещё больше времени, но оставлять её одну так? У него разрывалось сердце. Он ходил к ней так каждый день, каждую ночь. Знал, что она его не примет.

Зал отдыха. Утро после ритуала.

— Деви ещё спит. Я проверил. Ее спальню охраняет Манаш. — голос Дорана был напряжен.

— Хорошо. — Кристиан скрестил пальцы в замке и уперся локтями в колени, сидя в кресле. Он поднял уставший, разбитый взгляд на сидящих на диване напротив Рама, Сарасвати и Эрита. — Рассказывайте.

— То, что было до перерождения Деви вы знаете. — начала Сара.

— После - ничего не закончилось. — продолжил Эрит.

Самая большая часть рассказа выпала Раму, как ведающему в их компании.

— Это так. Мы с де Клером вмешались в судьбу Деви. Тело Деви нужно Темной Матери. Для чего? Мы не знаем. Всплески тьмы в ней, как на собрании после приема Эдуарда Vll - эта моя сила, которая непонятным образом передалась ей. Я же получил наказание, потеряв связь с Темной Матерью.

Доран, что стоял ко всем спиной у окна, обернулся на Дубея. Его глаза округлились, но он промолчал.

— После отплытия де Клера, случился кровавый дождь. Деви должна была умереть, но мы снова вмешались. И как я догадываюсь, после перерождения, ты был в этой схеме, как зависимый фактор Деви. — брахман взглянул на Кристиана, который их внимательно слушал, выстаивая пазл в своей голове. — Стоило тебе уехать, как ослабла её душа, а значит, она была более уязвима к силе Темной Матери. Она ухудшала это состояние в ней, чтобы вмешаться в её сознание и сделать видение осязаемым. Я тогда застал её в музее с калидасой. Потерянным артефактом брахманов. Она почти убила себя, но мы вмешались, как я и сказал ранее. На корабле, когда мы покинули воды Махакали с каждым из нас что-то случилось, кроме меня. У Деви было ведение, где все мы были мертвы. Калидаса же пропала и только сейчас я понимаю, что она скрыла её от нас до нужного ей времени. Мы полагали, что территория ограничивает её силы, но были глупы. Я даже думаю, что пергамент, найденный у Карима появился, благодаря Темной Матери. Вместо того, чтобы освободить душу Деви от неё, мы освободили душу для неё. Что будет дальше - не знаем. — закончил Рам.

Около минуты прошло в молчании, пока ее не нарушил Доран.

— Вайш знает? Конечно, знает. Что он вам говорил?

— Загадки. Что в нас спасение и будущее. — ответил Эрит.

— Как можно помочь Деви? — единственное, что спросил Кристиан.

— Только если искать дальше старинные писания и пытаться.

— Я этим займусь, но что делать сейчас. — твердо ответил англичанин.

Рам помотал головой.

— Ничего.

— Следите пока за состоянием Деви. Я займусь остальным.

Мужчина поднялся со своего кресла и направился в сторону выхода из залам но его остановил голос Рама.

— Как там Офелия? — поинтересовался он, вспоминая, как она пробегала мимо него этой ночью.

— Она уехала в поместье своих родителей. Это единственное, что я могу сказать. Через несколько дней бал, возможно, она там будет.

— Мы тоже должны там быть? — спросил Эрит.

— Желательно, но я не настаиваю. Хватит с вас этого. — обессилено произнёс Кристиан и вышел из зала.

— И вы не могли нам этом сказать? — спросил Доран, подойдя к наследникам. От шутливого и несерьезного характера не осталось и следа.

— Не сочли нужным, наверное. — честно ответил Эрит, пытаясь найти этому оправдание.

— А сейчас? Сочли? — мужчина был строг.

— А что бы ты сделал, Доран? — ответил Рам.

— Доран, в этой ситуации никто из вас бы не помог. — защищалась Сара.

— Сделали бы это хотя бы в Калькутте. При аватаре. Лучше, чем самоуправство.

День бала. Хэмптон-корт.

Дворец шестнадцатого века встречал своих гостей своими огнями. Артистами театра в венецианских масках и завораживающей своей загадочностью обстановкой.

Снаружи дворца ночь была тиха, будто сама затаила дыхание перед началом волшебства. Над Хэмптон-кортом раскинулось звёздное небо - глубокое, почти бархатное, с тонким серпом луны, застенчиво выглядывающим из-за облаков.

Река Темза, в тёмном блеске, обвивала дворцовые сады, отражая в себе огоньки факелов и золотистое мерцание окон. По ней плыли гандболы с гостями, решившими насладиться чудесной погодой. Вдоль берегов стояли мертвые, голые, как скелеты, платаны и вязы - их ветви, чёрные на фоне неба, напоминали исписанные заклинаниями строки. Лёгкий туман, поднявшийся с воды, стелился по дорожкам и газонам, закутывая скульптуры в призрачные покровы. Казалось, мраморные статуи наблюдают за гостями, укрытые вуалью веков.

Кареты, прибывавшие одна за другой, катились по гравию медленно, как будто каждая из них везла не людей, а маски и легенды. Их фонари отбрасывали зыбкие блики на старинные стены, на гербы, потемневшие от времени, и на сверкающие льдом лепестки спящих роз в оранжерее.

Воздух был пронизан зимней свежестью, но в нём уже чувствовалось что-то другое - предчувствие праздника, тени прошлого, которые в эту ночь могли бы ожить.

Из глубины аллеи, покрытой изморозью, появились две кареты, черная, как тушь, с гербом, стершимся временем. Их колёса мягко скрипели по гравию, будто шептали — «ещё не поздно повернуть назад». Фонари, подвешенные по бокам, отбрасывали на лошадей длинные, зыбкие тени, и на мгновение казалось, что это не животные, а создания, вынырнувшие из другого мира.

Когда кареты остановились у главного входа, лакеи в ливрее распахнул дверцы, и из тени, неспешно, как будто измеряя каждый шаг, вышли гости, один за другим. Плащи до пят, тяжелый, с высоким воротником, скрывающие фигуру и голову. Старинные мечи на поясе, как элемент образа.

Кристиан поднял голову к фасаду дворца - окна светились янтарём, словно глаза, наблюдающие за каждым шагом. Изнутри доносилась музыка, то приглушённая, то звенящая, как колокольчики на грани слышимости.

— Это шутка какая-то. — усмехнулся Доран.

Все люди были в венецианских масках с различными узорами.

— Очень смешная, хочу заметить. Значит, она точно будет здесь. — напряженно ответил Кристиан.

К ним подошли Сарасвати, Рам и Эрит, которые продолжали разговор, начавшийся в карете.

— Она под охраной. Ничего не случится. — успокаивал их Рам.

— Только мы бросили её. — недовольствовала Сара.

— Не бросили. Мы утром уже будем в поместье. За это время с ней ничего не случится. Эрит прочитал мантру, она будет спать. Ей нужно восстановиться. — продолжал их успокаивать Дубей.

— Сердцу неспокойно.

— Все будет хорошо. Мы ненадолго. — произнёс Кристиан и направился ко входу, где стояли девушки в масках у большого стола на котором лежали венецианские маски.

— Выбирайте, господа. Сегодня вы имеете возможность примерить на себя любую роль. От Арлекина до Чумного доктора. Станьте кем-то другим или раскройте через неё истину вашей души. — заговорила одна из девушек с итальянским акцентом.

— Баута. — произнёс Кристиан.

— Маска призрака, господин. — девушка протянула ему серебряную маску. — Это единственная из классических масок, в которой можно пить и есть, не снимая ее. То есть сохранялось самое главное - конфиденциальность. «Призрак» обладает еще одним важным свойством для желающих анонимности: нижняя часть маски, скрывающая рот, выдвинута вперед, и звук голоса, ударившись изнутри о маску, меняется, позволяя опять же оставаться неузнанным.

— Эта. — Сара указала на маску венецианской дамы.

— Венецианская дама, господа. Хороший выбор. Так же меняет голос за счет своей формы. Символ хитрости и элегантности. Знатная дама, которая хочет скрыть свой лик от глаз божих, чтобы плести свои интриги. По по одной из легенд, она скрываясь за маской, мстила своему бывшему любовнику, который бросил её, убирая всех красавиц с его пути.

Доран слушал внимательно эту легенду, проводя ассоциации с незнакомкой. Почему она выбрала её? Случайно или сочла себе подходящей?

— Чумной доктор. — сказал Рам.

— Вы первый, кто его сегодня выбрал, господин. Самый страшный образ Карнавала, фактически образ Вестника Смерти, перекочевавший в Карнавал для уменьшения ужаса перед этой значимой фигурой. Он вызывает страх на архетипическом уровне даже у людей, не знакомых с традициями Венеции и Европы в целом. Пообещайте нам дурить других участников обилием латинских и медицинских слов, ставить нелепые диагнозы, выписывать рецепты.

— Хорошо. — усмехнулся Рам.

— Маску кота. — сказал Эрит.

— Интересный выбор. Существует легенда о китайском торговце, который прибыл в Венецию со своим старым котом. В городе водилось множество грызунов, а кошек не было. Кот с удовольствием принялся за дело и вскоре очистил улицы от мышей. Восхищённый Дож наградил торговца драгоценностями, а кота поселил во дворце. У этой истории есть продолжение. Другой китаец, услышав легенду, решил разбогатеть: он закупил дорогие товары в долг и приплыл в Венецию. Дож оценил шелка и предложил за них свою главную драгоценность. Так китаец получил в обмен... того самого кота. — девушки в масках Моретта засмеялись.

— Арлекин. — серьезно произнёс Доран.

— Легенда о венецианской маске Арлекина уходит корнями в эпоху позднего Средневековья, когда шут был не просто развлекателем при дворе, а носителем особой власти - права говорить правду, прикрытую смехом. Согласно преданию, один из таких шутов служил при венецианском Совете Десяти. Он был остёр на язык и наблюдателен, и за его колкостями часто скрывались реальные обвинения в коррумпированности и предательстве. Его никто не воспринимал всерьёз, пока не начали пропадать высокопоставленные дожи. Ходили слухи, что шут знал слишком многое и "шутил" не только словами. Однажды он исчез. В ту ночь в зале совета осталась только его белая маска, с натянутой улыбкой, раскрашенной в чёрно-красное, и с бубенцами, звенящими даже без ветра. С тех пор эту маску называли маской Арлекина - символом тайны, двойственности, опасного веселья и свободы говорить то, что другим не позволено.

Когда маски были одеты, они прошли внутрь. Под сводами зала, освещённого золотым мерцанием люстр и сотнями свечей в канделябрах, скользили тени. Бархатные портьеры, цвета старой крови, мягко колыхались от лёгкого сквозняка, будто дышал сам камень, помнящий шаги Тюдоров.

Музыка - струнная, томная, с лёгким намёком на декаданс - разливалась по залу, как вино по бокалу. Лица гостей скрывали маски: перламутровые, алые, с позолотой и павлиньими перьями. Кто-то смеялся, чей-то шепот терялся в шелесте шёлковых платьев. В воздухе витал аромат ладана, фиалки и чего-то горького - возможно, полыни или тайны.

Среди гостей легко можно было принять настоящих аристократов за актёров и наоборот - всё смешалось в этой карусели лиц и ролей. Кристиан кивнул Дорану и направился в сторону по своим делам, Доран же повернулся к Сарасвати, Эриту и Раму.

— Маски похожи, но отличаются. Не теряйте друг друга из виду. Делайте то, что знаете.

— А ты куда, дядя? — спросила Сарасвати.

— У меня тоже есть дела.

Доран принялся блуждать по залу медленным шагом, пристально следя за масками, проплывающими в танце перед ним. Он искал её. Чувствовал и знал, что она не упустит шанса встретиться с ним.

Час миновал, и он всё ещё стоял у колонны, словно врос в камень, скрестив руки на груди. Музыка зала звучала приглушённо, как будто доносилась сквозь толщу воды. Танцующие скользили мимо него, превращаясь в пятна света и тени — нереальные, почти призрачные. Но он ждал. Ждал её.

— Ищите меня, Арлекин? — голос тихий, ласкающий слух, точно вынырнувший из сна, прозвучал за спиной, и в теле пробежала дрожь, будто кто-то тронул его позвоночник пером льда.

♫11 Он повернулся и увидел её.

Она вышла из тени террасы, как героиня из старинной баллады: Венецианская дама. Черно-белая маска - в трещинах, точно фарфор, который вот-вот осыплется, открыв запретное лицо.

— Венецианская дама. — он узнал её сразу. И сердце стукнуло быстрее, точно предчувствуя беду.

— Чудесный вечер, не правда ли? — она держала в руках пустой бокал. Голос её был лёгок, как у скучающей актрисы в разгаре балетной репетиции. Всё в ней манера держаться, наклон головы, поворот запястья будто было отрепетировано, но в этом искусстве читалась пугающая искренность. — Почему выбрали маску Арлекина?

— Легенда понравилась. И вы так же, верно? — ответил Доран, следя за каждым ее действием.

— Угадали. Но мне нравится другая. О знатной даме, что влюбилась в бедняка, а не купца. Заказала тончайшую маску, чтобы тайно посещать возлюбленного, но однажды её узнали. Утром нашли только маску под мостом и с тех пор она стала символом запретной любви, утраченной свободы и красоты, которую нельзя держать взаперти. На балах её надевают те, кто скрывает сердце и надеется, что кто-то всё же его узнает.

Слова её ложились, как шёлковые нити на ткань вечера. История о запретной любви и исчезновении под мостом оставила горечь на губах, как от вина, которое оказалось ядом.

Она прошла мимо него, легко коснувшись плеча, и поставила бокал на столик. Он ощутил дрожь, странное волнение, словно воздух вокруг стал гуще.

— Не станцуете со мной, Арлекин?

— Не смею отказать.

Он протянул ей руку, она вложила в его ладонь свою руку. Касание - живое, реальное, и вместе с тем — пугающе зыбкое, как прикосновение призрака. Она впервые так близко, но все так же далеко.

Они вышли в центр зала. Он положил одну руку ей на талию, другую вытянул вперёд. Она, не колеблясь, положила свою на его плечо.

Доран вспоминал вальс с Офелией, но его с незнакомкой был другим. Игрой, напоминающей танго. Пытался предугадать момент - нужный, точный, единственный, чтобы сорвать с незнакомки маску. Но она кружилась вокруг него, уводя за собой мысли и контроль, заставляя играть по своим правилам.

— Неплохо танцуете, Арлекин.

— Почему Арлекин, вы же знаете моё имя?

— Вы же зовёте меня «Незнакомкой в венецианской маске».

Голос её был мягким, но за ним пряталось знание. Тайна, которую она несла, была опасна. Он сжал её руку, неосознанно, словно хотел остановить и слова, и воспоминания, и всю эту игру.

— Ай-я-я-я-яй. Аккуратнее. — тихо шептала она.

Он хотел понять, кем она была на самом деле. Но она, как змея в дымке, лишь играла и уклонялась. Он чувствовал, как в груди нарастает буря — гнев, страх, странное влечение. Всё смешалось.

Он поднёс палец к краю её маски снизу, но она тут же вывернулась из-под его руки, закружилась, словно бабочка на порыве ветра, и засмеялась.

— Играете, господин Арлекин.

— Провоцируете. Так близко - соблазн велик.

Он слышал, как сбилось её дыхание. И в этот момент понял - она не просто играла. Там, под маской, были страх и правдивость. То, что она рассказала - уже не вымысел.

— В этом поместье когда-то был такой же бал. Гости в венецианских масках, увлечённые только врагами, даже не заметили, как их драгоценную госпожу похитили и держали в старой башне по ту сторону реки и лабиринта...

Слова разрезали воздух. Доран сжал её руку сильнее. Эта легенда звучала как предупреждение. Или как крик из-за стены.

Она сжала зубы от неприятной боли в костяшках пальцев. — Вы мне так можете и руку сломать.

— Заманиваете в ловушку?

— Зачем мне обманывать?

Он притянул её к себе. Почувствовал, как быстро вздымалась её грудь, как пульсировала жизнь под кожей.

— А зачем говорить правду?

— Ничего личного. Каждый ведёт свою игру... и я не исключение. Советую поспешить, Арлекин.

Она выскользнула из его рук, словно была не телом, а ускользающим светом. И исчезла. Растворилась в толпе, в звуках, в дыхании бала. Он шагнул вперёд - поздно. Окружающие стали одинаковыми, маски - лицами его кошмара.

Проходя сквозь танцующих, Доран двигался с тем напряжением, с каким когда-то шагал по полю боя, среди обломков, крови и дыма. Его шаги были быстры, но в них не было суеты - только цель. Он знал, как двигаться, чтобы не терять равновесия, как проскальзывать сквозь толпу, словно тень, навык, отточенный в годах, когда он был тем, кого звали Палачом. Его взгляд выхватывал лица - маски, улыбки, развязные жесты пьяных офицеров и жеманных дам - всё это было для него чуждой декорацией, глянцем, который вот-вот сорвётся. Он искал. Он чуял опасность, как пёс, выдрессированный на страх.

Он знал, где искать Кристиана, на границе танца и стены, как всегда, чуть в стороне, наблюдающего. Они были похожи: оба - мужчины, прошедшие через смерть, но если Доран был бурей, то Кристиан - камнем. Доран смеялся, когда пули свистели над головой, Кристиан молчал, сжимая меч. Один - дерзкий, самоуверенный, небрежный, другой - холодный, сдержанный, как сталь, выточенная для одного удара.

И вот - он его увидел. Тень сомнения пробежала по лицу Кристиана, когда Доран решительно направился к нему сквозь круг танцующих. Он не стал тянуть. Никаких предисловий. Только суть.

— Деви похитили. Она по ту сторону реки. — выстрел в упор.

Слова повисли в воздухе, как яд. Кристиан замер, будто весь его организм разом встал на дыбы. Кровь отлила от лица в одно мгновение. Он ничего не спросил. Он не тратил ни секунды на эмоции. Не нужно было объяснений. Он видел танцующего мужчину и теперь понял с кем.

В следующий миг - рывок. Он метнулся вперёд, как зверь, сорвавшийся с цепи. Мгновенно. Без оглядки. Доран - за ним. Лицо его всё ещё хранило насмешливое спокойствие, но в глазах — холод ярости. Он снова шёл в бой. Почти радовался этому - как старый воин, скучающий по настоящей цели.

Опасность, как дым, снова наполнила вечер. Как будто невидимая трещина пошла по пространству: мирный свет свечей, шелест платьев, разговоры и музыка - всё стало фоном, марионеточной ширмой. Воздух стал другим. Напряжённым. Неподвижным, как перед бурей. Всё повторялось. Всё, как тогда, в Калькутте. Тревожная память поднималась, как пепел.

— Что происходит? — голос Сарасвати настиг их, когда они уже были на улице, где стали сгущаться тучи и раздаваться звуки грома, как звон колокольчика в темноте. Она догоняла, сбрасывая маску праздника, в полутьме тревоги, её дыхание было неровным. Платье мешало, но она не замедлилась. За ней - Рам и Эрит, оба молчаливые, собранные, уже в боевом напряжении.

— Деви похитили.

Рам резко остановился. Его глаза, всегда спокойные, округлились.

— Что? — выдохнул он. В голосе не страх, а глухая злость. Он уже знал, что будет дальше.

— Кто? — коротко спросил Эрит, ладонью уже на рукояти. Он никогда не чувствовал себя настолько готовым к бою.

Кристиан и Доран переглянулись. Молча. Между ними было согласие, как у двоих солдат перед прыжком в ад.

— Незнакомка в венецианской маске. Она правая рука предателя, которая преследовала нас много лет, — произнёс Доран. Его голос был низким, но звучал отчётливо, словно гравировка на мраморе. Ни гнева, ни шока, только хищная уверенность. Он знал, с кем имеет дело. И это даже радовало его.

— Что? — Сарасвати сделала шаг назад. Она смотрела на дядю, но словно не могла узнать его. Её лицо медленно заполнялось осознанием.

— Она подстрелила меня в Калькутте, — сказал Доран, почти ласково, как будто вспоминал старую историю, незначительную мелочь из прошлого. Но пальцы его сжались в кулак. Он всё помнил. Каждую секунду.

— Деви находится в той башне, по её словам. Они её похитили, — добавил Кристиан. Его голос был точен, как клинок. Только уверенность. Он уже видел путь. Он уже принял бой.

— Мы с вами, — сказала Сара. Ее голос прозвучал, как клятва. Она шагнула вперёд.

Рам с Эритом почти одновременно извлекли мечи из-под накидок. Металл блеснул в полумраке, как предвестник беды. Они были готовы. Решимость ослепляла. Они не просто хотели помочь — они хотели быть частью этой битвы.

Но это был не их бой.

— Нет, — сказал Кристиан. Голос его был отточен до предела. В нём не было ни эмоций, ни колебаний. Только приказ.

— Уберите. Поранитесь ещё, — закатил глаза Доран. Он произнёс это тихо, но в его тоне сквозила опасность.

— Отправляйтесь в Лондон. Мы вернёмся, как только спасём Деви. Эти слова Кристиана были приговором. Каменным, окончательным. Ни оправданий. Ни шанса на возражение.

— Но...

— Это приказ. И не смейте ослушаться.

И в этот миг всё рассыпалось: бал, музыка, маски. Остались только тьма, тревога и тонкая, хрупкая надежда, что Деви всё ещё жива. Сарасвати, Эрит, Рам побежали к карете. А Кристиан с Дораном в сторону Темзы.

Они вырвались из особняка, точно из клетки, оставив позади свет, шум и музыку, что теперь звучала, как далёкое эхо с того берега сна. Бал продолжался - вальс шелестел, словно в забвении, но в их венах уже пульсировало другое: страх, ярость, решимость.

Доран и Кристиан пересекли мост над Темзой. Ветер с воды резал лицо, как холодные пальцы. Далеко позади - маски, танцы, вино. Впереди - мгла, где всё теряло очертания. Под их шагами скрипели старые доски моста. Фонари качались, отражения плясали на воде, будто сама река знала - будет пролито что-то большее, чем слёзы. Они одновременно сбросили маски в воду, открывая свой лик перед ужасом неизвестности. Кристиан представил Деви. Представил её руки, сжимающие решётку. Её голос, застрявший в камнях. Это не было просто похищением. Это было испытание. Для всех них.

Когда они добрались до сада за рекой, музыка уже почти исчезла. Ветер шептал в листве, ночные птицы взлетали с криком. Перед ними раскинулся лабиринт из живой изгороди - высокий, тёмный, колеблющийся, будто дышал. Он был странно безмолвен, как замершее сердце перед ударом. Перед входом, который после разделялся на две части на двух балках висели керосиновые лампы, заботливо приготовленные для них.

— Мы разделимся, — сказал Кристиан, сжимая рукоять меча. — Ты - влево. Я - направо. Если она действительно в башне, её охраняют.

Доран вопросительно посмотрел на Кристиана. — Никакой тактики?

— В этот раз - твоя. — серьезно ответил англичанин.

— Убиваем всех кто встанет на нашем пути?

— Именно.

Доран с усмешкой пожал плечами.

— И если выбежит один.. — начал Тиан.

— Сначала Деви.

Между ними текло братское доверие, кованного в огне - там, где страх и долг давно переплелись.

Они взяли по лампе и вошли.

Лабиринт принял их. Живая зелень скрыла их силуэты. Листва была плотной, как стены. Лишь изредка, сквозь узкие просветы, Доран замечал движение Кристиана - и вскоре даже оно исчезло.

Лорд бежал, почти не разбирая пути. Сердце стучало, дыхание рвалось. Каждый поворот казался тем же самым. С каждой секундой он чувствовал, как пространство становится зыбким, как будто сам лабиринт начинал его вбирать, втягивать, заманивать.

Он шёл всё быстрее. Его ботинки вязли в мягкой земле, дыхание стало тяжёлым, пальцы сжимали меч до поселения костяшек.

Спустя множество тупиков, он услышал голос. Мужской. Он вышел на небольшую круглую поляну окруженную изгородью.

— Давно мы не виделись, Кристиан. Всё ещё играешь в спасителя?

Из-за поворота вышел человек - высокий, в тёмном плаще, с лицом, скрытым маской Вольто. Он был спокоен.

Кристиан остановился. Пальцы напряглись. Лезвие в руке дрогнуло.

— Неожиданная встреча.

Они стояли друг напротив друга, окружённые стенами зелени и молчанием, которое было страшнее угроз. Всё шло к развязке.

А лабиринт жил. Он наблюдал. Он ждал. Cтонал под ветром, как древняя тварь, что давно забыла, что значит быть живой, но всё ещё могла пожирать души.

Тиан стоял, всматриваясь в того, кого слишком долго жаждал увидеть. Того, кто изменил жизни многих из тех, кого он знал. Он чувствовал его взгляд: спокойный, выверенный, циничный взгляд.

Кристиан бросился на него. Не время для разговоров. Он стоял у прохода, будто говоря ему, чтобы пройти - нужно победить его.

Клинки скрестились. Первый удар - на уровне сердца. Второй - по касательной к шее. Искры полетели, когда металл встретил металл. Всё, чему он когда-то учился, вышло наружу: быстрые шаги, точные движения, холодная ярость. Но враг был не просто противником. Он был отражением. Они сражалось на ровне, предугадывая движения, как старые знакомые.

Каждый удар резонировал в груди. Каждое уклонение напоминало: это не просто бой. Либо он убьет его и спасет Деви, либо..

— Всё это - мираж, — бросил враг, парируя удар. — Никого ты не спасёшь.

— Но я хотя бы пытаюсь.

И тогда он пошёл ва-банк. Развернувшись, Кристиан ударил сбоку, заставляя противника отступить. Сердце билось в ушах. Тело ныло. Но у него была цель. И если для её достижения надо было оставить свою тень в этом лабиринте — он был готов.

***

У Дорана дела обстояли не лучше. Он вышел на такую же поляну, где его ждала она в окружении факелов.

Незнакомка в венецианской маске стояла под лунным светом. Она его ждала.

— Вы шли быстро, Арлекин, — её голос не был уставшим. Наоборот, в нём слышалась игривая усмешка. — Почти опередили судьбу.

Доран не ответил. Его пальцы медленно потянулись к кинжалу на поясе. Воздух между ними был густой, как перед грозой.

— Где Деви?

— Уже ближе, чем вы думаете.

— Не боитесь того, что я вас убью?

— Нет, — она наклонила голову. — Продолжим игру?

— Не знал, что вы владеете мечом. — он шагнул ближе. Медленно, намеренно. Глаза его горели.

— Предпочитаю дальний бой.

Доран стоял перед ней - всё ещё недвижим. Между ними - несколько шагов, но расстояние было бездонным.

— Почему ты? — спросил он наконец. — Почему ты всё это затеяла? Нравится убивать людей?

— С каких пор вы такой праведный? Мы с вами не такие уж разные. Я - ваше отражение, или забыли кто вы на самом деле в Англии?

Он шагнул вперёд. Осторожно. Как по льду.

— У нас нет ничего общего.

— Нет? А тебе не хотелось ни разу сжечь всё, стереть имена, начать сначала? — она сделала шаг к нему и сделала глубокий поклон, как артист театра.

Он бросился. Его кинжал вспыхнул на лунном свете, как белый огонь. Она парировала, будто играла. Её движения были лёгкими, почти танцевальными. Он чувствовал, как бешено стучит сердце. Она его раздражала, будоражила, сбивала с ритма. Он не знал, хочет ли убить её... или сорвать с неё проклятую маску и наконец узнать кто она.

Они сошлись.

Первый обмен ударами - проверка. Второй - насмешка. Она била ногой, отскакивала назад, уходила в поворот, кружилась. Её накидка вспыхивала в мраке, как чёрно-белый призрак.

— Движения повторяются. Я разочарована. — усмехнулась она парируя его удары.

Он почти поймал её. Почти задел. Она снова ушла, и он услышал её шёпот.

— Такая нежная душа Савитри. Как могла выбрать тебя?

Словно пощёчина. Он взорвался.

Удар был хлёстким, сжатым из всей боли и потерь. Он снёс её с ног. Она упала — тяжело, резко. На мгновение замерла. Его дыхание было прерывистым. Он стоял над ней, прижимая кинжал к её горлу.

— Сними маску, — прошептал он. — Сейчас же.

Она не сопротивлялась. Только тихо рассмеялась.

— А ты уверен, что хочешь увидеть? Что не сойдёшь с ума от правды? Как и то, что Савитри давно приняла его сторону, а ты и не заметил. А может я Савитри? Кто я?

Он не ответил. Она подтвердила их подозрения.

Она, воспользовавшись его растерянностью, покрутилась в бок и подхватив меч, встала на ноги.

— Может быть в следующий, Доран.

Она ударила его рукояткой револьвера и тихо шепнула, — Отдохни.

Ловкость победила силу. Доран упал на землю без сознания, а незнакомка побежала в сторону башни.

***

Колени молодого человека дрожали, кровь сочилась из раны на плече, на животе и в ноге. Он упал на колени. Его враг нависал над ним. Клинки дрожали. Враг посмотрел на него с каким-то искренним сожалением.

И в этот момент... над лабиринтом прокатился крик. Женский. Приглушённый. Идущий от башни.

— До скорой встречи.

Их взгляды встретились - лишь на миг. Потом враг исчез в тени, как будто его и не было. Лабиринт поглотил его.

Кристиан, прижимая рану, побежал сквозь зелень.

Перед ним возвышалась башня. Каменная, изъеденная временем. Узкие окна, зарешечённые. На стенах - виноград, цепляющийся за камень, как чьи-то иссохшие пальцы. И с самой вершины снова донёсся крик.

Она была там. Он взглянул на лабиринт, который остался позади.

— Надеюсь, ты жив.

Он двинулся в открытые двери башни. Бежал по лестнице. Не чувствовал боли в теле от ран, перед глазами был лишь путь до Деви. В мыслях были самые ужасные картины того, что он мог там увидеть и то, что он не успел сказать ей.

Двадцать минут назад.

Комната, в которой очнулась Деви, будто была вырвана из сна безумца. Сводчатые потолки терялись в темноте, стены были задрапированы выцветшими гобеленами с выцветшими сценами охоты и казней. Мебель - слишком много её: сундуки с бронзовыми заклёпками, зеркала, одно кривее другого, будто отражали не лица, а души. Повсюду стояли бутылки с засохшими зельями, клетки, где давно не было птиц, и старинные маски, молча уставившиеся на Деви. Пол был устлан персидским ковром, выцветшим в центре - будто от пятен крови. Свет небольших керасоновых ламп поставленных на различную мебель был слабым.

Пахло пылью, воском, чем-то металлическим. И жасмином. Сладким и удушающим. Она очнулась рывком. Тяжелое дыхание, голова пульсировала, язык пересох. Она ничего не помнила.

— Проснулась. — голос был мелодичным, женственным, но в нём было что-то перекошенное.

Алисия стояла у одного из зеркал. Ветер трепал её платье, и отражения множили её фигуру десятками, будто в этой комнате собралось сразу множество Алисий, каждая с разной улыбкой.

— Где я? — прохрипела Деви, пытаясь подняться, но она не смогла. Она сидела прикованная канатами к тяжелому сундуку.

— В старой башне. На севере от Хэмптон-корта. Ты же любишь башни? Принцессы часто в них умирают, — Алисия сделала шаг вперёд, в глазах блестело веселье, слишком безумное, чтобы быть невинным.

— Ты... что тебе нужно?

— Не от тебя. От него. — она повернулась к окну. — Он бежит сюда. Сломя голову, как герой. Хочу, чтобы он увидел твой истинный облик.

Деви молчала. Она наблюдала за тем, как Алисия говорит - с трепетом, с жаром, с благоговением.

— Мне птицы нашептали, — продолжила Алисия, касаясь рамы зеркала, — что вы - демоны. Сущности. Осколки смерти, гуляющие в человеческой коже. Мне не нужно доказательств. Я слышу, как шелестят перья в чердаках, как скребутся коготки под подоконником. Они рассказывают. Они верят мне.

Деви посмотрела на неё с жалостью и ужасом.

— Ты больна.

— Нет. Я просто единственная, кто понимает. Единственная, кто знает, кто он есть. И я люблю его. Люблю с того дня, когда мы встретились в том пабе, осенью 1887 года. Я сбежала из пансиона. Скучный вечер, холодно. А он... он назвался Тианом. Сыном портного. И глаза... они были такие.. такие одинокие. Он сказал, что ищет правду. А я - что ищу чудо.

Она замолчала, глядя куда-то в прошлое и продолжила рассказ.

— Он задержал на мне свой взгляд. Долгий, будоражащий. А потом... исчез. А на балу, я увидела его. Он признался, что он граф. — она снова рассмеялась, на этот раз, как ребёнок, нашедший любимую игрушку в грязи. — Всё стало на свои места. Это была судьба.

— Он не любит тебя, — тихо сказала Деви.

— Он не знает, что любит меня, — почти шепотом прошептала Алисия, подходя ближе к окну. — Но когда ты умрёшь, он будет плакать. Я утешу его. Я стану его солнцем. Я докажу, что не хуже. Я красива, умна, верна... и я не тьма. Не убийца.

Деви попыталась потянуться к основанию канаты, чтобы его развязать, но не получилось.

— Ты монстр.

Алисия остановилась. Замерла. Затем обернулась медленно, как кукла на шарнирах. На лице - перекошенное удовольствие.

— Так посмотри же в зеркало! — она указала на старое зеркало у стены.

Деви глянула и в отражении увидела себя. Лицо бледное, иссечённое усталостью. Глаза чересчур тёмные. В её взгляде и в её собственном отражении было что-то... нечеловеческое. Или ей показалось? Она вздрогнула.

Алисия рассмеялась. Уже по-настоящему - звонко, визгливо, словно её тело не выдерживало напора эмоций. Она продолжала смеяться, её будто накатывало новой волной. Она держалась за живот от сильного смеха.

— Алисия, остановись...

— Я спасу его от тебя.

— Деви... — раздался голос из пустоты. Мелодичный. Божественный. Он не раздавался — он заполнял, пронизывал воздух, пробуждая в крови что-то древнее.

Шарма замерла.

— Нет... — зашептала она, — Нет...

— Деви, она хочет забрать твоё счастье.

Её взгляд метнулся к зеркалу. И там, за стеклом, она увидела не себя. Тень не её собственная, поднималась за плечом, как пелена дыма, как чёрный шёлк, оживший ветром. Она окутывала её медленно, почти ласково. Скользила по коже, будто давая ей возможность принять эту сторону себя.

И Деви чувствовала это. Будто кто-то проводил пальцами по её шее, прикасался к лопаткам, обвивал её запястья цепью из дыма и золы.

— Уходи, — прошептала она. — Уходи, я не твоя...

Но голос внутри стал глубже, сильнее, древнее самой боли:

— Ты всегда была моей, Деви. Я - Мать, тьма и зарево. Я - гнев и справедливость. Ты - моя кровь.

Деви закричала — и вместе с криком вырвался порыв силы, который отбросил Алисию к стене. Зеркала задрожали, некоторые лопнули, расплескивая на пол серебристые трещины, словно молнии.

— Нет! Я не хочу этого!

— Но я уже здесь.

Дым охватил её целиком - волосы развевались, глаза заполнились чернотой. В её зрачках плясал огонь. Мелкие всполохи - искры древнего гнева - побежали по пальцам, по венам, по голосу. Пламя начало слабо светиться вокруг её ног, как отблеск ада или зарево сожжённого мира.

Алисия, цепляясь за нож, поднялась.

— Что ты наделала? — зашептала она. — Что ты такое?!

— Суд. — ответ прозвучал сразу из двух уст: Деви и того, кто внутри неё.

Словно стена прорвалась — и комната взорвалась пламенем. Огонь лизнул потолок, занялся по ковру, поднялся по гобеленам. Воздух накалился, и в этой жаркой воронке стояла она — теперь не девушка, а существо, одетое в гнев и божественную злобу.

— Деви... пожалуйста... — прохрипела Алисия, попятясь. — Это не ты. Ты не убийца.

— А ты - не жертва.

Руки Деви сложились в мудру. И в тот миг дым взорвался - как удар кнута, и кинжал вылетел из руки Алисии. Она вскрикнула. Но было поздно. А в руках Деви появилась калидаса.

Шаг. Второй. Деви подошла вплотную. Алисия хотела закричать, но её голос утонул в реве пламени.

— Ты разрушила, ты осквернила, ты попыталась отнять. А я - Кали. Я забираю.

И в следующую секунду всё потонуло в ослепительной вспышке.

Мир исчез. Осталась только тьма и пламя.

Алисия закричала.

Гул стоял в башне, как после удара в колокол. Воздух дрожал. Всё было заволочено дымом и медленно гаснущим заревом. Гобелены тлели, искры осыпались с балок. Пламя не сжигало — оно будто существовало вне законов природы, оставляя за собой только след и жар, словно проявление воли божества, а не простого горения.

Среди этого пепельного света стояла Деви. Тень всё ещё касалась её кожи, тонкая как вуаль. Волосы развевались, глаз сверкал. Под ногами разбитое зеркало, в трещинах которого дрожали искажённые лики обеих девушек.

Алисия пятилась назад и упала на пол. В её глазах был ужас. Жуткое осознание — как у того, кто взглянул в бога и увидел в ответ не милость, а приговор. Из уголка губ текла кровь, но она всё ещё дышала. Тело дрожало в лихорадке боли. Углерод отравлял её легкие.

— Ты не должна была... быть его... — прошептала она, глядя снизу вверх.

Деви склонилась над ней, как надгробная статуя. Без гнева. Без жалости. Лишь с бездной в глазах.

— Ты разрушала. Ты лгала. Ты предавала. — её голос звучал уже не в два тембра, но всё ещё был отзвоном власти, как послесвечение молнии.

Алисия попыталась поднять руку, но не смогла. Её пальцы дрожали, как листья в осеннем ветре.

— Он... мой... — выдохнула она, и в этих двух словах была последняя капля безумия, за которую она цеплялась до конца.

— Нет. — сказала Деви.

— Убей... — прошептала Алисия на последнем издыхании. — Добей меня... если ты чудовище.

Деви улыбнулась. И села на ноги Алисии, желая распороть ей живот калидасой и вынуть гнилую сущность англичанки. Но хотелось ее пытать за все то, что она сделала.

В этот момент за дверью раздались шаги. Быстрые. Тяжёлые.

***

Дверь была заперта. Замок дрожал под его руками, но не поддавался. Кристиан припал к деревянной поверхности плечом, и в следующую секунду его ноздри уловили запах. Едкий, знакомый, угрожающий. Дым. Он проникал сквозь щели, клубился под дверью - сизый, сухой. Горело. Внутри что-то горело. Не думая, не колеблясь, он отступил на шаг и с силой ударил в дверь ногой. Боль пронзила его тело, где ещё была свежа рана, но он не обратил внимания. Только бы успеть. Только бы не опоздать.

— "Жива. Пусть будет жива"... — билось в его голове, словно молитва, которую он не произносил вслух. Это был словно сон, кошмар. Он не понимал что и как происходит. Просто делал.

Он бил снова и снова, с яростью, как будто его удары были вызовом судьбе. Сухие хлопки сотрясали коридор, и каждый удар отдавался эхом в его груди. Пятый. Седьмой. Девятый. И только на десятый раз древняя дверь, гнилая от времени и пропитанная страхом, с треском вылетела с петель, как будто сдалась под тяжестью его воли.

Он ворвался внутрь. В воздухе ещё витал запах дыма, но огня уже не было. Он исчез, как мираж, как наваждение. Ни пламени, ни искр, ни даже копоти. Лишь легкий запах гари, будто кто-то дразнил их смертью и передумал.

В центре комнаты стояла Деви. Она не заметила его сразу. В руках кинжал, поблескивающий в тусклом свете. А перед ней, распростёртая на полу, тяжело дышала Алисия. Её грудь вздымалась судорожно, как будто воздух обжигал изнутри. Губы шевелились, но уже без звука. Она кашляла кровью. Деви дрожала. Её пальцы были сжаты до побелевших костяшек. Глаза были полны не ярости, а... опустошения и сожаления.

Кристиан бросился к ней. Без слов. Без вопросов. Он обнял её, заключив в кольцо своих рук, как щитом. Он вжался лицом в её волосы, ощущая их запах, её дыхание, её дрожь. Она была здесь. Она была жива. Этого было достаточно.

Шарма словно только тогда осознала, что он рядом. Она крепко обняла его, прижавшись всем телом, как будто хотела раствориться в нём, скрыться от всего, что видела и сделала. И вдруг срывающийся крик, истерзанный, оглушающий. Она зарыдала, вжимаясь лицом в его грудь, вцепляясь в ткань его одежды, как будто хотела вырвать у реальности подтверждение, что всё ещё здесь. Что он здесь. Что она спасена.

— "Жива"... — повторил он про себя, уткнувшись лбом в её висок. Его губы чуть коснулись её виска. — "Жива"...

Раздались быстрые шаги. В помещение влетел Доран, как всегда стремительный, но в этот раз — без слов, без шутки, без своей обычной бравады. Он оглядел комнату, взгляд мгновенно отметил всё: Алисию, калидасу, Кристиана, Деви.

♫12 Мужчина с трудом разжал объятия и мягко передал Деви в руки Дорану. Тот бережно подхватил девушку, крепко прижимая к себе, словно защищая от последствий её же силы. Деви не сопротивлялась. Она всё ещё дрожала, её губы шевелились, но слов не было. Только слёзы. Только судорожное дыхание.

Кристиан медленно подошёл к Алисии. Он опустился на колени рядом с ней, как будто отдавая должное. Она лежала почти без движения, только глаза ещё были открыты, глядя на него. А с уголка губ стекала кровь. Он осторожно взял её голову и положил себе на колени, как когда-то, когда они были юны. Не знающие этого всего. Он смотрел на нее с сожалением и тихой болью. Не хотел ей такого конца. Сейчас он не хотел оставлять ее одну, не хотел, чтобы в последний свой миг она была одинока.

За окном раздавались звуки раскатистого грома, грозы и сильного ливня. Он взглянул на щели заколоченного окна, а когда вернул свой взгляд к ней, увидел пустые глаза.

В них уже не было боли. Лишь покой. Желанный. Долгожданный. Он провёл рукой по её лбу, убрав прядь с влажного от пота лица. И затем, тихо, без слов, закрыл ей глаза.

Он сидел в тишине, среди разрушенного, в полумраке угасшего пламени, и держал её, как хрупкое воспоминание, которое больше не причинит зла и не пострадает сама. Всё, что было между ними сгорело вместе с тем огнём, которого уже не было. Осталась только тишина. И смирение. И безмолвное прощание.

Где-то снаружи мир продолжал своё движение, пепел оседал, стены дышали жаром, кто-то звал по имени. Но здесь, в этой точке вечности, всё было остановлено. Он сожалел.

Она умерла, как хотела. Не от меча, не от старости, а у него на руках. С последним взглядом, обращённым к тому, кого всегда любила.