Часть 2
«Он был с тех людей, верных сынов
своего островного отечества, которые
любили жену, ром и Её Высочество».
Линдон К. Питти,
мемуары «Военная слава адмирала Г. Г. Калхуна».
Бирюзовые волны то наступали, то отползали обратно в океан от песчаного берега, будто бы намеренно пугая маленьких крабов. С каждой новой волной вода пенилась и шелестела там, где вместо песка сыпалась крупная галька. Неподалёку бешено галдели чайки в надежде утолить голод. Их крик не нервировал, а наоборот – успокаивал старого моряка, гуляющего по деревянному пирсу. Старая и разваливавшаяся пристань обслуживала в день по пять-шесть лёгких посудин, почти полностью состоявших на службе рыбаков.
Эдвард Уоллис Шертон сидел на лавке под сенью высокой пальмы, находя укрытие от небесного светила с помощью отбрасываемой тени. Соломенная шляпа, очевидно, не спасала человека его гигантского роста и крупного телосложения от жалящих лучей. Одного его ленивого взгляда на белые облака, плывущие по синему небосклону, хватило, чтобы осознать малые шансы на пролитие дождя. Крупные капли пота проступали с могучего лба Шертона, смахнувшего их рукой на битую и пыльную брусчатку. Вытащив из кармана коричневых штанов часы на серебряной цепочке, он взглянул на циферблат, провозглашавший приближение полудня, и вздохнул. Этот незначительный вздох, казалось бы, даже не сопровождаемый звучанием, словно призвал другого мужчину. То был Хоэтль, невысокий и суховатый человек с бронзовой кожей. Традиционность одежд жителей его родных островов подчёркивалась большими медными серёжками и пером экзотической птицы, воткнутым в длинную копну волос. Шертон несколько лет знал туземца и доверял ему, как родному брату, поэтому, увидев в его руке письмо, поспешил прочитать. Его большие зелёные глаза стремительно пробегали по строчкам аккуратно выведенного почерка. Спустя пару мгновений бумага была передана Хоэтлю для ознакомления, которое заняло немногим больше времени в силу языков различий. Послание, которое он держал сначала безразлично, а затем более нежно, что не мог не отметить для себя Шертон, содержало воззвание от некой Элизабет Анны Шертон.
— Ваша сестра обеспокоена тем, что вы не явились на церемонию похорон вашего отца, как это требуют обычаи вашего народа. Она приглашает вас посетить кладбище и обсудить то, кому перейдёт всё наследство вашего отца. «Дядя Роланд и так не пускает на порог ни меня, ни мать...» Странные у вас всё-таки нравы: одна часть семьи противостоит другой...
— Смерть родича должна ещё сильнее сплотить оставшихся членов семьи, клана? — как бы договаривая мысль недоумевающего друга, продолжил Эдвард и осмотрел с ног до головы пёстрый и богатый на разноцветные перья костюм, — Как ты знаешь, у меня ни гроша за душой на поездку домой. И у меня нет хотя бы судна, способного преодолеть такое расстояние незаметно для пиратских кораблей.
Хоэтль с мягкой улыбкой, которая вкупе с орлиным носом создавала впечатление птичьей морды, достал из-за широкого тканевого пояса свиток и протянул его Шертону. Сорванное с доски при пристани объявление гласило о том, что господину Свану, торговцу по призванию, срочно требуется свежая рыба. Памятуя о том, что у Хоэтля во владении была лодочка с парусом и сетью, Эдвард в ответ улыбнулся и, словно не ощущая более жары, направился за другом в сторону береговых лачуг.
Морской ветер подхватывал широкий белый парус корабля, несущегося по бирюзовым волнам океана, и ласкал ворот рубахи Шертона, смотрящего на плывущие рыбные стаи. Туземец правил своим судном, а пара матёрых матросов, его знакомых, держала сеть. У Эдварда действительно пустовал кошель, помимо платы за бутылку дешёвого рома, и эта наспех организованная рыбалка являлась шансом заработать билет на родной остров. Во время рыбалки он задумался на мгновение, что встретится со своей семьёй спустя два года после своего спешного отбытия на дальние острова для личного путешествия. Как раз до отплытия Шертон познакомил Хоэтля со своей сестрой. Между ними завязалась нежная дружба, которая в ходе многочисленных переписок переросла в нечто большее. Эдвард никогда не задумывался об их отношениях, подозревая, что ни их матери, ни дворянству Приниципата не понравится подобный союз.
Пляшущаяся в сетях рыба оказалась крупным уловом морских созданий, среди которых ползло несколько крабов. Смотря на копошившуюся рыбу, чья чешуя блестела серебром в тон глаз Эдварда, он почувствовал приступ голода. Они ловили товар неподалёку от острова, дикого, обрамлённого высокими пальмами. Должно быть, им повезло затратить на всю работу толику труда. Сложись обстоятельства иначе, им пришлось бы кружить вокруг островов в попытках поймать хотя бы десяток рыб. Около пристани Шертон повстречался не с торговцем, а его представителем, человеком низеньким, весьма жадным и остроумным. Судя по объёму мешочка, наполненного серебряными монетами, и выражению лица Хоэтля, который покачал головой в отношении оплаты, агент решил заняться за спиной покровителя спекуляциями. Поэтому рассчитывал выручить для себя сумму побольше. Перекидывая из руки в руку заветный кошель, Эдвард подумал, что стоит отплывать немедленно с необжитых островов. Туземец с тоской припомнил свою родину, Изумрудные острова, которые назывались Ожерельем Ксотамоли, Защитницы морских просторов.
По-другому обстояли дела с тем, чтобы найти капитана с кораблём, могущим быстро преодолеть гигантское расстояние от северного конца архипелага к южным островам. Бедная пристань редко притягивала крупные, благополучные и быстроходные корабли, если и никогда. Шертон предполагал, что вскоре кто-нибудь да посетить один из россыпи тропических клочков земли посреди бескрайнего океана. И никогда не мог знать или предсказать то, когда же пригодное судно причалит к деревянному пирсу. Хоэтль не взялся предполагать и, разделив с Эдвардом початую бутылку скверного рома, курил трубку с местным табаком. Они сидели около хлипкой лачуги в ожидании нового паруса на берегу. Немногим позже они съели сваренные в котелке крабов, изъятых из улова для торговца Свана, и наблюдали, как золотой диск медленно приближается к горизонту в сторону запада. Там, в неделе путешествия на галеоне, лежала неведомая земля, родина Хоэтля. Как всегда пояснял туземец и как давно знал Шертон, бронзовокожие люди не отличались воинственностью и дикостью традиций, но при любом намёке на опасность готовы были с оружие в руках встать на защиту родного края. Живя в общинах, они не знали государства и какого-то подобия центрального правительства. Только общины, живущие в мире, согласии и сотрудничестве между собой за счёт заключения всяческих соглашений. Договоры у них имели силу закона. Частная собственность защищалась наравне с жизнью соплеменников. Разговаривая с родичами Хоэтля, Эдвард предполагал, что они всем сердцем ненавидят государство. Добрый друг ему объяснил, что когда-то, многие века назад, они были объединены в рамках одной державы, настолько жестокой и несправедливой, что непослушанием сбросили иго насилия и стали жить свободными людьми. «Удивительно, что ваши земли до сих пор не отхватил Царь царей, — тогда подумал Шертон, а затем тотчас махнул рукой, — Возможно, ему не до того!»
Ближе к вечеру к пристани причалило торговое судно, перевозящее специи, ром и красную древесину. Хоэтль не сразу смекнул, но Шертон, пока капитан распоряжался матросами, объяснил, что они будут несколько дней проводить в компании контрабандистов. Туземец удивился натуре мраморнокожих людей и смолчал, проглотив едкую шуточку, после чего последовал за другом, чтобы договориться о рейсе до одного из островов Принципата. Престарелый капитан не подал виду, узнав, что пассажиры решили отправиться в путь без какого-либо багажа. С окончанием краткого отдыха команды судно отплыло в ночном сумраке, перевозя Эдварда и Хоэтля в простецки обставленных каютах.
«Малыш Спенсер» - именно так называлось контрабандистское судно, - лихо и посредством попутного ветра преодолел расстояние от диких островов через бушующие воды океана прямо в пространство, принадлежащее Принпипату за несколько дней. На второй день корабль, чтобы не попасться в лапы какого-нибудь из пиратских баронов, взял курс на запад, а не на юг, как этого требовала карта. Прогуливаясь по судну, Хоэтль заметил вдалеке чёрную не двигающуюся точку и спросил у капитана «Спенсера», что там находится. Мужчина пренебрежительно хмыкнул, будто не желая об этом рассказывать, но затем небрежно бросил, что остров Рахиль-Секметт, поглощённый тысячу лет назад древней и ужасной магией. Распространяться он не стал, но отметил, что это недоброе место, приближаться к которому чрезвычайно опасно, является родиной цадаким. На это туземец благодарственно кивнул, смутно помня о том, что встретил однажды на островах с Эдвардом представителя «синекожего народа с рогами баранов и душами сластолюбцев».
Нужный им остров, именуемый Цветочная гармония, расположился на южной окраине архипелага Великий Ланскасэлл. Сам архипелаг растянулся западнее материка от севера, где виднелась самая высокая вершина горной цепи Феррара, до юга, около полуострова с тривольскими городами-государствами. Великий Ланскасэлл номинально принадлежал Мартлетскому Принципату во главе с Её Высочеством принцессой Шарлоттой Первой. Из Гранд-Веллингтона, своей столицы, она безраздельно правила островной державой и покровительствовала освоению диких островов. Впрочем, владения постоянно оспаривались пиратскими шайками.
Шертон ухмыльнулся при приближении «Малыша Спенсера» к Цветочной гармонии. Капитан ожидал увидеть через подзорную трубу очередную захудалую портовую деревеньку, но, к своему удивлению, обнаружил хорошо обустроенный порт Гвардика, города, превращённого покойным отцом Эдварда из рыбацкой деревни в процветающее торговое поселение. Правление перешло младшему брату отца Эдварда, Роланду Шертону, который распоряжался всем имуществом компании, как полноправный хозяин.
Гвардик очаровывал красотой и достатком. Верность трону подкреплялась многочисленными мраморными и стальными статуями, изображающими принцессу. Высокие колонны общественных зданий с кудрявыми фронтонами поражали изяществом линий. Горожане жили в кирпичных домах с красными черепичными крышами, вели собственное подсобное хозяйство и продавали свой труд за достойную плату. На вершине единственного холма возвышался чернокаменный особняк, огороженный чугунным решётчатым забором с прилегающим лабиринтом зелёных кустов. То было обитель Роланда Шертона. По улицам местные жители и гости города шастали из стороны в сторону, повозки с лошадьми перевозили пассажиров и грузы. По углам мощёных улиц выкрикивали последние новости мальчишки за лишнюю монету.
Взяв в салоне транспорта место для себя и Хоэтля, Эдвард позаботился о том, чтобы их доставили в предместья городского кладбища. Он знал, что прибудет вовремя, ориентируясь на гигантские часы ратуши, находящейся в центре Гвардика. Пока туземец осматривал уличное пространство за окошком габаритной кареты, которая мягко покачивалась в такт цокоту лошадиных копыт, Шертон, успевший привести себя в порядок до восхождения на каменную поверхность порта, перечитал письма от сестры. Принцепские власти со всей очевидностью были на стороне дяди, получившего в наследство богатый остров и семейную компанию. Но Эдвард знал правду: его отец не придавал принцессу и несправедливо сидел в тюрьме, которая довела его до гробовой доски. Однако обосновать свою теорию он не мог, у него не было доказательств непричастности родителя к преступлению против Её Высочества. Тяжёлым являлось и то обстоятельство, что Роланд, человек скупой, горделивый и весьма скользкий, мог в любой момент, может быть, через час, завтра или через два дня выкинуть Шертона, его сестру и мать на улицу. И не предоставить хотя бы временного содержания. Знакомые семьи давно подозревали, что Роланд завидовал брату, поэтому от него можно было ожидать чего угодно.
Наблюдая украдкой за высоким человеком, одетого в обычную рабочую одежду и обладающего пшеничного цвета волосами, Хоэтль не сразу заметил, что его друг засобирался покинуть экипаж на ближайшей остановке. Туземца удивило разнообразие населения Гвардика – тут были из тех, кого знал, веселящиеся цадаким, бородатые гномы, спорящие за последний медяк, и люди с материка, чей гнусавый говор заставлял содрогнуться. Ступив на ровную чёрную брусчатку, они направились через ухоженную аллею на кладбище, раскинутое на окраине города. Стальные ограды с каменными надгробиями встретили их затхлым запахом пыльной земли и неприступным холодом.