Тулуп
Так как мы живем в мирное время, активировать инстинкт самосохранения сложно. Но у него один корень с сексуальным инстинктом, а секс в любой ситуации можно активировать. Из этого следует, что боеголовкой и движущей силой нашей атаки должна быть логика и факты, в первую очередь активирующие не разум, а сексуальную энергию.
Насколько военным было бы глупо не использовать атомную энергию, настолько мне глупо не использовать сексуальную энергию. Для этого на данный момент идеальные условия. Абсолютно все крупные игроки, от религии до политики и большого бизнеса — все связаны установками прошлой эпохи. Они в положении военных, которым запрещено высшей силой касаться атомной энергии. Их усилия в границах пороха и динамита. Этой энергии касается только мелкий и очень мелкий бизнес. Причем, чем мельче, тем он активнее ее использует. Но так как у него нет идеи, энергия секса просто рассеивается.
«Когда общество считает, что жизнь не имеет смысла, мы должны смотреть на всё глазами Эроса. Со временем только Эросу предстоит восстановить равновесие между жизнью и смертью в споре, в котором сейчас побеждает смерть» (Андре Бретон).
Старый мир можно представить городом, а нас — осадившей его армией. Секс в этом образе таран, а логика — меч. Первым делом нужно пробить тараном городские ворота. И только потом, войдя в город, инициатива переходит к мечу.
Наша стратегия имеет женскую природу. Сначала женщина привлекает мужчину тем, на что он запрограммирован — своими прелестями. И только потом, пробив первую линию обороны, достает ум. Действия в обратном порядке будет менее успешны. Если нет второй компоненты, ума, развить успех ей будет нечем. Таран в городе не оружие, и потому если нет ничего, кроме тарана, через некоторое время ее удаляют за стены города.
Упакованные в сексуальные образы логика и факты заходят в сознание несравненно сильнее, чем в голом виде. Продемонстрирую это на двух примерах. Первый: запоминание скучнейшей информации. Например, если я скажу, что первую российскую марксистскую группу, известную как «Освобождение труда́», основали лица по фамилии Игнатов, Дейч, Аксельрод, Плеханов и Засулич, вы эту информацию начнете забывать еще в процессе чтения. Но если я назову фамилии в другом порядке, вы на всю жизнь запомните, что в 1883 году в Женеве Плеханов, Игнатов, Засулич, Дейч, Аксельрод основали первую русскую марксистскую организацию. Почему я так уверен? А вы прочитайте первые буквы фамилий. Все, с этого момента никогда не забудете основоположников русского марксизма. Вы можете не точно помнить фамилии, но с каких букв начиналась каждая — это навечно. Никто на свете не выбьет из вас это знание. Потому что глубоки его корни.
Второй пример из области образов. Когда вы видите предмет или картинку в виде или сердечка, или сердечка, пробитого стрелой, какие у вас возникают ассоциации? Что-то связано е любовью. И вас совершенно не смущает, что его форма не похожа на сердце.
История этого символа берет начало в Древней Греции. У древних греков был культ женской задницы. Афродита считалась носительницей самого красивого зада. И как для матери Христа верующие придумали много имен, Богородица, Мадонна, Богоматерь, дева Мария, Царица Небесная и так далее, так и древнегреческие верующие придумали для своей Афродиты множество имен. Одно из них: Афродиты Каллипига, что с греческого означает «прекрасная жопа». В честь ее в Сиракузах был воздвигнут целый храм. Греция регулярно проводили конкурсы задней красоты, выявляя обладательницу прекрасного среди земных женщин. Конкурсы пользовались дикой популярностью. На них продавали различные сувениры. Большим спросом пользовалась задница, пронзенная фаллосом. Сейчас это композицию называют сердечком, пронзенным копьем. Но посмотрите на сердечко в положении острием вверх (а не вниз, как принято сейчас) и четко увидите именно ее — женскую попу, появляющуюся из узкой талии.
В прошлую эпоху нас благочестиво учили, что родилась Афродита из пены морской. Это не совсем так. Она родилась из вспенившейся в море спермы и крови, вытекшей из пениса, который сын отрезал у отца и бросил в море. Вспенившиеся кровь и сперма родили любовную страсть, которая обрела образ, и возникла богиня любви — Афродита.
Анекдот в тему: приходит мужчина в магазин. На витрине подушки разных форм. Он указывает пальцем на подушку в форме сердечка и говорит: дайте мне вот эту бархатную жопу. Продавец с возмущением: это не жопа, а сердце. Покупатель: девушка, я работаю кардиохирургом и знаю, как выглядит сердце.
И вот теперь после этой истории вы во всех увиденных сердечках будете видеть ни что иное, как красоту древнегреческой богини Афродиты Каллипиги, а также красоту всех остальных женщин. И пронзившая ее стрела неизбежно будет вызывать соответствующие эмоции (особенно если помнить пристрастие древних греков войти в эту часть тела).
До христианства древний мир смотрел на секс как на бесценный дар богов. Его ни при каких обстоятельствах не могли оценить как грех. Никакому человеку в голову не могло прийти смущаться из-за того, что он пользуется божественным даром.
На фресках дохристианских культур, шумерских табличках, камнях Ики, папирусах Египта и храмах Индии изображены сцены сексуальной радости всех форматов. У древних греков Афродита, богиня любви, и ее сын Эрос, очень высоко почитались. Они распоряжались сексуальной энергией — производной божественного мира.
Везде практиковались сексуально-религиозные культы и храмовая проституция. В отличие от коммерческой, которая для низших была обычным ремеслом, а для элиты постыдной в том смысле, как сейчас богатым людям неприлично делать что-то руками, храмовая проституция была почетной для всех слоев общества — и высших, и низших.
Логика храмовой проституции — каждый служит богам самым ценным. Если бы птицы служили божествам, они служили бы крыльями. Если женщина сильна не мускулами и логикой, а сексуальностью, естественно, ей этим и служить божествам.
«Человек настолько должен пользоваться всем созданным, насколько оно ему помогает в достижении его цели, и настолько должен от него отказываться, насколько оно ему в этом мешает» (И. Лойола, «Духовные упражнения»).
Древний мир не регламентировал техники, число и пол партнеров. Если закон на эту сферу накладывал некоторые ограничения, то по политическим и юридическим соображениям. И как обычно, на самую высшую элиту эти запреты не распространялись.
Если кому из императоров нравилось быть в постыдной по римским представлениям роли, он в ней был. Так, например, римский император династии Северов — Гелиогабал, развлекался тем, что с друзьями соревновался, кто в роли гомосексуального проститута больше заработает. Юлия Цезаря звали женой всех мужей и мужем всех жен. Гиббон пишет, что из первых пятнадцати римских императоров только один был ориентирован на противоположный пол и не имел влечения к лицам своего пола и подросткам обеих полов.
В дохристианские времена, и по сей день в культурах, которых не коснулся гуманизм и христианство, считалось, что в людях, имевших потребность выражаться то в мужской, то женской роли, как бы проявлялась ангельская природа (у ангелов совмещены мужские и женские черты). Или считалось, что в них одновременно живут две души, мужская и женская. Такие люди считались выше человека, жестко привязанного к своему полу.
Но иудейский Закон гласил: «На женщине не должно быть мужской одежды, и мужчина не должен одеваться в женское платье, ибо мерзок пред Господом Богом твоим всякий делающий сие» (Втор.22,5). Так то, что бы эксклюзивом и возвышало человека до христианства, при христианстве стал оцениваться как порок или извращение.
Если спросить людей, отрицательно оценивающих бигендеров, на что они в своих оценках опираются, религиозные люди, они укажут источник: Тора, Библия и Коран. Но если это будут неверующие люди, вразумительного ответа не даст никто. Они будут демонстрировать поведение компьютерного бота, оперируя общими словами. Боту не нужно знать, что в основе его оценки лежит утверждение Бога, в которого он не верит.
Несмотря на все прогремевшие сексуальные революции, мы до сих пор живем в мире, где отношение общества к человеку могут определять его сексуальные вкусы. Никто из мирных и воинствующих атеистов не может внятно объяснить, зачем они оценивают людей через призму религиозных догм. Это лишний раз говорит, в какой мере люди боты.
Чтобы в образах визуализировать царящую в цивилизованном мире ситуацию в сфере секса, представьте холодную страну, где все жители испокон веков носили тулупы. Это было естественно и рационально. Ни у кого не возникало вопросов, зачем носить тулупы, настолько очевидным был ответ: потому что холодно. Без тулупа не выжить.
За долгие века на рациональную сторону наслоилась эмоциональная. Неизвестно, как и откуда появилось мнение, что тулуп не только от холода защищает, но и имеет особый смысл — демонстрирует связь поколений, уважение к памяти предков. Постепенно мнение перешло в статус святой истины. Общество уверилось, что в ношении тулуп такое же проявление человеческой природы, как в хождении на двух ногах.
Но вот климат изменился. Холод сменило тепло. Но люди продолжали носить тулупы. На вопрос — зачем? — они утирали с лица капельки пота и отвечали: «У нас так принято. Так наши предки делали, и нам негоже от их пути отступать. Это святое. К святому здравый смысл неприменим». И весь их вид говорил о святой вере в эту «истину».
Жара росла. Чем выше лез столбик термометра, тем ниже падала весомость аргументов про святую истину, обычаи предков и связь времен. Особенно в глазах людей, родившихся в эпоху тепла и знающего о холодных временах только понаслышке.
Под давлением общественного мнения молодежь продолжала носить тулупы. Но уже модно — нараспашку. Потом просто на плечи набрасывать стали. Некоторые дошли до немыслимого — тулуп не одевали, а через руку перекидывали и так несли, демонстрируя атрибут порядочного человека. Но старики, чьи тулупы были застегнуты на все пуговицы, ворчали, видя в этом падение нравов. Наставляя на истинный путь молодое поколение, они говорили: «Вот то-то, все вы гордецы! Спросили бы, как делали отцы? Учились бы, на старших глядя: Мы, например, или покойник дядя» (Грибоедов «Горе от ума»).
Сетовали на тулупное упадничество и добропорядочные люди среднего и старшего возраста. Хотя многие сами допускали отклонения — не на все пуговицы застегивали свою святыню. Но в целом обращался с традицией как положено — носили ее на себе.
Температура продолжала расти. И вот первый смельчак вышел на улицу без тулупа — в одежде, соответствующей температуре, а не традициям. Для всех это был шок. Совсем стыд потеряли!— громко сокрушалис потные традиционалисты.
У новатора быстро нашлись последователи. Все больше людей предпочитали носить одежду не по традиции, а по сезону. На призывы традиционалистов одеться прилично, юноши и девушки вежливо (или не очень, в зависимости от агрессивности моралиста) интересовались, зачем в теплую погоду носить тулуп? Им отвечали в стиле: так надо!
Как это ни удивительно, но подобная аргументация на некоторую часть общества, в том числе и на молодую, работают. Слыша призывы жить установками прошлых эпох, они видели в них сакральный характер и говорили сами себе: «А может, так надо?».
«И тут Васисуалий вдруг замолчал. "А может быть, так надо, — подумал он, дергаясь от ударов и разглядывая темные, панцирные ногти на ноге Никиты. — Может, именно в этом искупление, очищение, великая жертва..."» (Ильф и Петров, «Двенадцать стульев»).
Но большинству эта аргументация не казаласьубедительной. Социум с еще большей скоростью продолжал избавляться от тулупа,вчера помогавшего жить, а сегодня ставшего помехой. Традиционалистам в этойситуации ничего не оставалось, кроме как ужасаться и сокрушаться царящемувокруг них немыслимому бесстыдству, патетически вопрошать: куда мир катится, инаходить во всем этом признаки приближающегося конца света.