Часть 20
Зима в Хогвартсе подходила к концу. Сугробы, ещё недавно укутывавшие замок пушистым белым одеялом, начали таять, обнажая почерневшую траву и мокрые камни. Но, несмотря на приближение весны, атмосфера в замке оставалась напряжённой, как натянутая струна. Слухи о Сириусе Блэке, дементоры на территории школы, подозрительный Люпин и вездесущий взгляд Дамблдора — всё это создавало давящее, гнетущее ощущение, от которого невозможно было избавиться.
Гарри и Дженнифер учились на «отлично». К этому моменту они стали самыми сильными учениками на своём курсе — их умение сочетать обычную магию, почерпнутую из учебников, с боевыми навыками и знаниями, полученными от рейнджеров, поражало даже самых строгих преподавателей. МакГонагалл хвалила их за безупречную трансфигурацию, Флитвик — за точность заклинаний, и даже Снейп, скрепя сердце, вынужден был признавать, что их зелья идеальны.
Но главное происходило не в классах.
Каждую неделю, под покровом ночи, Гарри и Дженнифер проводили тайные операции. С помощью мантии-невидимки, подаренной Томми, и рейнджерских устройств, блокирующих магическое наблюдение, они тайком проводили в школу то Томми, то Кимберли, а иногда и других рейнджеров — Джейсона, Трини или Билли. Они действовали с хирургической точностью, всегда маскируя следы сложными магическими плетениями и технологиями, чтобы Дамблдор и его приспешники ничего не заметили.
Их целью было расследование. Они обыскивали замок сантиметр за сантиметром, пытаясь найти то, что так тщательно скрывал директор. Библиотека, астрономическая башня, Запретный лес, все известные подземелья, даже Выручай-комната — всё было тщательно изучено.
Но при всей тщательности поисков, Хогвартс упорно не раскрывал своих секретов.
— Мы уже проверили всё, что могли, — раздражённо сказал Гарри, когда они снова собрались в тайной комнате, которую оборудовали в одном из забытых подземелий. Здесь были разложены карты, книги, приборы Билли и несколько зачарованных зеркал для связи. — Библиотеку, башню, лес, подземелья. И ничего. Ноль. Пустота.
— Не ничего, а кое-что, — поправил его Томми, склонившись над столом. Он разложил на столе старую, пожелтевшую карту замка, которую вместе с Кимберли они усилили магией рейнджеров. Теперь карта показывала не только расположение комнат, но и магические аномалии, скрытые ходы и зоны, недоступные для обычного зрения. — Есть одна аномалия. И она очень странная.
Все перегнулись над картой. В самом глубоком подземелье, в месте, которого не было ни на одной официальной схеме, была отмечена комната. Но её очертания вели себя странно: они то появлялись, то исчезали, пульсировали, словно сама карта не могла решить, есть это помещение на самом деле или нет.
— Мы пытались туда пройти, — добавила Кимберли, указывая на точку на карте. — Дважды. Но дверь заперта изнутри. И это не простой замок и не обычное заклинание. Это похоже на сложнейшее плетение защитной магии, усиленное чем-то ещё. Чем-то, чего я не понимаю.
— Именно, — подхватил Дэвид, который подключил к карте свой анализатор. — Я проверил всеми доступными способами. Если кто-то внутри, он сам решает, открывать ли вход. Это не магия замка, это чья-то личная воля.
Гарри нахмурился, вглядываясь в мерцающие очертания таинственной комнаты.
— Значит, кто-то прячется там. Прямо у нас под носом, в самом сердце Хогвартса. И Дамблдор об этом знает.
— Или что-то, — добавила Дженнифер, и в её голосе послышалась тревога. — Но почему об этой комнате нет ни одного упоминания? Ни в хрониках замка, ни в книгах по истории, ни в личных дневниках бывших директоров. Даже «Карта Мародёров», которая, по слухам, показывает всё, её не показывает. Я проверяла.
Томми серьёзно посмотрел на всех собравшихся. В его глазах, отражающих мерцание карты, горела холодная решимость.
— Потому что эту комнату скрывает сам директор. Лично. Он наложил на неё такие чары, которые не под силу обычному волшебнику. Я уверен: именно там хранится либо артефакт, который он не хочет нам показывать, либо кто-то, кого он прячет от всего мира.
Рейнджеры и двое Оливеров переглянулись. В воздухе повисло тяжёлое, напряжённое молчание. Эта загадка становилась всё опаснее с каждой минутой. Кто мог быть настолько важен для Дамблдора, чтобы прятать его в самой глубине замка? Или что это за артефакт, который он скрывает даже от своих ближайших союзников?
— Нам нужно найти способ войти, — твёрдо сказал Гарри, и в его зелёных глазах загорелся знакомый боевой огонь. — Если Дамблдор прячет что-то от нас, значит, это что-то очень важное. И мы должны это узнать. Любой ценой.
— Любой ценой — не значит необдуманно, — предупредил Томми. — Мы будем готовиться. Билли, нужны сканеры, способные обойти защиту. Ким, ты поработаешь над магической частью. Дэвид, подготовь план отхода. А вы двое. — Он посмотрел на Гарри и Дженнифер, — будьте начеку. Если Дамблдор почувствует, что мы близко, он может пойти на крайние меры.
Дженнифер сжала руку брата под столом.
— Только вместе, — тихо, но твёрдо сказала она. — Если это ловушка, мы будем готовы. Все вместе.
Гарри кивнул, чувствуя, как тепло её ладони придаёт ему сил.
— Вместе.
За стенами тайной комнаты, в сырых коридорах подземелий, слышался лишь тихий шорох и далёкий шум воды. Но где-то глубоко, в той самой скрытой комнате, что-то ждало. Что-то, что должно было изменить всё.
***
Обед в Большом зале шёл своим чередом. Слизеринский стол гудел, как растревоженный улей: ученики обсуждали последние занятия, сплетничали о профессорах и перекидывались колкостями. Золотые тарелки ломились от еды, но многие уже отодвинули их, предаваясь более интересным занятиям.
Внимание большинства было приковано к Гарри. В руках у него было письмо — изящный конверт из плотной пергаментной бумаги, запечатанный сургучной печатью с изображением сердца. Он держал его так, будто это была дохлая мышь, и с кривой усмешкой развернул.
— «Моя любовь — как твои страдания, — начал он читать вслух, нарочито утрируя каждую строку, растягивая слова и придавая им театрально-трагическое звучание. — Мои мечты — словно твоя судьба. Я верю: сбудутся все ожидания, но мне за грёзой не догнать тебя…»
Гарри картинно закатил глаза, и несколько слизеринцев прыснули от смеха. Кто-то сзади присвистнул.
— Смотрите-ка, кто-то решил признаться Поттеру в любви, да ещё в стихах! — язвительно заметил Теодор Нотт, откидываясь на спинку скамьи и складывая руки на груди. — Прямо как в дешёвых романах!
— Погодите, там ещё есть! — Гарри поднял руку, призывая к тишине, и продолжил с ещё большим пафосом: — «Любовь моя не знает расстояния, её огонь не сможет время погасить. И даже в час жестокого прощания я научусь сквозь вечность — лишь тебя любить».
Он сделал паузу, давая последним словам повиснуть в воздухе, а затем громко, демонстративно фыркнул.
— Сентиментальщина, — холодно сказал он и, не глядя, разорвал письмо на мелкие клочки. Бумажные обрывки, словно снежинки, медленно опустились прямо в его тарелку с супом, окрашивая золотистый бульон чернильными разводами.
Взрыв хохота пронёсся по слизеринскому столу. Смеялись все — от первокурсников до старшекурсников. Даже Драко Малфой, обычно язвительный и вечно цепляющийся к Гарри, на этот раз одобрительно усмехнулся и хлопнул его по плечу.
— Поттер, ты крут! — сказал он с ноткой уважения в голосе. — Наконец-то ведёшь себя по-настоящему по-слизерински! Браво!
Гарри, сохранив на лице каменное, непроницаемое выражение, молча откинулся на спинку скамьи, скрестив руки на груди. Его уважение в глазах факультета резко выросло. Те, кто ещё вчера смотрел на него как на выскочку, сегодня переглядывались с одобрением.
Но не все разделяли этот смех.
За столом Гриффиндора, в самом его углу, сидела Гермиона Грейнджер. Она побледнела так, что стала похожа на привидение. Её руки, лежавшие на коленях под столом, мелко дрожали, а в глазах застыло выражение человека, которого только что публично раздели и выставили на позор. Каждое слово Гарри, каждая его насмешка вонзались в неё, как острые иглы.
Никто, кроме Дженнифер, не заметил этой перемены. Никто не видел, как Гермиона судорожно сглотнула, как её губы сжались в тонкую линию, как она изо всех сил пыталась сдержать слёзы. А через мгновение она резко поднялась, едва не опрокинув скамью, и быстрым, почти бегом, шагом вышла из зала, прижимая к груди учебники так, будто они могли спрятать её разбитое сердце от всего мира.
Дженнифер в ту же секунду всё поняла. Её взгляд, брошенный на брата, стал тяжёлым, как свинец.
— Гарри… — прошептала она, когда шум немного стих. — Это было лишнее. Ты её уничтожил.
Гарри повернулся к ней. В его зелёных глазах мелькнула тень сомнения, но он быстро подавил её.
— Слишком уж театрально, Дженни, — ответил он тихо, стараясь, чтобы никто вокруг не слышал. — В Слизерине такие слабости не прощают. Если бы я отреагировал иначе, они бы сожрали меня. Ты же знаешь.
— Знаю, — ответила Дженнифер, и в её голосе послышалась горечь. — Но это не значит, что нужно быть жестоким.
Вокруг продолжали смеяться и перешёптываться. Многие девочки с разных факультетов переглядывались, обсуждая случившееся. Кто-то смотрел на Гермиону с искренним сочувствием, кто-то с плохо скрываемым презрением — мол, «сама виновата, нечего унижаться перед парнем, который выше тебя». А кое-кто, особенно из Слизерина, смотрел с завистью: ведь она осмелилась признаться самому Гарри Поттеру.
Дженнифер сжала губы. Внутри неё всё кипело. С одной стороны, она понимала брата: Слизерин — это не место для сантиментов. Но с другой, она не могла принять жестокость, с которой он это сделал. Гермиона не заслужила такого публичного унижения.
***
Альбус Дамблдор сидел на возвышении за преподавательским столом, даже не притрагиваясь к еде. Его лицо, обычно излучающее добродушие и мудрость, сейчас было непроницаемо, но глаза — эти голубые глаза за полулунными очками — сверкали холодным, расчётливым недовольством.
Он наблюдал за всей сценой от начала до конца. Как Гарри Поттер разрывает в клочья письмо, которое сам директор, тонко намекнув, велел Гермионе написать. Как смеётся над искренними чувствами девочки, которую Дамблдор использовал как пешку в своей игре.
— «Глупый мальчишка… — прошептал он себе под нос, едва шевеля губами. — Я создал для него идеальную ловушку, а он сумел обратить её в свою победу. Он не поддался. Он стал сильнее».
В его памяти всё ещё звучал тихий, взволнованный голос Гермионы, сказанный утром перед завтраком. Она подошла к нему в коридоре, красная, сжимая в руках конверт.
— Профессор… — прошептала она, — я всю ночь писала это стихотворение. Я хотела, чтобы Гарри увидел, как я к нему отношусь. Может быть, это поможет… поможет нам подружиться? Он такой одинокий…
Дамблдор тогда ласково улыбнулся ей и кивнул с тем самым ободряющим выражением, которое так легко заставляло учеников верить в него и делать то, что он хочет.
А теперь, видя, как девочка, рыдая, выбежала из Большого зала, как её тонкая фигурка скрылась за дверью, директор понял: его план провалился. Ход не сработал. Гарри не только не попал в ловушку, но и усилил свою позицию на Слизерине.
— «Он становится слишком самостоятельным. Слишком сильным. Это опасно».
Дамблдор сложил руки в замок перед собой и тихо, почти неслышно, произнёс:
— Пора приводить в действие следующий план. Этот мальчик должен быть под контролем. Любой ценой.
Он перевёл взгляд на Дженнифер, которая всё ещё сидела рядом с братом, и нахмурился ещё сильнее. Эта девочка была ещё более непредсказуема. Её связь с рейнджерами, её защита, её влияние на Гарри — всё это выходило за рамки его понимания.
Но он найдёт способ. Он всегда находил.
***
Когда наступил перерыв между занятиями, и коридоры Хогвартса опустели, Альбус Дамблдор бесшумно вернулся в свой кабинет. Тяжёлая дверь за ним закрылась, отсекая шум замка. В кабинете царил привычный полумрак, лишь свечи на столе да мерцание зачарованных приборов освещали пространство.
Директор подошёл к своему столу, взял в руки финиксовый медальон — древний артефакт связи, и активировал его. Тихий, едва уловимый звук, похожий на птичью трель, разнёсся по комнате.
Через несколько минут в дверь тихо постучали, и в кабинет вошёл Римус Люпин. Его потрёпанный плащ был влажен от весенней сырости, а на лице застыло выражение лёгкой тревоги.
— Вы хотели меня видеть, Альбус? — спросил он, осторожно прикрывая за собой дверь.
Дамблдор пристально посмотрел на него поверх своих знаменитых полулунных очков. В его взгляде не было привычной теплоты — только холодный, расчётливый блеск.
— Да, Римус. Я недоволен. Крайне недоволен тем, как Гарри и его сестра ведут себя в последнее время. Они слишком свободны. Слишком самостоятельны. Они уклоняются от моей опеки, игнорируют мои намёки и, что самое опасное, — они что-то скрывают.
Люпин нахмурился, чувствуя, куда клонит директор.
— Но, Альбус, они ведь всего лишь дети, — осторожно возразил он. — Гарри… он так напоминает мне Джеймса. Такой же живой, дерзкий, но с добрым сердцем. Ему нужно доверие, а не контроль. Если мы будем давить, он может сломаться.
— Доверие? — голос Дамблдора стал резким, почти ледяным. Он резко встал и прошёлся по кабинету, его длинная мантия скользила по каменному полу, как чёрная тень. — Нет, Римус. Сейчас не время для доверия. Сейчас нужно подчинение. Гарри — не просто мальчик. Он — ключ. Ключ к победе над Тьмой, ключ к будущему магического мира. И я не позволю, чтобы этот ключ оказался в чужих руках или, того хуже, сломался из-за чьей-то глупости.
Он остановился и повернулся к Люпину. В его руке блеснула палочка.
— Ты нападёшь на Гарри и Дженнифер. Сегодня же вечером. Сделаешь это так, чтобы они почувствовали настоящий страх, чтобы поняли, что они не всесильны. А затем ты применишь то, чему я тебя учил. Заклятия подчинения. Ты привяжешь их волю ко мне. Навсегда.
Люпин замер. Его лицо побледнело, в глазах мелькнул ужас.
— Вы… хотите, чтобы я использовал магию подчинения? На детях? Альбус, это же… это же тёмная магия! Это запрещено!
— Это не дети, Римус, — голос Дамблдора прозвучал тяжело и непререкаемо, как приговор. — Это ключи. Инструменты. Если мы их потеряем, если они попадут под влияние других сил, мы потеряем всё. Всё, за что мы боролись. Ты понимаешь?
Некоторое время в кабинете стояла гробовая тишина. Люпин стоял, сжимая и разжимая кулаки. Внутри него бушевала буря: его человеческая, добрая сторона боролась с верностью старому другу и наставнику, с чувством долга, которое он испытывал перед Дамблдором.
Наконец он опустил голову и произнёс тихо, почти шёпотом:
— Хорошо, Альбус. Я сделаю это. Я сделаю всё в лучшем виде.
Дамблдор удовлетворённо кивнул и снова сел в своё кресло. На его губах заиграла довольная, но холодная улыбка.
— Я знал, что могу на тебя положиться, Римус. Не подведи меня. И помни: это ради великой цели.
***
А в это время в коридорах Хогвартса жизнь кипела своим чередом. Гарри и Дженнифер шагали по каменным плитам в окружении стайки слизеринцев, которые всё ещё были под впечатлением от недавнего инцидента за обедом.
— Ну скажи, Поттер, как тебе удалось так ловко унизить эту зануду Грейнджер? — восторженно спрашивал один из старшекурсников, похлопывая Гарри по плечу. — Это было просто гениально! Она теперь, наверное, неделю из библиотеки не вылезет, будет слезы в книги вытирать!
— Да, да! — подхватил другой. — Надо бы ещё пару таких трюков придумать, чтобы показать этим гриффиндорцам, кто тут настоящая элита!
Гарри лишь пожимал плечами, стараясь не углубляться в разговор. Ему было не по себе от этого внимания, но он понимал, что для поддержания авторитета на Слизерине нужно играть по их правилам.
Дженнифер, усмехнувшись, добавила с лёгкой иронией:
— Главное, чтобы они не догадались, что это была только разминка. Основное веселье ещё впереди.
Слизеринцы разразились одобрительным смехом и вскоре, попрощавшись, разошлись по своим делам, оставив брата и сестру одних в пустынном коридоре.
Как только шаги стихли, улыбка сползла с лица Гарри. Он нахмурился и тихо спросил:
— Ты заметила?
— Конечно, — так же тихо ответила Дженнифер, не оборачиваясь. — Нас ведут. С самого выхода из Большого зала. Один и тот же силуэт мелькает в тени.
— Думаешь, снова люди Дамблдора? — Гарри покосился в конец коридора, где, казалось, никого не было.
— Кто же ещё? — усмехнулась Дженнифер. — Люпин сегодня слишком долго смотрел в нашу сторону за обедом. И этот его взгляд… он был не просто наблюдательным.
Они сделали несколько кругов по коридорам, резко поворачивали, меняли направление, пытаясь запутать следящего. Но каждый раз, когда они оглядывались, в тени мелькала знакомая фигура в длинном плаще. Сомнений не оставалось: за ними шли.
Гарри прищурился, и в его глазах мелькнул опасный блеск.
— Хочешь проверить, насколько он смелый? И заодно выяснить, кто он?
— Запретный лес? — догадалась Дженнифер, и в её глазах вспыхнул тот самый азарт, который она унаследовала от отца. — Идеально. Там никто не помешает.
— Именно.
***
Тёмные деревья Запретного леса встретили их ледяным дыханием и зловещим шорохом ветвей. Лунный свет едва пробивался сквозь густую крону, отбрасывая причудливые, пугающие тени. Где-то вдалеке ухнула сова, и эхо разнесло этот звук по всему лесу.
Тень, что следовала за ними, вошла в лес чуть позже, явно не ожидая, что жертвы сами заведут его так далеко вглубь. Но любопытство и, возможно, приказ взяли верх.
Гарри и Дженнифер замерли за толстым стволом векового дуба, прислушиваясь. Шаги приближались. Они переглянулись, и в их взглядах мелькнуло идеальное понимание — они знали, что делать.
Как только тёмная фигура поравнялась с ними, Гарри резко выскочил из укрытия, направив палочку:
— Левикорпус!
Свет ударил из палочки, и фигура, не успев среагировать, взмыла в воздух, повиснув вниз головой, беспомощно дрыгая руками и ногами.
— Экспекто Веритас! — добавила Дженнифер, и её заклинание ударило в невидимую маску слежки.
Фигура дёрнулась, плащ соскользнул, открывая лицо.
— Римус Люпин… — прошептал Гарри, и в его голосе смешались удивление, гнев и разочарование.
Люпин извивался в воздухе, пытаясь освободиться, но Дженнифер, подойдя ближе, одним плавным движением магии притянула гибкие лозы деревьев. Они, словно живые, обвили тело профессора и крепко привязали его к стволу старого дуба.
— Мы ведь знали, что за нами кто-то следит, — сказала Дженнифер холодно, глядя Люпину прямо в глаза. — Знали, что Дамблдор не оставит нас в покое. Но чтобы это был ты, профессор… Человек, которого мой отец считал другом Джеймса… Это просто отвратительно.
Гарри подошёл ближе. Его голос был твёрд, как сталь.
— Зачем ты следишь за нами? По приказу Дамблдора? Отвечай!
Люпин отвёл взгляд, его лицо исказилось от стыда и боли. Он молчал, но его молчание было красноречивее любых слов.
Дженнифер сжала кулаки. В её глазах полыхнула ярость.
— Он всё больше заходит слишком далеко. Сначала шпионы, потом попытка подставить нас с письмом, а теперь это. Он хочет контролировать нас. Использовать.
Гарри кивнул, принимая решение.
— Нужно сообщить об этом дяде Томми и тёте Кимберли. Немедленно. Они должны знать, что Дамблдор готовит против нас. И что он готов использовать для этого даже старых друзей.
Оставив Люпина связанным в Запретном лесу (они знали, что к утру лозы ослабнут, и он сможет освободиться), они поспешили обратно в замок. Сердца колотились, в голове роились планы и контрпланы.
***
Гарри и Дженнифер вбежали в свою комнату в подземельях Слизерина, быстро заперли тяжёлую дубовую дверь и наложили на неё несколько защитных чар. Сердца колотились, дыхание сбилось после бега через весь замок. Не теряя ни секунды, Гарри достал из потайного отделения сумки серебристый ноутбук — особое устройство, которое Билли собрал для них ещё прошлым летом. Компьютер был необычным: на его экране мягко светились символы рейнджеров, переливаясь разными цветами, и он мог подключаться к их защищённой сети в любом месте, даже там, где магия блокировала всё остальное.
Дженнифер быстро, почти не глядя на клавиши, активировала связь. Экран мигнул, и через несколько секунд на нём появились лица Томми и Кимберли. Они были дома, судя по знакомой гостиной, но по их напряжённым лицам было видно, что они уже что-то чувствовали.
— Дети? Что случилось? — обеспокоенно спросила Кимберли, вглядываясь в их бледные лица. — Выглядите так, будто за вами гналась стая дементоров.
Гарри не стал ходить вокруг да около. Он говорил быстро, чётко, стараясь не упустить ни одной детали:
— Нас снова пытались взять под контроль. Сегодня мы поймали Люпина в Запретном лесу. Он следил за нами и, судя по всему, готовился применить заклятия подчинения по прямому приказу Дамблдора.
Томми и Кимберли переглянулись. Лицо Томми потемнело, стало мрачнее тучи, а в его глазах буквально полыхнул гнев — тот самый, который рейнджеры видели перед самыми тяжёлыми битвами.
— Я слишком долго позволял этому старику играть в свои игры, — сказал он твёрдо, и в его голосе зазвенела сталь. — Слишком долго терпел его манипуляции, надеясь, что он одумается. Но всё, хватит. Игра окончена.
Кимберли сжала ладонь мужа, поддерживая его, и повернулась к детям. Её голос, обычно мягкий и тёплый, сейчас звучал решительно и непоколебимо:
— Дети, вы молодцы. Вы справились, вы не растерялись и не поддались. Мы гордимся вами. Но теперь вопрос решён окончательно. Вы больше не останетесь в Хогвартсе. Ни дня. Мы забираем документы сегодня же. Вы продолжите учёбу в школе Рифсайда. Там безопаснее, там честнее и там вы будете под нашей защитой.
Гарри удивлённо поднял голову. Мысль о том, чтобы покинуть Хогвартс, была неожиданной, почти шокирующей.
— Но… Хогвартс… — начал он, но Кимберли мягко, но твёрдо перебила его:
— Это не дом, Гарри. Это клетка, которую для вас построил Дамблдор. Мы не отдадим вас больше ни ему, ни его играм.
— Готовьте вещи, — добавил Томми. — Мы выезжаем сейчас.
***
Через несколько часов, когда Большой зал опустел после обеда, и лишь несколько преподавателей задержались за столом, обсуждая планы, массивные дубовые двери с грохотом распахнулись.
В зал вошли Томми и Кимберли. В их походке не было ни тени сомнения — они пришли не просить, не уговаривать, они пришли требовать. Томми был одет в свою обычную одежду — тёмная куртка, джинсы, но на поясе, скрытый под тканью, висел морфер. Кимберли, элегантная и собранная, держалась рядом, готовая в любой момент прийти на помощь.
Дамблдор, сидевший во главе преподавательского стола, поднял глаза. Его лицо, обычно добродушное, на мгновение напряглось, но он быстро взял себя под контроль.
— Мистер Оливер, миссис Харт… — начал он своим вкрадчивым голосом. — Что вы здесь делаете без предварительного уведомления? Как вы вообще попали в замок?
Томми не стал тратить время на любезности. Он шагнул вперёд, и его голос, усиленный тишиной зала, прозвучал как удар грома:
— Мы пришли за документами наших детей. За всеми. Гарри и Дженнифер покидают Хогвартс. Сегодня. Немедленно. С этого момента они будут учиться в Рифсайде.
По залу пронёсся удивлённый шёпот. Профессор МакГонагалл побледнела, Снейп, сидевший в углу, удивлённо поднял бровь, а Флитвик просто открыл рот, не в силах вымолвить ни слова.
Дамблдор медленно поднялся. Его голос, несмотря на внешнее спокойствие, звучал напряжённо, почти резко:
— Это невозможно. Совершенно невозможно. Мисс Оливер, быть может, да, её обучение здесь не было обязательным. Но Гарри… Гарри — избранный. Он должен остаться здесь. Пророчество ясно сказано: он должен победить Тёмного Лорда. Это его судьба. Его долг.
Кимберли подняла бровь, и в её глазах мелькнула холодная усмешка.
— «Долг»? «Обязан»? — переспросила она с нажимом. — Гарри не раб вашего пророчества, директор. Он ребёнок. Наш ребёнок. И мы — его семья. А не вы.
Томми шагнул ещё ближе к столу. От его фигуры, казалось, начал исходить едва заметный, но ощутимый свет — энергия рейнджера, готовая в любой момент вырваться наружу.
— А теперь давай прекратим этот цирк, директор. — Его голос зазвучал стально, безжалостно. — Я требую, чтобы ты отдал контракт, который ты когда-то подписал вместе с Лили и Джеймсом. Тот самый, о котором они мне рассказывали перед смертью. Ты прекрасно знаешь, о чём я говорю.
Дамблдор нахмурился, пытаясь сохранить остатки самообладания.
— Этот контракт — гарантия будущего Гарри, гарантия того, что он будет под защитой…
— Нет, — перебил Томми, и его голос хлестнул, как бич. — Это твоя цепь. Ошейник, которым ты пытался привязать Гарри к себе и своим планам. Джеймс понял это перед смертью. Лили поняла. И сегодня эта цепь рвётся. Навсегда.
Дамблдор вздохнул. Он понял, что спорить бесполезно. Его пальцы, обычно такие уверенные, слегка дрожали, когда он достал из внутреннего кармана мантии старый, пожелтевший свиток, запечатанный множеством магических печатей. Он медленно, словно надеясь на чудо, положил его на стол.
— Вы совершаете ошибку, — тихо, но с угрозой в голосе произнёс он. — Гарри нужен этому миру.
— Миру нужен живой и счастливый Гарри, а не марионетка в твоих руках, — парировала Кимберли.
Томми взял контракт в руки. Он посмотрел на него с нескрываемым презрением, словно на дохлую змею, и, не говоря ни слова, подбросил в воздух.
В тот же миг в его ладони вспыхнуло пламя. Не обычный огонь, а белое, чистое, почти ослепительное пламя — сила рейнджера, способная уничтожать не только физические предметы, но и магические узы.
Свиток вспыхнул яркой искрой и рассыпался в пепел прямо на глазах у всех присутствующих. Тонкая струйка серого пепла упала на каменный пол.
— Теперь никто, — сказал Томми спокойно, но с такой силой в голосе, что слова, казалось, впечатались в стены, — никто и никогда не сможет использовать Гарри как оружие. Ни ты, директор. Ни твои пророчества. Никто.
Кимберли шагнула вперёд и добавила, обводя взглядом остолбеневших преподавателей:
— Мы забираем детей. Сейчас же. И если ты. — Она посмотрела прямо в глаза Дамблдору, — хоть раз, хоть пальцем, попытаешься снова вмешаться в их судьбу, приблизиться к ним или навредить им… тебе лучше быть готовым к встрече не с Министерством магии, не с Орденом Феникса, а с целой армией. С армией рейнджеров. И поверь, мы не будем церемониться.
В зале повисла гробовая тишина. Даже свечи, казалось, перестали мерцать. Дамблдор молчал, его лицо застыло в каменной, непроницаемой маске. Но внутри него всё кипело, рушились планы, которые он выстраивал годами.
Томми повернулся и, не оглядываясь, направился к выходу. Кимберли последовала за ним. В дверях их уже ждали Гарри и Дженнифер с сумками в руках, готовые покинуть это место навсегда.
Гарри бросил последний взгляд на Большой зал, на преподавательский стол, на застывшего Дамблдора. В его глазах не было сожаления. Только холодная решимость и, где-то глубоко, искра надежды на новую, свободную жизнь.
Двери за ними захлопнулись с тяжёлым, окончательным стуком.
Дамблдор остался стоять в пустом зале, глядя на пепел на полу. Его руки, сцепленные перед собой, дрожали от едва сдерживаемой ярости. Его великая игра проиграна. Но он знал, что это не конец.
— Ещё не всё потеряно, — прошептал он в тишине. — Ещё не всё…
***
Гарри и Дженнифер сидели в своей спальне в подземельях Слизерина. Вокруг царил непривычный порядок — вещи были аккуратно сложены в сундуки, мантии висели на спинках стульев, книги и магические принадлежности упакованы в специальные коробки. Всё уже было готово к отъезду. На столе, мерцая серебристым светом, лежал тот самый компьютер Билли — теперь он стал их главным каналом связи с Томми и Кимберли, их ниточкой к дому.
— Не могу поверить, что мы действительно уходим, — пробормотал Гарри, с силой застёгивая последний замок на сундуке. Его голос звучал глухо, в нём смешались противоречивые чувства. — Хогвартс всегда казался… домом. Местом, где я должен был быть. А теперь он больше похож на тюрьму, из которой мы сбегаем.
Дженнифер подошла к нему и мягко положила руку на плечо.
— Дом — это не стены, Гарри, — тихо сказала она. — Дом — это там, где есть семья. А здесь, в Хогвартсе, у нас были только враги, слежка и манипуляции. Мы уходим не из школы. Мы уходим от клетки.
В этот момент дверь в спальню приоткрылась, и они услышали, как в гостиной Слизерина собираются люди. Удивлённые, они вышли посмотреть, что происходит.
Вся гостиная была полна слизеринцев. Они стояли группами, тихо переговариваясь, и при появлении Гарри и Дженнифер все взгляды обратились к ним. На лицах многих читались странные выражения — смесь уважения, признания и, как ни странно, печали.
Драко Малфой, поправив свою идеально сидящую мантию, вышел вперёд. Его лицо, обычно надменное и язвительное, сейчас было необычно серьёзным.
— Я слышал, вы уходите, — сказал он, сложив руки за спиной. — Обычно я не прощаюсь с теми, кто покидает факультет. Но вы… вы заслужили уважение. Даже этих гриффиндорских выскочек вы сумели поставить на место. А Грейнджер вы так унизили, что она, наверное, до сих пор в библиотеке слёзы вытирает. — Он усмехнулся. — Это дорогого стоит.
Пэнси Паркинсон, стоявшая рядом, добавила с кривой усмешкой:
— Мы решили устроить вам проводы. Не вечеринку, нет — мы же Слизерин, а не Гриффиндор с их шумными сборищами. Но… достойные проводы. Как полагается.
И действительно, в центре гостиной был накрыт длинный стол, заставленный закусками и напитками. Без песен, без дурачеств, без пафосных речей — просто тихая, спокойная встреча.
Вечер тянулся медленно. Каждый подходил к Гарри и Дженнифер, пожимал руку, обменивался парой слов. Те, кто раньше сторонился, косился с подозрением, теперь признавали: эти двое изменили факультет. Они принесли Слизерину победы, баллы, уважение. Они доказали, что можно быть сильным, не будучи жестоким.
Даже Теодор Нотт, обычно молчаливый и замкнутый, подошёл и тихо сказал:
— Вы были лучшими. Жаль, что уходите. Но я понимаю.
Гарри и Дженнифер принимали эти слова с лёгкой грустью. Они не ожидали такого признания, но оно было приятным. Слизерин, который когда-то встретил их враждебно, теперь провожал с уважением.
***
Через несколько дней в Хогвартсе разразился настоящий шторм. В замок прибыли представители Министерства магии — целая делегация во главе с самим министром, а следом за ними отряд мракоборцев в сверкающих мантиях. В Большом зале выставили охрану, в коридорах шёл обыск за обыском. Ученики только и шептались, что школа попала под подозрение, что ищут что-то серьёзное.
Именно тогда, в одном из самых глубоких подземелий, мракоборцы нашли то, что искали.
Сириуса Блэка вывели на свет. Он был в кандалах, измождённый, с диким блеском в глазах, но в этом блеске светилась надежда — надежда на справедливость. Его доставили в Большой зал, где собрались все ученики и преподаватели.
Дамблдор попытался вмешаться, оправдывая свои действия:
— Сириус был опасен, он сбежал из Азкабана, он угрожал безопасности школы! Я был обязан его изолировать!
Но главный инспектор, суровый мужчина с седыми висками, отрезал:
— Вы были обязаны сообщить в Министерство, директор. А не прятать преступника в подземельях.
Настоящим шоком для всех стало то, что через несколько часов в замок доставили ещё одного человека. Питера Петтигрю. Его, превращённого обратно из крысы, в которой он скрывался много лет, вывели под конвоем прямо на глазах у студентов и профессоров. Он был бледен, трясся и что-то бессвязно бормотал.
Министр магии, взойдя на возвышение, объявил на весь зал:
— Истина открылась. Благодаря показаниям и расследованию, мы выяснили правду. Питер Петтигрю, скрывавшийся под личиной крысы, — настоящий преступник, предатель родителей Гарри Поттера. Сириус Блэк был оклеветан. Он невиновен.
По залу пронёсся гул голосов. Кто-то ахал, кто-то перешёптывался, кто-то смотрел на Сириуса с новым выражением — уже не страха, а сочувствия.
Сириуса тут же освободили от кандалов. Он стоял, пошатываясь, и впервые за долгие годы вдыхал воздух свободы без страха. Его глаза искали в толпе одно лицо.
Гарри смотрел на него. Их взгляды встретились. В них не было слов, только понимание. Сириус кивнул ему, едва заметно, и Гарри кивнул в ответ.
***
Но проверка на этом не закончилась.
Когда мракоборцы дошли до кабинета директора, Дамблдор встал у двери, раскинув руки, словно распятый на кресте. Его лицо было непроницаемо, но в глазах горел холодный, решительный огонь.
— Эти помещения не подлежат проверке, — сказал он своим ровным, но ледяным голосом, в котором чувствовалась сталь. — Здесь находятся артефакты огромной силы. В чужих, неумелых руках они могут стать катастрофой для всего магического мира.
— По закону мы имеем право на полный и всесторонний обыск, директор, — возразил главный инспектор, нахмурившись. — Ваши личные покои — не исключение.
— Вы имеете право, — отрезал Дамблдор, и его голос стал твёрже. — Но я имею обязанность. Обязанность защищать то, что может уничтожить тысячи. И пока я директор Хогвартса, этот кабинет останется закрытым. Для всех.
Спор был долгим и напряжённым. Чиновники переглядывались, советовались, но в итоге не решились идти напролом. Слишком велик был авторитет Дамблдора, слишком много у него было связей. Кабинет остался неприкосновенным.
Гарри и Дженнифер, наблюдавшие за этой сценой издалека, из-за колонны в коридоре, переглянулись. В их глазах горела та же мысль.
— Вот оно, — прошептала Дженнифер, глядя на запертую дверь. — То, что он скрывает, именно там. За этой дверью. Не просто артефакты. Что-то большее.
Гарри сжал кулаки. В его зелёных глазах полыхнула решимость.
— И мы это ещё докажем, — твёрдо сказал он. — Рано или поздно. Но мы вернёмся. И тогда узнаем правду.
Они развернулись и пошли прочь, оставляя за спиной запертую дверь и старого директора, который, сам того не зная, только что объявил им войну.
Продолжение следует…