Мораль
Рассмотрев установки, укорененные в инстинкте самосохранения, перехожу к нормам и табу, укорененным в сексуальном инстинкте. Начну с вопроса: вы знаете, что такое время? Знаете... А можете дать ему краткое определение? Большинство людей испытает затруднение. Вряд ли сможет дать внятное определение, хотя и знаете.
С моралью примерно такая же история. Интуитивно людям все понятно. Но вот четко, без воды и общих слов сказать, что это такое, не получится. При попытке уловить это понятие есть риск скатиться в словесное болото с оттенком морализаторства.
Вы будете похожи на человека, которого спросили четкие координаты отряда, а он запел «Шел отряд по берегу... Шел издалека». Вроде бы есть привязка к пространству и времени, слова про берег, про издалека. Но только они не дают ни малейшего представления о координатах этого отряда.
Аналогично и общие слова не позволяют уловить суть морали. Словари говорят, что мораль есть соответствие принятым в социуме нравственным нормам. Так, хорошо, а что такое нравственность? Это... соответствие моральным ценностям. Мораль — это нравственность, а нравственность — это мораль. Вот такое выдают нам объяснение...
В поисках смысла заглянем в корни. Мораль в переводе с латыни — «общепринятая привычка». Моральное поведение — это привычное для данного социума поведение, под его нормы и табу. Аморальное поведение — это непривычное для социума поведение.
Привычка формируется из стремления получить добро и избежать зла. Если условия меняются, представления о добре, а равно технологии его достижения тоже меняются. Так как условия меняются всегда, понятия добра и зла обречены меняться вслед.
Между моральными установками есть иерархия. В самом низу понятия добра и зла, опирающиеся на личные вкусы и предпочтения. Если вам нравится что-то, не важно что, в театр ходить или водку пить, реализация своих желаний является для вас добром. Отсутствие такой возможности вы оцените негативно — злом.
Выше идут понятия, родившиеся из реакции на вызовы внешнего мира. Например, на город напал враг. Добро — защищать город. Зло — струсить и убежать. Или если люди голодны и замерзли, добро — поделиться едой и согреть. Зло — отказать в пище и крове.
Высшие понятия добра и зла рождаются из представлений о мире. Например, из религии следует, что высшее добро — служить Богу и выполнять его волю. За это после смерти человека ждет вечная райская жизнь. Высшее зло — уклоняться от служения и исполнения его заповедей. За это после смерти обещаются вечные адские мучения.
Если социум считает, что Бога и загробной жизни нет, высшим добром будет земная жизнь со всеми ее радостями. Злом считается принесение вреда здоровью. Еще большее зло — лишение жизни. И максимальное зло — замучить человека насмерть.
Если высшие понятия конфликтуют с низшим, добро — следовать вышестоящему понятию, принося ему в жертву нижестоящее. Зло — взять за ориентир нижестоящее добро. Например, если противостояние врагу предполагает убийство, а для верующего это смертный грех, его добро — позволит себя убить, чем самому убивать. С точки зрения верующего это высоко моральный и в высшей степени разумный поступок — он жертвует низшим, земной жизнью, чтобы получить высшее — райскую жизнь. Злом будет, если он за ориентир возьмет сиюминутное благо, и, защищая свою земную жизнь, убьет врага.
Моральными и нравственными называют разумные, честные, справедливые, волевые и по совести поступки. Например, если, спасение жизни возможно через отрубание руки — это хороший и мужественный поступок. Если же вы не решились на такое действие, и в результате человек погиб — ваше бездействие есть трусливое малодушие и зло.
Если вы ради спасения близкого обрекли на смерть множество чужих вам людей — это безнравственный плохой поступок. Если же вы пожертвовали другом, чтобы спасти множество чужих вам людей, ваш поступок получит высокую моральную оценку.
В самом начале я писал о практиках южноамериканских индейцев, инквизиторов и рыцарей, огнем и мечом насаждавших христианство. Если смотреть объективно и без эмоций, действия этих людей в высшей степени моральны и добродетельны.
Теперь приведу примеры добра и зла, следующие из бытового понимания блага. Начну с того, что во всех культурах одной из материнских добродетелей считается кормление младенца грудью. Люди верят, что вскормленный на грудном молоке ребенок вырастет более здоровым и сильным. Женщины выполняют свой долг, кормя грудью.
Племена Новой Гвинеи и Меланезии тоже ценят грудное молоко. Но еще они высоко ценят мужскую сперму, точно так же, как ее ценил Гиппократ (о чем говорилось ранее). В этом социуме считается очевидным, что чем больше будущий мужчина употребит спермы, тем больше у него будет силы и мужества. Социум в его лице получит хорошего воина и охотника. И потому в тех племенах общественная мораль предписывает всем женщинам кормить младенцев молоком, давая им сосать свою грудь, а всем мужчинам эта же мораль предписывает кормить подростков спермой, давая им сосать свой пенис.
Как мать выбирает укромное местечко, чтобы покормить своего ребенка, так и отец выбирает укромное место для соответствующей процедуры. И если случайно кто увидит, как подрастающее поколение сосет пенис старшего товарища, в обществе на это смотрят так же естественно, как если бы увидели мать, у которой ребенок сосет грудь.
Тот факт, что мужчине приятно, когда подросток добывает «мужские соки», не указывает на сексуальный характер действия. Женщине тоже приятно, когда младенец сосет ее грудь, добывая молоко. Факт приятности не говорит о сексуальности.
Как в нашей культуре в голову не придет заподозрить женщину, кормящую грудью девочку, в лесбийских наклонностях, так в тех племенах никому не придет в голову видеть в мужчине, «кормящего» спермой подростков, гомосексуальные или педофильские черты.
Нам в высшей степени непривычно назвать это действо моральным. Для нас это верх аморальности. Но назвать искреннюю заботу о здоровье подрастающего мужского поколения аморальностью попросту невозможно.
Новогвинейский женщины и мужчины поступают честно, по совести, следуя своему моральному долгу перед обществом и подрастающим поколением. Кроме того, если не забывать, что мораль есть привычно, то вообще все на свои места встает.
Чтобы увидеть, как у них проявляется мораль в интимной сфере, скажу, что у этих племен сексуальная энергия, она же жизненная, считается собственностью всего племени. Никакому отдельному человек она не принадлежит. Индивид считается лишь носителем части общей собственности, как если бы он носил, например, часть общей кассы.
По устоявшемуся мнению, которое суть закон, эту энергию можно тратить только на производство детей. Гетеросексуальная связь есть долг, а не развлечение. Если мужчина и женщина расходуют ее на личное удовольствие, без намерения зачать ребенка, такая связь считается аморальной. С точки зрения племени они воруют общее достояние.
Гомосексуальные же контакты между мужчинами не ограничены, разрешены всегда и везде. Считается, что при них энергия не впустую тратится, а идет или на рост будущих мужчин, или же вращается между мужчинами, повышаясь через это в качестве.
Гомосексуальный секс между женщинами считается пустой тратой энергии, и потому табуирован. Чтобы у женщин было меньше соблазна, всем поголовно вырезают клитор. Так что женское обрезание у папуасов имеет глубокие понятийные корни.
Можно сказать, что практики меланезийских и новогвинейских папуасов основаны на заблуждении, как практики индейских жрецов. А осуждение этих практик основано на истинном знании. Только папуасы считают ровно наоборот — что это наши табу и нормы основаны на заблуждении, а их традиции на проверенной веками истине.
Каждый ориентируется на свои представления. На чужие никто не ориентируется. Человеческое сознание инертно. Люди считают за истину то, что привычно считать. Они не склонны думать, почему так считают. Им это кажется самоочевидным. Так же, как в конце XVIII века нормальным и порядочным людям казалось само собой разумеющимся и самоочевидным, что вальс — это самый настоящий неприкрытый разврат. Ну в самом деле, не могут же благочестивые люди при всех обниматься.
Показателем, насколько глубоко в коллективное подсознание проникают установки, — мнение передовых людей. Уже когда вальс прижился в обществе, о нем подспудно сохранялось мнение, что он есть на самом деле. Бернард Шоу, совсем не пуританин, и даже наоборот, говорил, что вальс — вертикальное выражение горизонтального желания.
На нормы и табу, доставшиеся в наследство от пещерной и религиозной эпохи, люди смотрят не как на порождения прошлой среды, а как на проявление естества человека. Пытаться вмиг изменить мнение массы — бессмысленная трата времени. Большинство всегда умирает в тех убеждениях, в которых выросли. Они не желают слышать никакой информацию, как бы логична она ни была, если та противоречит их привычке — их морали. «Привычка свыше нам дана/ Замена счастию она» (С. Пушкин).
Люди не могут, не хотят и не собираются оценивать свои моральные установки, потому что им «и так все ясно». Их стремление к благу выражено в жизни по шаблону. В их бегстве от всего нового и непривычного видно стремление к благу — они убегают от дискомфорта, которые несет в себе непривычное новое. Они не хотят понимать, что старая мораль есть дерево, утратившее корни. Зачем им расстраивать себя, если на ветвях этого дерева они свили гнезда. Внутреннее ощущение является решающим, а никакая не логика.
Если у восточной женщины записано на подсознание, что рот нужно закрывать от посторонних глаз, ибо это часть тела, куда в теории может проникнуть мужчина, ничто не заставит ее отказаться от своих убеждений. Она просто не собирается думать на эту тему. Тут и думать нечего, ибо и так ясно, что естество женской природы обязывает ношение паранджи. Ходить без паранджи... Нет-нет, одна только мысль в краску вгоняет...
Как европейская женщина уверена, что вагину нужно закрывать от посторонних глаз, и потому носит трусы, так восточная женщина уверена, что рот должен быть сокрыт от посторонних глаз, и потому носит паранджу — трусы для головы. В Коране написано: «О, пророк! Скажи женам своим, и дочерям своим, и женщинам верующих, чтобы они плотно опускали на себя свои верхние покрывала. Скажи верующим женщинам, чтобы они опускали свои взоры и оберегли свои половые органы» (сура 24 Свет, 31 аят).
Если восточный мужчина видит женский рот, не прикрытый паранджой, для него это примерно такое же зрелище, как для европейца увидеть неприкрытые нижние женские прелести. В этом ключ к пониманию, почему мигранты из исламских стран так себя ведут с западными женщинами. Европейские мужчины примерно так же вели бы себя, окажись в они обществе, где дамы ходят в одежде, открывающей интимные места на обозрение.
Европейские женщины ничем не отличаются от восточных. Если им на подсознание записать, что порядочные дамы обязательно должны уши закрывать, они неукоснительно будут этому следовать. Каждый следует своей программе, и мужчины, и женщины.
Если смотреть в самые корни привычек, норм и табу нашего общества, они ничем не отличаются от женского обрезания в диких обществах, не знающих, зачем это нужно, но продолжающих чтить традицию. Корни того и другого утрачены, но сохраняются по инерции. Привычки сравнимы со сломанным роялем посреди комнаты. Рационального смысла в нем давно нет никакого — он не играет, а пространство занимает. Но жильцы не выбрасывают его по соображениям эстетики — привычный элемент дизайна. Свое решение они оправдывают в духе: «не нами поставлено — не нам и выкидывать».
Все люди разные. Соответственно, их вкусы в музыке, сексе или еде отличаются от вкусов других людей. Как будет выглядеть человек, говорящий другому, что у того вкусы неправильные? Что ему не должно нравиться то, что нравится, что он не должен хотеть то, чего ему хочется, потому что у него неправильное хотение. А нужно правильно. А как это — правильно? Тут снова вспоминается Шариков из «Собачьего сердца» Булгакова, который на этот вопрос ответил» «Ну, желаю чтоб все...».
Подобные советчики полные идиоты. Все моралисты идиоты. Они уверяют людей, что им не надо хотеть того, чего они хотят. Товарищи шариковы! Хотение — не продукт логики. Это продукт индивидуальной природы и следствие неповторимости личности.