Предел
Многие признают, что понятие истины в сексе так же индивидуально, как в музыке или гастрономии. Все умом согласятся, что эталона нет, и каждый имеет право следовать своим вкусам. Признают, что одним нравятся жареные насекомые, а от мысли есть корову их вытошнит. Другим нравится говядина, а от мысли тащить в рот насекомых им дурно. Все понимают, что разница в гастрономических или иных вкусах — не повод ругаться.
Но наша природа такова, что в нас рождается неприязнь к человеку, имеющему вкус за рамками наших представлений о допустимом. Многим было бы неприятно общаться с людьми, про которых мы знаем, что только что они съели тухлого тюленя, не говоря уже о том, чтобы целоваться с ними. Программа у нас включается помимо нашей воли.
У всякого человека есть граница комфорта. За ней начинается дискомфорт. И как бы ему логично и правильно не объяснили про право каждого следовать своему вкусу, а не чужому, если эти вкусы за границей приемлемого, у него возникнет дискомфорт. Преодолеть его невозможно никакой логикой, фактами и аргументами.
Проблема такой ситуации не в том, чтобы проанализировать ее и показать реальное положение деле. Тут как раз нет проблем. Проблема побудить человека отвернуться от абсурда в сторону здравого смысла. Каждый из прочитавших, кто придерживается старых взглядов на мир, может убедиться в этом на себе. Допустим, такой человек все понял и на рациональном уровне со всем согласен. Ну и что с того... Это для него не повод отказаться от стереотипов. «Абсурд нельзя победить силой логики». (Ф. Кафка).
Скажу про себя. Я все понимаю, но дискомфорт определяет не мое понимание, а мои шаблоны. И если там записана негативная реакция на некоторые вещи, ее невозможно снять через осознание, что они не несут никому вреда, а людям радостно.
Я не могу найти минусов, например, в некрофилии (использовании человеческих трупов в сексуальных целях). Но мне было бы некомфортно в обществе, практикующем с этой целью походы на кладбища и в морги. И так как всякая жизнь стремится к благу, а бегство от дискомфорта есть разновидность стремления, я в стремлении к своему благу не смог бы находиться в такой компании. А если бы моему ребенку стали прививать любовь к чему-то подобному, был бы резко против. И никакая логика, что здесь нет ничего опасного и вредного, если соблюсти все меры предосторожности, все равно не победит во мне шаблон, что в секс с мертвым телом недопустим. Почему? Потому что... Шаблон.
Сексуальные вкусы с привычных позиций могут быть настолько экстравагантными, что наша толерантность не способна их вместить. Например, зоофилия или секс 20-летних детей и 40-летних родителей, исключающий зачатие, за границей восприятия большинства. Никто не может объяснить, в чем проблема. Просто нельзя и все. Это программа. О ней не рассуждают. Ее выполняют. На что человек запрограммирован, на том он и будет строить отрицательно или положительно оценку действия.
В сети есть ролики, где девушки каблуками давят живых лягушек. Просмотров достаточно много. Это значит, как минимум, девушки не видят в этом ничего плохого, а максимум, им нравится. А зрителям просмотр дает сексуальное возбуждение.
У большинства подобные практики вызывают крайнее возмущение. Но если бы тех же самых лягушек убили ради не сексуального удовольствия, а гастрономического, нас это нисколько бы не возмутило. Мы бы даже не поняли, чему тут возмущаться. Нас возмущает не то, что лягушек ради удовольствия убивают, а то, ради какого удовольствия. Ради гастрономического убивать можно. А ради эстетического нельзя. Почему? Установка.
Здесь сталкиваются рациональная и эмоциональная природа человека. С одной стороны, все согласятся с Губерманом, что: «Любым любовным совмещениям/ Даны и дух, и содержание/ А к сексуальным извращениям/ Я отношу лишь воздержание».
С другой стороны, перенести на практику выводы своего ума невозможно. Как бы ясно вы ни понимали, чувства вне контроля. Сердцу не прикажешь. Каждый осуждает только те пристрастия, которые ему не нравятся. Те оригинальности, какие ему нравятся, тем он ищет оправданий. Умные это делают аккуратно. Глупые публично.
Одна из составных счастья — это жить сообразно своему вкусу. Когда нас из благих побуждений понуждают жить сообразно усредненным нормам, мы становимся несчастны даже внешне, как плакучие ивы осенью.
Чтобы этот момент прочувствовать лично, представьте какую-то совершенно для вас недопустимую сексуальную практику. А теперь представьте, что вы живете в мире, где эта практика считается единственно нормальной. А ко всем остальным, от мастурбации до традиционного секса, отношение такое же, как сегодня к педофилии. И вот как бы вы себя чувствовали в таком обществе? Скрывались бы по углам в поисках удовлетворения?
Если честно, я не знаю, как занять твердую позицию. С одной стороны, строителями нового всегда являются носители неприемлемых для старого свойств. С другой стороны, а как быть с дискомфортом, возникающим от слишком экстравагантного нового?
Глупо было бы звать феодалов рушить феодализм именно как систему, а не как смену лиц внутри системы. Мало того, что они с нее кормятся, и потому не будут пилить сук, на котором сидят, так они еще и пропитаны ею. Другой мир для них в теории неприемлем.
Аналогично и мне глупо звать людей на созидание нового, если для них старое — это истина в последней инстанции, единственно возможная форма организации социума. Если традиционная система для них еще и источник питания — это вообще капут.
К слову сказать, Ганнибал за своей спиной имел спонсоров, и потому не захватил Рим. Он зависел от них, а они говорили, если Ганнибал возьмет Рим, зачем мы ему нужны? Если он не будет побеждать, зачем он нам нужен? И отозвали его от Рима.
Не вижу смысла в людях, считающих привычные нормы и табу абсолютной истиной. Базовое требование: строитель нового должен признавать право человека жить по своему вкусу, а не чужому. Это не означает, что если я признаю ваше право делать то, что вам нравится, то и сам должен делать это. Каждый должен следовать своему вкусу. И потому требовать от людей делать то, что в них не вошло — эта такое же принуждение, как сейчас к традиционным шаблонам, только с другого конца. Признание права делать то, что вам нравится, не рождает обязанности самому делать это. Каждый стремится к своему благу.
Но как же быть, если вкусы у всех разные? Как всю эту разношерстность привести к какому-то знаменателю? Я не знаю ответа. Но интуитивно вижу направление. Выше было сказано, что человечество совершило полный круг по спирали и вышло в исходную точку — к племени. И если вы согласны, что между людьми до сексуальных отношений и после разная степень близости, объединяющий элемент — совпадение сексуальных вкусов.
Звучит весьма непривычно, если не сказать больше. Но как говорил полководец Суворов, стремящемуся к великому надлежит и потерпеть. Не было бы проблем терпеть материальные неудобства. Но проблема, что нужно терпеть психологический дискомфорт.
Кто заявляет о готовности строить новый мир, но с условием, чтобы не нарушался его психологический комфорт, тот сам не понимает, что говорит. Строительство нового — это в первую очередь демонтаж старого. Корни психологического комфорта всегда лежат в старом. Сохранить себя в старом, но при этом перейти в новое — само по себе такое желание говорит о тотальном непонимании сущностных моментов.
В связи с этим вспоминается гегелевская концепция господина. Господин — это кто имеет дух войти в зону страха. Под этой зоной Гегель понимал ситуацию, в которой можно лишиться жизни. Например, поле битвы, где ставки очень высоки. Можно проиграть или выиграть все. Кто способен преодолеть этот страх и войти в зону страха, тот становился господином или погибает. Кто не может преодолеть этот страх, тот подчинялся. Свое благо он добывал безопасным путем — торговал или пахал.
Это можно сравнить с дракой, которая предполагает убийство противника. Если один готов драться с такими последствиями, а другой не готов, первый диктует ситуацию, а второй ее принимает. Я сейчас не касаюсь вопроса разумности. Речь только о готовности.
Ницше еще больше усилил накал. Из гегелевской зоны страха можно выйти или без последствий (заключить мир), или с приемлемыми последствиями (например, рана в бою). Ницше же вводит понятие «зона ужаса» — ситуация, из которой нельзя выйти. Кто вошел в зону ужаса, у того два варианта: или ты убьешь, или тебя. Других вариантов нет. Эта ситуация формирует понятие выше господина — господина над господами.
Чтобы войти в зону страха, нужен очень высокий мотив, плюс позволяющая это сделать природа. Чтобы войти в зону ужаса, нужен еще более высокий мотив и еще более сильная природная конституция — нужна сверх сила воли и духа.
Размер блага в конечном итоге определяет сила ощущений. Сильнейшие ощущения дает слава и обладание материальными активами. Не менее сильные чувства дает желание избавиться от нестерпимого дискомфорта. Ради первого люди бросались в самое пекло, как Наполеон на Аустерлицком мосту, благодаря чему проигранное сражение было выиграно. Ради второго вызывали на дуэль с пяти шагов, где слепой не промахнется. В том и другом случае желание сильнейших ощущений подвигало их заходить в зону ужаса.
Глядя с этой позиции на сферу секса, всех людей можно поделить на господ и рабов. Но не в садомазохистском формате, а именно в гегелевском и ницшеанском. Господин — кто имеет дух реализовать свои фантазии, не вписывающиеся в религиозную мораль. Но делает это так, чтобы при нужде выйти из ситуации без потерь или с малыми потерями.
Господин над господами — кто имеет дух войти в зону сильных ощущений, из которых нет выхода. Проще говоря, кто не скрывает своих желаний, как рядовые люди не скрывают свои гастрономические желания. Таким был, например, лидер группы «Квин».
Рабами в этой трактовке являются люди, отказывающиеся от блага ради соответствия канонам прошлых эпох. Они в прямом смысле рабы, закованные в стереотипы. И эти цепи нисколько не слабее физических, а, наверное, даже и посильнее в некоторых случаях.
На пути стремления древнего раба к благу висела угроза физического наказания и смерти. В случае неудачи его ждало распятие. Большинство перед такой перспективой находило разумным отказаться от самого стремления к свободе, находя благом рабство.
На пути стремления современных рабов (рабов шаблонов) стоит наказание в виде осуждения со стороны окружающих их ботов. В случае неудачи добропорядочные люди распнут их на кресте общественного мнения.
Большинство людей перед такой перспективой находят разумным отказаться от возможности получить свое благо. Или реализовывать свою природу так, чтобы ни дай Бог кто не узнал. Чтобы внешне выглядеть приличным, т.е. шаблонным гражданином.
Можно сказать, что «Не самые дурные те вещи, которых мы больше всего стыдимся (Ф.Ницше «По ту сторону добра и зла») Можно сказать осуждающие слова с оттенком, что вот мол, оказаться распятым на кресте — это реально страшно. А распятым на кресте общественного мнения — это ерунда. Но когда смотришь внутрь себя, понимаешь, что это только слова. Мало у кого хватает смелости жить не по шаблону, а по своей природе.
Трудно запеть первому. Очень. Почти невозможно. Но если набрался духу, и была-ни-была, запел, обязательно найдутся те, кто подхватят. Когда число поющих достигнет критического значения, уже невозможно будет не петь. И тот, кто молчит, когда все поют, будет выглядеть так же, как тот, кто запел первым, когда все молчали. С той разницей, что на того, кто первым запел, будут смотреть как на смелого и свободного человека. А на молчащего, когда кругом поют, будут смотреть как на зажатого комплексами человека.
В прошлом веке был поставлен эксперимент: в клетку поместили пять обезьян. Сверху повесили банан. Если обезьяна лезла за ним, ее обливали струей холодной воды. Когда у всех обитателей клетки сформировалось стойкое табу на банан, когда все усвоили, что за попытку достать лакомство ждет наказание, обезьян переставали поливать водой.
Затем в клетку подсаживали одну новую обезьяну и забирали одну старую. Новичок первым делом лез за бананом. Обезьяны-старожилы набрасывались на него, спасая от неприятностей. Вскоре новичок усваивал норму — банан под запретом.
Постепенно всех облитых водой приматов заменили новыми. В клетке находились животные, ни разу не облитые водой. Но запрет все равно продолжал работать. Так как табу на банан не подкреплялось (водой не поливали), а банан соблазнял, запрет слабел.
Если обливаемые водой обезьяны даже не смотрели на банан, то новички все чаще задерживали взгляд на желанном плоде. Однажды находился смельчак, нарушавший банановую традицию — доставал вкуснятину и, на глазах у всех, поедал ее.
Все обезьяны, особенно старожилы, приходили в нервозное состояние. Их мимика и жесты сигнализировали об отторжении бананоеда. Они демонстрировали презрение к бессовестному, аморальному преступнику, поправшему священные обычаи предков.
Преступник испытывал дискомфорт, но вкус банана его пересиливал. Поэтому, когда появлялся новый банан, он срывал его с еще большей скоростью. И снова, всем на зависть, съедал. На третьем банане у прогрессиста появлялись последователи.
Вскоре все обитатели клетки, презрев всякий стыд и приличие, бессовестно ели бананы. В том числе самые ярые приверженцы старой доброй традиции. Игнорируя обычаи предков, они как бы наверстывали упущенное.
Эксперимент показал механизм формирования и разрушения норм и табу. Когда обезьян поливали водой, банановый запрет был разумным. Когда прекратили, запрет слабел и в итоге разрушался. Животные переставали понимать, почему банан нельзя срывать. У обезьян здравый смысл довольно быстро перевесил традицию.
У людей процесс вытягивается в долгие века. Вчера медлительность объяснялась низкой скоростью информации. Сегодня ее можно объяснить только отсутствием смысла жизни. Куда тут торопиться, если в итоге все равно помрем. Торопиться некуда.
* * *
Двадцать три столетия назад Аристотель задает в «Этике» вопрос: «Как человек должен жить?», и отвечает, что нужно жить добродетельно, благородно и прочее. Но его ответ не впечатляет, потому что как у волка с зайцем разные представления о добре и зле, а именно из них вытекает понятие всякой добродетели, так и у людей разных культур на этот счет разные представления. Наставления древних моралистов — пустые общие слова.
Старый мир ждет социальное землетрясение. Создать его может нечто принципиально новое. Спаситель и разрушитель такого масштаба не может иметь человеческий облик и в своих действиях не может руководствоваться понятиями добра и зла прошлых эпох. И я не вижу на горизонте иных кандидатов, кроме как сексуальной энергии. «Ну что ж! крепче стиснем зубы! будем смотреть в оба! рукою твердою возьмем кормило! – мы переплываем прямо через мораль» (Ницше «По ту сторону добра и зла»).
От нас не требуется многого, ибо многое сделано без нас, в процессе развития. Нам осталось только дать философское обоснование грядущим процессам. Сконцентрировать энергию разрушения старого и создать условия для рождения Виртуального Государства.
Как признаком бури являются облака на горизонте, так признак землетрясения – критическая масса людей, утратившая привычную понятность. Как только это случится, опирающаяся на «тулупы» конструкция посыплется. Это даст в наши паруса ее энергию.
Я не знаю образ будущего человечества. Вчера видел его в образе муравейника, и называл термином Зиновьева «человейник». Сегодня мне кажется, что более точно образ передает термин «мицелий» (или грибница). Одна грибница по площади может занимать целый лес. С оной стороны, все грибы укоренены в ней. С другой стороны, каждый гриб или группа разделены, и выглядят вполне самостоятельными индивидами или племенами.
Этот образ близок концепция Делеза «тело без органов». Каждый есть все и ничто. Как всякая точка во Вселенной обладает признаками центра, и при этом никакая точка не есть центр. По земной логике это невозможно, у всякого пространства есть один центр. У Вселенной в этом плане суперпозиция — все ее точки центры, и ни одна из них не центр.
Если после прочтения вам комфортно остаться при своем привычном религиозном, атеистическом, мистическом или какой-то своем собственном понимании мира — оставайтесь. Главное, чтобы вы признали, что человек не может знать абсолютной истины.
Любое учение, заявляющее себя носителем абсолютной истины, заблуждается, но при этом знает частичную истину. Каждый трогает не всего слона, так как понятие «целый слон» есть абсурд, а его конкретную часть.
Ваше представление о мире, каким бы оно ни было, не вступает в противоречие с моим. Все может быть. Даже то, чего не может быть, тоже может быть. Что бы вы ни думали о мире — это не противоречит моему взгляду. Нет места для конфликта на этой почве. Если выход внутри человека, каждый из нас — это дверь. И потому самое лучшее, что мы можем сделать друг для друга, и в итоге для главной цели — открыться друг другу.
Теперь, когда вы знаете ВСЕ, спросите себя, ваше это дело или нет. Можете вы жить старой жизнью, тихо дожидаясь смерти, успокаивая себя расхожими штампами из серии «все там будем»? Если можете — живите. И чем быстрее вы забудете все, что прочитали в этой книге, тем вам же лучше будет. В неведении тоже есть свое очарование.
Я приглашаю только тех, кто не может сидеть тихо и ровно. У кого внутри зажегся неугасимый огонь, жгущий сердце. Кто осознал бессмысленность старой жизни, задыхается в ней и считает единственным смыслом преодоление смерти — тому welcome!
Мне свойственны лень, страх, сомнения и периодические упадки духа. Они на меня постоянно давят, чтобы исключить или затруднить переход от слов к действию. Но так как я панически боюсь уподобиться человеку, который много и умно говорит, но ему не хватает духа действовать, дальше переписки в сети он никогда не выйдет — этот страх дает мне силы. Он заставляет меня действовать, преодолевая свои пороки.
И это работает, побуждая меня держаться трех правил: 1) делай что должно, и будь что будет; 2) проблема — замаскированная удача; 3) служащий алтарю с алтаря кормится. Последнее правило очень важно. Стоит только сделать источником своего питания что-то иное, кроме своего дела, как то, иное, превратится в главное, а дело станет просто хобби.
По большей части придется делать рутинную работу. Как говорил Микеланджело, «Талант нужен в начале и конце работы. В середине нужно быть ремесленником». Силы для такой работы дает ясное осмысление, что ты это в первую очередь для себя делаешь.
P.S.
Я, автор данного труда, не подписываюсь по ряду причин. Первая следует из того, что мы живем в мире глобальной коммуникации и тренда на децентрализацию. Отсюда вывожу базовые характеристики будущей структуры. Мы будем максимально дееспособными, если откажемся от централизованной структуры и возьмем за ориентир образ грибницы. Идея — грибница, а идейные группы — грибы.
Мы (уже не я, а мы) решили назвать их ЁЗ. Они будут хаотично расти из идеи, как грибы из грибницы. Будет множество расплывчатых групп с неясной структурой подчинения внутри группы, и свободными взаимоотношениями между группами.
Если я, автор, буду популярен, вокруг меня возникнет социальная гравитация. Начнет иерархия, и в итоге получится централизованная модель. Если же меня будет мало кто знать, (практика показала, что абсолютно неизвестным быть нереально), вероятность возникновения централизованной единой структуры существенно меньше.
Так же практика на данный момент показывает, что на нулевом этапе невозможно перескочить централизацию и сразу перейти к децентрализованной структуре. Процесс не идет без первичного центра-детонатора/катализатора. На втором этапе это возможно, но на первом... Я попросту не вижу как. Но в стратегической перспективе ориентир на создание структуры, не имеющей центра не в силу доброй воли, а в силу природы конструкции.
Второе соображение: для реализации проекта нужны принципиально новые ходы. Все старые дороги ведут к старым целям старого мира. Чтобы прийти в новый мир, нужно идти новыми дорогами. Чем больше людей ищут новые пути и технологии, тем больше шансов их найти. Если я заявлюсь автором, есть риск возникновения атмосферы частной лавочки — человек свой проект делает. У других как бы и прав нет. Они же не авторы...
Если же автор заявляет анонимность принципиальной позицией, и есть основания считать, что это надежно — нет главного. Любой может брать себе «главности» сколько унести сможет. При такой ситуации для дела возникает более благоприятная атмосфера.
Я, автор данной серии книг, никогда не признаю свое авторство. Моему слову можно верить. Если с момента выхода первой книги «Проект Россия» в 2005 году я по сей день не открылся, на промежуточном варианте «Проект i» не открылся, на сырых двух книгах «Проект 018 Смерть» и потом «Жизнь» не раскрыл своей анонимности, есть основания полагать, что и дальше не откроюсь. Никогда не откроюсь, ибо вижу это вредным делу.
Третьей причиной анонимности можно считать устранение одного из главных недостатков живого автора — что он живой. Умерший автор не в пример авторитетнее живого. Этот факт вне оценок — такова природа социума Анонимность представляет меня, как будто я умер. Есть только мои мысли, а меня самого как физического лица нет.
Четвертая причина: я по складу характера не хочу роли поп-звезды, узнаваемой на улице и раздающей автографы фанатам. Я хочу оставаться свободным человеком из толпы, который может спокойно ехать в метро. И так как я касаюсь темы религиозного масштаба, а люди склонны творить себе кумира, есть опасность вляпаться в такую неприятность. Самый надежный способ избежать окумиривания — максимальная анонимность.
Еще довод в пользу анонимности — я запускаю построение децентрализованного общества с принципиально иной экономикой. Торговля чужда будущему. Между людьми будет иной принцип обмена. Деньги будут ценностью только в низшем слое социума — в массе потребителей. Наверху ценностью будет информация и знание. Эпоху количества сменит эпоха качества. И мне, начинателю этого процесса, невозможно начать процесс с торговли мыслями. Подписывать свои мысли — это в некотором роде продавать их. Только плата тут берется не деньгами, а популярностью, которая легко монетизируется. Отказ от популярности равен отказу от денег. Поэтому заподозрить меня в торговле идеей нельзя.
Кажется, продажа книги в книжных магазинах противоречит сделанному заявлению. Нет, нисколько. В магазины она попала не потому, что меня вдруг обуяла жажда наживы, а потому что многие хотят иметь бумажный вариант. И так он имеет себестоимость, плюс желание издателей и книготорговцев получить прибыль, у продукта образуется цена. У меня возникает гонорар (я его полностью на идею). А электронная версия бесплатно скачивается в сети и на всех сайтах, пожелавших способствовать распространению книги.
Шестая причина: анонимность заставляет людей ориентироваться на мысль, а не на источник мысли. Если автор будет известным, в первую очередь люди будут оценивать не столько изложенные здесь мысли, сколько автора идеи, и через эту призму саму идею.
Если автор известен, идею можно дискредитировать через дискредитацию автора. При анонимности автора такой вариант исключается. Критики могут строить догадки в попытках вычислить автора, но все это пустое... В сети есть разного бреда на эту тему. Так что отделить зерна от плевел и нарушить анонимность попросту нереально. Даже мне нереально. Если я вдруг решу заявить о своем авторстве, многие попросту не поверят. На массовое сознание легла фраза «У проекта нет автора».
С небольшим изменением повторяю эту мысль еще раз: Предупреждаю: никому не верьте! У автора нет лица. Кто скажет: «Я — автор этого текста» или «Я лидер движения», тот обманщик и провокатор. Будьте готовы к провокациям. Враг силен и умен. Но мы выстоим, потому что нас нет. Потому что «музыка и слова — народные».
В заключение хочу сказать, что первые книги я писал от «мы». У читателей возникло мнение, что авторов много, что это некая таинственная группа. Это мнение подогревалось, так как способствовало анонимности. Я как бы выражал мнение многих христиан.
Если бы не отречение от христианства в частности, и религий в целом, если бы моя мировоззренческая платформа не изменилась, я бы так и продолжал писать от «мы». Это было бы абсолютно оправдано, потому что многие мысли этой книги и предыдущих рождены в реальных и виртуальных беседах с разными людьми (считаю их всех своими маленькими соавторами). Один я бы никогда в жизни не написал ничего подобного. Склоняюсь к мысли, что это больше творчество коллективного разума, нежели мое. Я лишь записывал то, что рождала коллективная мысль, черпаемая в разных источниках.
Когда христианство для меня рухнуло, невозможно было, описывая причины, писать «мы отреклись от христианства». Неуместно и странно было бы излагать свое личное мировоззрение, которого никто в мире не знает, от «мы». Какое «мы», если я на момент написания работы был единственный носитель этого учения. Поэтому начал писать от «я».
И мне по-прежнему очень близки многие библейские мысли. Наверное, годы в вере не могли пройти даром. «У тебя же, когда творишь милостыню, пусть левая рука твоя не знает, что делает правая, чтобы милостыня твоя была втайне» (Мф.6,3-4)
Если в анонимности я вижу одни плюсы, а в популярности одни минусы, разумный выбор очевиден. Поэтому я, автор данного текста, заявляю, что никогда не признаю своего авторства. И так как пока автор сам лично не признал себя публично и не подтвердил это абсолютными аргументами, никакие догадки не могут нарушить его анонимность. Моему труду гарантирована анонимность, а вам, читатели, остается оценивать только идею. Меня вам никак не удастся оценить. И это здорово, потому что дышит духом децентрализации.
Идею нельзя приватизировать. Кто разделяет идею, тот является ее полноправным собственником и реализует по своему усмотрению, как на его взгляд эффективнее. Если вы в целом разделяете все здесь написанное, вы такой же собственник идеи, как и я. Поэтому не имеет никакого значения, кто автор. Хочешь узнать, кто автор? Ты автор!
Я подписываюсь псевдонимом Гор Грит, созвучным с предыдущим Егор Егоров, на котором была почта книг серии «Проект Россия» только для того, чтобы сузить простор конспирологических фантазий моих читателей.
Изменить ничего нельзя. Ящик Пандоры открыт. Книга «018 Секс, Блокчейн и Новый мир» уже написана, и не только написана, но даже распространяется. «...Аннушка уже купила подсолнечное масло, и не только купила, но даже разлила» (М. Булгаков, «Мастер и Маргарита»).
2009-2018 год.
Гор Грит
DIXI (лат. я все сказал, добавить больше нечего)