Измена
В новых условиях понятие измены претерпело коренные изменения. Для верного понимания произошедшей трансформации начну с того, что такие понятия как измена, предательство или подлость не предназначены для оценки материальных объектов или процессов. С помощью этих понятий можно оценить поступки только из сферы духа.
Например, утюг может быть легким или тяжелым, но не может быть коварным или подлым. Процесс пищеварения может быть здоровым или болезненным, но не может быть злым или добрым. А совершенные с использованием утюга или последствий пищеварения поступки могут быть оценены подлыми и предательскими.
Например, вы специально подсунули кому-то горячий утюг, чтобы тот обжегся, и это вызвало для вас нужные последствия — этот поступок можно оценить коварным. Или вы выпустили кишечные газы с целью испортить вечеринку, такой поступок можно оценить как недостойный. Но это будет не оценка самого утюга или газов, а поступка с их участием. Сами материальные объекты и процессы вне оценки, как цифры вне цвета. Они инструменты, и к ним духовные эпитеты неприменимы.
Голый секс без всяких обязательств и привязанности к партнеру, с единственной целью удовлетворить зов плоти — в чистом виде питание для тела взрослого человека. Кто считает иначе и предполагает, что физиологический акт образует пищу для души, от того было бы любопытно услышать аргументы (не путать с эмоциями и общими словами).
Секс есть такой же материальный процесс, как пищеварение. Понятие подлости или измены и прочего из этой серии к нему неприменимо, как неприменимо к утюгу. Изменой или предательством можно назвать поступки на сексуальной почве, но не сам секс.
Рассмотрим некоторые, чтобы составить твердое мнение и не зависеть от шаблонов. Возьмем древнегреческую или древнеримскую пару, вышедшую прогуляться по городу. И вдруг одному захотелось по нужде. Я умышленно опускаю, по какой нужде, туалетной или сексуальной. Как мы выяснили, то и другое в чистом виде, без примесей, есть физиологическая потребность, и потому детали тут ничего не добавят и не убавят.
И вот один из супругов, не важно, муж или жена, уходит справлять нужду, а другой его ожидает. И вот теперь вопрос: есть ли хоть один шанс у ожидающего обвинить ушедшего в измене? Согласитесь, даже предположение такой возможности звучит глупо.
Именно это мы и находим во взаимоотношениях римских или эллинских граждан. Если один испытывал желание утолить сексуальный голод, например, оральным путем, и с этой целью удалялся с намеченным партнером или группой в приглянувшееся место, другой супруг, не важно, муж или жена, смотрел на это, как если бы тот шел в туалет.
Если сексуальное желание мужа или жены удовлетворял посторонний человек, и это не считалось изменой, что же тогда измена — недоуменно подумает читатель. Изменой или подлостью, предательством и прочее, считался поступок, нарушающий закон, договор или какие-то условия. Например, если один из супругов имел секс с равным себе, или делал то, что запрещал закон, изменой тут оценивался не сам факт введения пениса в вагину, анус или рот, а факт нарушения закона. Изменой назывался не физиологический акт, а подрыв государственных устоев, расшатывание конструкции империи. Не важно, ради чего совершалось ослабление костяка империи, ради денег или секса. Важно, что человек, каким-либо действием вредивший государству, обвинялся в измене родине.
История полна случаев, когда люди ради страсти предавали государство. Наиболее известный описан в романе Дюма «Три мушкетера», где королева Франции предает страну ради своих отношений с английским герцогом. Дюма все вывернул наизнанку и представил поступок королевы и помогавших ей в предательстве мушкетеров героями, а кардинала Ришелье, защищавшем интересы Франции, подлым человеком. В реальности такие поступки оцениваются ровно наоборот от предложенной Дюма трактовки.
Итак, мы выяснили, понятие измены не имеет ничего общего ни с пищеварением, ни с сексуальным актом и прочими физиологическими процессами. Измена в данном случае проявляется в нарушение закона или договора.
С установлением христианства верность переносится с Государства на Церковь. От римских законов остается только право мужчины на одну официальную жену, а женщине одного мужа. И дополняется этот закон запрещением иметь секс вне супружеского ложа. Если же один из супругов имел такой секс, изменой тут считался не сам физиологический акт, а нарушение религиозного и гражданского закона, а также данных клятв.
Смысл свадебной церемонии и следующего за ней застолья был не в веселье (оно было бонусом), а в засвидетельствовании клятвы, даваемой Богу, государству и друг другу. Собравшиеся на свадебные церемонии люди выступали в первую очередь в роли свидетелей приносимых клятв. И вот нарушение этих клятв оценивалось как измена и предательство. Физиологический процесс был в роли инструмента их нарушения.
Если состоящие в отношениях люди были, говоря христианскими терминами, помолвлены (так назывался договор о намерении жениться и обещанием не иметь ни с кем секса до свадьбы), нарушение договора любой из сторон оценивалось как измена. Но тут опять же речь не о оценке самого полового акта, а нарушение договора.
Если человек не венчан и не помолвлен, его секс квалифицировался не изменой, а религиозным преступлением — грехом. Здесь снова оценка не физики, а поступка – он совершил акт предательства веры. И так как вера была основа государства, своим сексом человек расшатывал основание конструкции, за что нес предусмотренное наказание.
С установлением гуманизма ситуация меняется третий раз. В эпоху Просвещения уходит понятие греха. Но социум по инерции продолжает считать любой вид секса вне брака неприличным. Супруги продолжают давать друг другу клятвы не иметь секса на стороне. Человек, не верный своим клятвам, справедливо обвинялся в измене. Измена тут снова не в сексе, а в нарушении данного слова.
Но так как клятвы утратили основание, акцент начинает смещаться в сторону секса. Теперь изменой определяется не нарушение клятвы, а само физиологическое действие. Оценка, предназначенная только для духовной сферы, перекидывается на материальную.
Чуть позже становится не важно, давал человек какие-то клятвы или не давал. Если у него был секс с другим человеком, партнер, с кем он состоит в отношениях, определял это изменой. Со временем такая оценка стала всем казаться естественной. Но если смотреть в суть вещей, она противоестественная. К физиологии неприменимо понятие измены.
Максимум, мужчина может определить секс жены неверностью в том смысле, что ее ребенок по крови не имеет права наследовать его активы. Такое наследование неверно с позиции института крови. А у женщины с кровной позиции нет оснований называть секс мужа неверностью, ибо рожденный ею ребенок будет её родным. Если же институт крови не имеет значения, супруги никак не могут быть неверны друг другу. Что бы они ни делали, но без института крови нет относительно чего определять верность/неверность. Другие же институты, определяющие права наследовать активы, не завязаны на секс.
Чтобы уловить тонкости ситуации, представьте, была религия, объявлявшая, что муж может есть только пищу, приготовленную руками жены, а жена пищу, приготовленную мужем. Употребление еды, приготовленной руками другого человека, религия объявляла религиозным преступлением. На свадьбе люди поклялись Богу и друг другу, что до конца дней будут питаться только домашней пищей. Клятвы фиксировали свидетели.
Так как никто из них не кулинар, качество пищи было в лучшем случае средним. Если человек не учится фехтовать, у него неоткуда взяться искусству владения шпагой, он будете ей просто махать. Аналогично и с поварским искусством, если ты специально не обучался, виртуозом стать невозможно. И потому состоявшие в браке люди при всем желании не могли порадовать друг друга изысканными кушаньями. Но так как верность клятвам стояла выше кулинарных наслаждений, люди довольствовались любительским качеством, успокаиваясь тем, что главное в пище — чтобы насыщала. А физическое удовольствие от ее вкуса, эстетическое удовольствие от формы и сервировки стола — это уже ладно... Как-нибудь и без этого обойдемся.
Но бывали случаи, что кто-то соблазнялся более вкусной пищей, приготовленной не любителем, а кулинаром. Или такой же по качеству, но приготовленной не мужем/женой, а соседом/соседкой. Привлекательным тут было не иное качество, а разнообразие. Кого уличали в употреблении такой пищи, того обвиняли в измене. Факт измены состоял в нарушении клятвы, а не в поглощении пищи.
Далее эта религия ушла. Но в подсознании осталось, что муж должен есть только то, что приготовит жена, а жена только то, что сумеет сделать муж. Раньше этому было четкое объяснение — так велит Бог. С уходом религии ушло объяснение. Никто не понимал, зачем нужны эти ограничения. Это несколько ослабило позицию и начались попытки смотреть сквозь пальцы на сытого супруга, когда ты никакой еды не готовил.
Оставшиеся от ушедшей религии установки так как глубоко въелись в подсознание, что люди продолжали при вступлении в брак клясться друг другу есть только пищу, приготовленную руками супруга. Чтобы это требование не выглядело совсем пустым, ему придумали объяснение: кто есть не домашнюю котлету, тот может чем-нибудь заболеть или попасть в неприятную историю. И потому от греха подальше лучше есть дома.
Если один из супругов ел только пищу, приготовленную его партнером, а если тот забывал или некогда, то сидел голодный, хотя мог зайти в любое кафе и там покушать, а второй не соблюдал договор и питался где захочет — налицо обман. Такой поступок квалифицировался как измена, потому что было нарушение клятвы.
Аналогично и с сексуальным питанием. Религия ушла, и люди давно не понимают, в чем смысл сексуальных ограничений. На объяснения, что сексуальный голод утолять на стороне нельзя, потому что можно заразиться, они выдвигают контраргумент — если дело в этом, то есть масса сексуальных практик, где при всем желании нельзя заразиться. Если есть гарантия безопасности, получается, можно? Если людям после этого отвечают, что безопасным сексом тоже нельзя, но вместо объяснений, почему нельзя, читают морали из серии «это неприлично, ибо стыдно», подобные аргументы выглядят не убедительно.
С каждым годом все меньше людей, кого такая аргументация побуждает принести свое благо, сексуальную радость, счастье и удовольствие, на алтарь морали прошлых веков. И все больше людей, кто не видит смысла соответствовать правилам старой эпохи.
Но так как в глубинах подсознания сидят шаблоны прошлой эпохи, они побуждают людей ограничивать удовлетворение своих сексуальных потребностей рамками друг друга. С какой целью они это делают, люди не знают. Однако это не мешает им давать друг другу клятвы питаться только друг от друга. И вот если один нарушает клятву, тогда как другой честно сидит голодом — нарушение клятвы справедливо оценивать как измену.
Эта оценка не зависит, насколько рациональные под клятвой основания. Если люди обещали друг другу придерживаться какой-то заведомой глупости, и один выполняет в ущерб себе, а второй нарушает, к поступку нарушителя применимо понятие измены. Он изменяет данному слову, и в этом заключается предательство измена слову.
Даже знание полной бессмысленности этих ограничений все равно не мешает давать эти клятвы. Человек может все понимать, но подсознательным шаблонам не прикажешь. Они говорят, что нельзя. Человек понимает, что ерунда, можно. Но реализовать свое «можно» не может. Стоит ему выйти за установленные границами шаблоны, как он попадает в зону дискомфорта. И здесь перед выбором: на одной чаше весов его желание; на другой дискомфорт, порождаемый реализацией этого желания. Какая чаша перевесит, всецело зависит от величины желания и размера дискомфорта.
Мне кажется, определять нарушения частного договора изменой или предательством и подлостью слишком громко. Измена империи или Богу — это да, измена, потому что ослабляет государственную конструкцию. Если она рухнет, миллионы людей погибнут. Оценить как подлость, измену и предательство нарушение обещания частному лицу можно, если это сделано с намерением нанести ему серьезный вред. Если такого намерения не было и никакого вреда не случилось — это просто текущая жизнь.
По мере ухода из жизни патриотизма в его исконном понятии и религии утрачивается истинное понятие измены. У людей осталось в голове только то, что секс вне брака называли изменой. Даже если люди не верят в Бога, если им в страшном сне не приснится, что его секс может как-то влиять на прочность государства (он и правда сейчас не влияет), все равно они оценивают секс своего партнера с другим человеком изменой.
Предельный абсурд, когда люди в постоянном сексуальном партнерстве, никто никому не давал никаких обещаний, и даже напротив, сказали, что сторонники свободных отношений. Казалось бы, нельзя нарушить клятвы, которой не давал — таков порядок вещей. Но все равно один партнер называет секс другого, который был не с ним, изменой. По сути, изменой назван сам физиологический акт. С тем же успехом акт пищеварения можно назвать изменой или жадностью. А можно набожностью или атеизмом. Чего уж скромничать, если применение одних абсурдных оценок применимо к явлению, то другая оценка, столь же абсурдная, не сделает ситуацию еще абсурднее. Ибо дальше некуда.