Часть 1
«Волна морская,
Об скалы града бьётся,
Волна лазурная,
Приводит нас на пристань,
Чтоб судоходство в странах наших пробудить!»
Томазо Анжело Пьяцца,
капитальный сборник «Сокровища Триволи».
Утренний морской воздух пьянил сознание, затмевая собой вид на дремлющий океан. Небесное светило постепенно нагревало дощатую поверхность и не прикрытые шляпами и платками головы. Оно не достигло зенита и выглядело безобидно в глазах жителей внутренних земель континента. Лазурные волны слегка покачивали судно в такт размеренному сердцебиению. Блистая сталью кирасы, капитан расположился около руля и через трубу обозревал тянущийся параллельно их курсу берег. Бониферо держал путь на каравелле «Виконт Морис», отчалившей из Маргариты в порт Сен-Лефевра, одного из немногих прибрежных городов, не принадлежащих Синдикату. При себе он держал тряпичную сумку, в которую ещё дома сложил всё самое необходимое, и распоряжался свободным временем в своей каюте. Деревянная трубка в его зубах периодически источала дым с ароматов апельсина. В табакерке оставалось вдоволь любого табака, производимого на скальных террасах около родного города.
Никколо Джулиано де Бониферо, пятый сын известного маргаритского врача Джулиано Орсо де Бониферо, ранее заведовал секретариатом дожи Баттисты Висконти и отвечал за придворную бюрократию. Настойчиво порвав с прошлым, он склонился над пергаментами и бесцельно макал кончик пёрышка в чернильницу. В голове новоиспечённого исследователя зияли разные задумки. По родным краям пока не приходилось тосковать. Историческая область Триволи походила на гордое сборище самостоятельных городов-государств, древних градов, которые были возведены более тысячелетия назад на склонах южного конца горной цепи Феррара. Впрочем, гномий народ, преимущественно обитающий внутри этих скал, называл их Дон'Кхузул, или Стальной Хребет. Прочными между тривольскими Маргаритой, Лукрецией, Луччией, Ромолой и Маримой были лишь культурные и сельскохозяйственные связи. Граждане городов жили свободными искусствами и изысканным вином с оливками. Общались на одном языке, активно путешествовали по морю в соседние страны, что отразилось на том, что многие тривольцы знали по несколько языков.
Бониферо в своих научных сочинениях подчёркивал исключительность порядков в городах Триволи. Он ссылался на дискуссионную работу Фрэнсиса Д. Уорика «О государственных механизмах», в которой приводился глубокий анализ политического устройства всех соседних с Мартлетским Принципатом, родиной Уорика, государств. В городах Триволи институты аристократического правления невообразимым образом смешались с институтами народовластия, породив парадоксальную систему эстрадократии – власти талантливых актёров, певцов, музыкантов, писателей и прочих. Важные решения принимались самыми способными по мнению народного собрания деятелями искусств. По мнению Бониферо, такое устройство способствовало развитию творческого потенциала граждан, возвеличивало культуру, обеспечивало особое место науке и образованию.
Страну, куда Бониферо стремился попасть, в стародавние времена поразил недуг удельной раздробленности. Когда-то богатая держава Вермандуа управлялась могущественными императорами, проводившими активную экспансию по материку. Ко времени путешествия Бониферо на месте Вермандуа сосуществовали десятки, если не сотни, необычайно мелких и достаточно крупных государственных образований под правлением самых разных владык. Ни одно столетие привело некогда процветающую страну в состояние, когда дядя сражался против племянника за обиду, нанесённую его внуку своим сводным братом. Правители зелёной равнины, усеянной полями и деревнями, вели жестокие войны против друг друга, своих кровных родственников. Такая борьба за титулы в ближайшей перспективе не грозила объединению под властью одной династии. Да и какой из побочной ветви одного колоссального дома?
О цели своего путешествия Бониферо говорил свободно, если не сказать, что хвастливо. В попытках написать объёмный трактат о религиозной жизни цадаким Бониферо не пожалел ни золотых монет, ни времени. Официально он считался учёным-историком ранга серебряной звезды, однако вскользь касался религиозных тематик, традиций и обычаев. Цадаким, этот кочевой и непохожий на человечество народ, казалось, разбежались по континенту. Немало представителей цадаким находилось в городах Триволи, хотя это были сплошь мужчины с внешностью эфебов. Женщины считались редкостью за пределами кочевого поселения и ценились публичными домами на вес дюжины сундуков золота. Цадаким-женщины могли от любого человекоподобного существа мужского пола понести потомство. Цадаким же мужского пола могли оплодотворить женщин исключительно своей расы, для иных они являлись бесплодными. Данным обстоятельством не преминули воспользоваться многие, преследуя те или иные плотские интересы. Над этой расой, как говорило народное, подкреплённое мнениями авторитетных учёных поверье, тяготело смертельным грузом Проклятие Угасшей Звезды. Несмотря на громкое и ничего не подразумевающее название, магическая ловушка заключалась в том, что любой цадаким-мужчина умирал по достижению восемнадцатилетия. Смерть наступала стремительно, не щадила никого и не сопровождалась иными признаками, кроме остановки сердца.
Каравелла «Виконт Морис» принадлежала сильвинитам, поэтому белые паруса красовались рисунком красной пылающей лилии. Бониферо глянул в настольное зеркало и провёл ладонью по своим кучерявым волосам. В естественном свете, проходящем сквозь открытые окна миниатюрной каюты, чёрные волосы украшали блестящую смуглую кожу. Карие глаза блестели интеллектом и любознательность. Ему перевалил третий десяток. В его годы в родном городе наслаждались славой от своего таланта. Или обзаводились плодоносным хозяйством с очаровательной женой и десятком детей. Или полностью отдавались научным изысканиям с целью соискать следующую учёную степень. Или уходили служить в какой-либо культ. Бониферо покачал головой, тем самым отгоняя навязанные модели поведения, и провёл тонким наконечником пера по пергаменту. К своей поездке он готовился несколько недель и раздобыл карту Сен-Лефевра с окружающими землями. Эти уделом правила сиятельная герцогиня Же'Артуа, чей преклонный возраст не позволял надолго отлучаться из шато. Ей позавидовал бы любой историк: на век герцогини приходилось великое множество войн, дворцовых переворотов, всяческих заговоров, интриг. В некоторых мероприятиях она участвовала лично. В частности, помогала свергнуть графа де Сен-Матье, своего горячо любимого сына и троюродного племянника.
До поездки Бониферо разузнал, что кочевое поселение цадаким будет пребывать в окрестностях Сен-Лефевра ещё месяц. Те из цадаким, которые предпочли остаться с семьями и жить по заветам предков, периодически перемещались среди холмов вечнозелёной равнины и редко вступали в контакт с иными народами. Всё немногое, что удалось узнать об этой расе, накапливалось поколениями любопытных и удачливых учёных человечества. Даже проживающие в городах цадаким неохотно делились крохами своей самобытной культуры. Поэтому Бониферо решился отведать научной славы, расписав около сотни пергаментов на предмет религиозных мировоззрений этих существ. По его скромному мнению, академическая коллегия Маргариты наделит его следующей научной степенью и предложит преподавать на кафедре истории. Он предвкушал, что написанная им монография перевернёт взгляд общества на культуру цадаким.
Под тёплыми лучами восходящего в зенит Совило каравелла с пылающей лилией приближалась к шумному портовому городку. Поднимаемые неслабыми ветрами, лазурные волны качали мелкие судёнышки и оставались незаметными для кораблей побольше. Бониферо записал несколько строчек на титульном листе и завис на месте под галдящие крики моряков и топот нескольких пар сапог. Что же могло приключиться в такой прекрасный день? Пиратские бароны не смели так близко приближаться к берегу, предпочитая разграблять торговые корабли и острова. Морские твари обитали очень далеко от континента. Неужели всеобщее беспокойство вызвала стая голодных чаек? Никколо выглянул из каюты и чуть не столкнулся с плечистым юнгой, который хриплым голосом что-то пытался сказать про сражение. Он сглотнул вставший в горле комок от одной мысли о том, что станет свидетелем осады города или массовой драки в порту.
К своему удивлению, Бониферо обнаружил, что сражались экипажи двух приближающихся к портовому городу каравелл. «Астрид», величавая красавица с флагом в виде красного полотна, усеянного жёлтыми лилиями, шла параллельно «Филиппу Третьему», чьи тёмно-синие паруса прямо-таки кричали о принадлежности к флоту герцога Антурийского. Случайно или нет, но столкнулись корабли двух враждующих семей, заключил учёный и опёрся руками в борт. Ему даже не пришлось прищуривать глаза: «Виконт Морис» шёл неподалёку от места битвы. В его голову вкралось подозрение, что до самого последнего момента удавалось избежать стычки. Крепкий черноволосый мужчина, должно быть, шкипер «Астрид», активно жестикулировал. По его командам из бушующей морской воды образовывались огромные синие сферы и со стремительной скоростью направлялись в соседний корабль, сокрушая чугун и дерево на своём пути. Каждое появление шара сопровождалось стуком стального посоха шкипера о палубу. Почтенного возраста старик с бородой до пола отвечал противнику не менее яростно. Представлялось, он мог своим фальцетом перекричать толпу голодных лесорубов, явившихся в таверну на запах еды. Его размашистые взмахи белым жезлом порождали не большие, но сильные вихри, летящие в сторону «Астрид». Моряки, вооружённые арбалетами, по обе стороны старались отстреливаться и с трудом заряжали орудия. Помешательство, вызванное рукотворным буйством стихий, сопровождалось паникой экипажей. Впрочем, особого толку от арбалетчиков на фоне бурлящей магии не было. Лишь редкие каски проглядывались из-за бортов.
Только по прошествии быстротечной минуты Бониферо заметил, что неподалёку от старца лежало изрешечённое арбалетными болтами тело моряка, что было заметно по многочисленным татуировкам и одежде. Позади себя учёный услышал крик от короткого заклинания и стук тяжёлых сапог. Помощник капитана «Виконта Мориса», суровый и плечистый силач, взмахнул посохом, выставляя перед кораблём с помощью воздушных потоков защитный барьер. Летящие на них обломки отталкивались от магического щита и падали в бушующую воду.