Совесть
Что конкретно значит честь, долг и совесть и жить честно? Среднестатистический человек ответит, что это значит, жить по совести. Хорошо, а что значит жить по совести? На это он ответит, что это значит жить честно. Попытка преодолеть тавтология ни к чему не приведет, кроме как к еще большему многословию. Человек скажет, что жить по совести и честно — значит всегда и во всем поступать справедливо и разумно, по велению долга и подсказке сердца. Для него это будет исчерпывающим определением. А кому недостаточно, тот или умственно отсталый, или моральный урод. Почему? Потому что!
Люди не стремятся разбираться с корнями глобальных понятий, потому что они для них самоочевидны. Вчера им было самоочевидно, что Земля стоит, а Солнце вокруг нее крутится. Сегодня самоочевидно, что честность — это совесть, а совесть — это честность.
Тавтологический туман развеивается, когда становится видно, что высокие понятия не сами по себе. Все они привязаны к более фундаментальным положениям — понятиям добра и зла. Если неизвестно, что такое хорошо и что такое плохо, честности, совести и прочим качествам из этого арсенала попросту неоткуда взяться. У животных нет понятия добра и зла. Поэтому совести с честностью у них попросту неоткуда взяться.
Но и понятия добра и зла, на которые опираются справедливость с честностью, тоже не самостоятельны. Они уходят корнями в понимание мира. И так как у разных народов и цивилизаций разное понимание мира, соответственно, понятия добра и зла у них тоже разные. Взгляды на совесть и справедливость, честность и разумность у них будут не просто разные, а скорее всего, противоположные и несовместимые.
Наглядный пример: южноамериканские цивилизации до того, как были уничтожены европейцами, считали, что мир населяют силы света, добрые божества, и силы тьмы, злые божества. Злые боги хотят разрушить мир и погубить все живое. Добрые боги, силы света, противостоят силам тьмы. И пока они сражаются, мир и люди сохраняются.
Защита требует много сил. Когда силы добрых богов истощаются, люди обязаны их восполнять. Иначе злые боги победят и мир рухнет. Так что помогать добрым богам было не просто честно, но и разумно. Индейцы видели в этом смысл своей жизни.
Технология восполнения силы добрых богов, если смотреть на нее с привычных нам истин, была ужасной — принесение детей в жертву. Жрецы выбирали из социума самого красивого здорового и непорочного ребенка. Ребенок или его родители могли отказаться. Дело было добровольное. Но никто не отказывался. Напротив, это воспринимали с той же радостью, с какой сейчас воспринимают крупный выигрыш в лотерею или иную удачу.
Корни радости были в мировоззрении. По представлениям индейцев божественный мир предназначался исключительно для знати. Простому человеку туда было не попасть. Единственное исключение — если ты совершенный ребенок и тебя выбрали в жертву. Тогда в нарушение общих правил идешь в вечное блаженство. Родители тоже были причастны счастью. Это положительно отражалось на их текущей и будущей жизни — они и богам помогли мир защищать, и ребенка в рай определили, и себе благо получили в виде почета и уважения (как у нас почет родителям, чьи дети стали героями или святыми).
Индейский социум воспринимал жертвоприношение помощью богам. Действо оформлялось как великий праздник, все было максимально пышно обставлено. При всем народе избранного торжественно возводили на вершину пирамиды. Жрецы совершали ритуалы, говорили заклинания, после чего ребенка ритуально убивали во славу богов.
Чтобы понимать, насколько индейцы верили в свое представление о мире, скажу про ацтеков. Они считали, что богам восполняют силы не только принесенные в жертву дети, а вообще любые человечески жертвы. Чтобы добыть жертвенный материал, они вели войны, не имевшие коммерческих целей. Единственной целью войны было помочь силам добра — восполнить их силы через принесение пленников в жертву.
Социум оценивал деятельность жрецов в высшей мере положительно. Потому что они руководствовались не личной выгодой, а идеей торжество добра. Выполняя свой трудный долг, жрецы поступали высокоморально, справедливо, по чести и совести.
Кто не согласен с такой оценкой деятельности жрецов, скажите, как назвать помощь добрым богам, защищающим мира от сил тьмы? Как оценить действия, несущие обществу спасение, родителям ребенка почет и уважение, а принесенному в жертву ребенку вечное блаженство? Если кто скажет, что это не добро, тогда что такое добро?
Если бы мы очутились на процедуре и не позволили жрецам сделать задуманного, в глазах индейцев мы совершили высшее зло, какое только можно представить. Нас сочли бы пособниками злых богов — силы тьмы послали своих слуг помешать восполнить силы добрых богов. В глазах добропорядочных индейцев мы, препятствующие спасению мира и отправлению детей в рай, были бы моральными уродами и исчадиями ада.
Продолжая тему детских жертвоприношений, вспомним святого Авраама, которому Бог приказал принести в жертву своего сына. Согласно религиозному взгляду на мир. выполнение любой воли Бога есть добро, а невыполнение — зло. Авраам пошел выполнять божественную волю — резать своего сына. У него не было места для мысли, что его действие можно оценить злом. Где тут зло? Бог есть высшее проявление доброты. Если сын в любом случае рано или поздно уйдет из жизни, и если Бог требует отправить его на небеса пораньше, значит, в этом высшее благо для всех, и для отца, и для сына.
Церковь, которая по христианскому учению не просто представительница Бога, а его земная часть, учила, что воля Бога — чтобы добрые христиане разнесли истину на весь мир. Кто не познал христианской истины, тот не защищен от Сатаны, князя мира сего. Чтобы враг рода человеческого не захватил бесценное сокровище, человеческие души, христианский долг — просветить светом церковной истины темные народы (иноверцев).
Кто же уже искушен сатаной (еретики) тех любыми средствами нужно вырвать из лап дьявола. И как перед хирургом, спасающим жизнь, нет неприкосновенных участков тела, он любой может ампутировать ради спасения, так и перед слугами христовыми в еще большей степени нет запретных методов. Ибо они еще большую ценность спасают — не жизнь и тело, временные сущности, а нечто бесконечно высшее — бессмертную душу.
Рыцари шли в крестовые походы с целью просветить темные народы. Христиане были уверены, что рыцари, несущие свет церковной истины, совершают святой подвиг — указывают дорогу в рай. Да, они делают это огнем и мечом, но как им еще исполнить волю Бога, если околдованные сатаной люди не хотят по-хорошему принимать истину Церкви?
Аналогично и на инквизиторов, пытавших и сжигавших еретиков, благочестивые люди смотрели как на хирурга, отрезающего человеку ногу, чтобы спасти ему жизнь. Считалось, что временные муки тела спасают душу еретика от вечных адских мучений.
Гвоздь программы христиан и индейцев — убийство человека. Жертвоприношение у индейцев считалось большим национальным праздником. У христиан аутодафе, сожжение еретиков на костре, тоже считалось большим церковным праздником. Как индейцы праздновали, что им в очередной раз удалось помочь добрым богам спасти мир, так христиане праздновали, что им удалось спасти очередную бесценную человеческую душу.
Существенная разница была в технологии. Индейские жрецы не мучили жертву и сразу ее убивали, разрезая грудь и вырывая сердце. Процедура в отношении членов своего социума (детей) делалась только при полном согласии жертвы. Насильно в жертву приносились только люди других племен, захваченные в плен на войне.
Христианские инквизиторы никогда сразу жертву не убивали. Сначала они ее долго мучили. Если человек не умирал во время пыток, его мучительно долго убивали, заживо сжигая на костре. Великой милостью было, если перед сожжением человека душили.
Если в истории индейских религий не было случая, чтобы члена своего племени принесли в жертву насильно, то в истории Церкви не было случая, чтобы кто добровольно отдал себя на сожжение. Все манипуляции, от пыток до аутодафе были всегда насилием.
Когда хирург первый раз отпиливает ногу человеку, он делает это усилием воли. Никакой радости ему от этого нет. Им движет чувство долга и желание спасти больного. Но чем больше он делает таких добрых дел, тем больше привыкает. Однажды резать ноги/руки превращается для него в рутинный процесс.
Аналогично и южноамериканские жрецы, европейские крестоносцы и инквизиторы никакой радости от своих действий не получали. Поначалу они делали это усилием воли. Преодолеть первичное неприятие им помогало осознание, что они творят добро. Потом привыкали и просто выполняли свой долг, выступая в роли защитников истины.
Если жрецы и инквизиторы во время исполнения своего долга ничем не рисковали, то рыцари, распространяя веру в истинного Бога и истребляя веру в ложных, получали увечья и гибли в бою. Когда человек рискует жизнь — это красноречивее слов.
Несомненно, были рыцари и инквизиторы, злоупотреблявшие своим положением. Одни получали удовольствие от мучений и смерти своих жертв. Другие имели корыстные или личные мотивы типа зависти, ревности, мести. Но точно такие же мотивы возможны и у хирургов. Наверняка некоторые получают удовольствие от резания человеческой плоти. Известны случаи, когда хирурги преднамеренно убивали пациента на операционном столе.
Но разговор не об исключениях, а в целом. Если брать в целом, врачевателями тел и душ двигало сострадание и благоразумие. Побудительный мотив большинства был благородным и высокоморальным. Они следовали понятиям добра и зла, вытекавшим из их понимания устройства мира. Никто из них не считал, что он творит зло. Напротив, все видели в своей деятельности защиту святой истины, борьбу против зла и сил тьмы.
Можно сказать, что у индейцев было ложное представление о мироустройстве. Сказать, что на самом деле никаких злых и добрых богов нет. Значит, и опасности миру не было. Поэтому принесенные в жертву богам дети и взрослые были убиты зря.
Но только индейцы так не считали. Напротив, они были уверены, что существуют злые боги, которые постоянно хотят уничтожить мир, и только и ждут случая, когда добрые боги ослабнут. Не достигают своей цели они только потому, что на страже мира круглосуточно стоят добрые боги. И не ослабевают они на своем посту лишь потому, что люди укрепляют их силы человеческими жертвоприношениями.
Можно сказать, что инквизиторы и рыцари неправильно понимали мир. Сказать, что на самом деле нет никакого Бога и сатаны. Значит, и нарисованных им опасностей не существует. Потому миллионы людей были замучены и убиты Церковью зря.
Но только средневековые европейцы так не считали. Напротив, они были уверены, что есть добрый Бог, который так возлюбил людей, что решил самого себя принести в жертву себе (это весьма странно, но формально это так). Через это Бог взял на себя грехи людей и открыл путь в рай. А злой сатана, охотник за бесценными сокровищами, душами людей, сбивает их с истинного пути. Всемогущий Бог не может защитить людей от сатаны (это тоже весьма странное всемогущество, но пусть). Долг велит христианам спасать души заблудших людей от ада радикальным методом — через сжигание заживо.
Индейская и христианская религии неверно понимали мир. Но только у нас речь не о качестве их мировоззрения, а о том, что понятия добра и зла корнями уходят в понимание мира. А представления о чести и справедливости в свою очередь корнями уходят в представления о добре и зле, и в конечном счете тоже вытекают из мировоззрения.
Разные представления о мироустройстве рождают разное представление о Боге. Что у одних считается Богом (добрым божеством), то другие считают сатаной (злым божеством). Закономерно, что от разных богов исходят разные требования (заповеди). У индейцев Бог требует человеческих жертв в одном формате, у христиан в другом. Каждый считает свой формат правильным и божественным. А другие ложными и сатанинскими.
Мы иначе понимаем мир, и потому у нас иное понимание добра и зла. У нас язык не поворачивается оценить действия жрецов, крестоносцев и инквизиторов положительно. Для нас убийство детей, пусть даже с согласия ребенка и его родителей, а равно пытки и убийство других людей за иной образ мысли — это высшее проявление зла, кошмар и ужас. Но если мы заглушим эмоции и будем руководствоваться только здравым смыслом, нам придется положительно оценить религиозные войны рыцарей, жестокие действия инквизиторов и ритуальные убийства маленьких и взрослых людей. Мы будем вынуждены признать, что все это в высшей степени морально, по совести, разумно, благородно, сострадательно и справедливо. А уклонение от этих действий, если смотреть с позиции того социума, есть трусливая аморальность, бесчестное действие против совести и долга.
Большинство людей суть водомерки, скользящие по поверхности воды. Нет разницы между двумя водомерками, где одна скользит по луже, а другая по океану над Марианской впадиной. Обе они равно неспособны погрузиться ниже поверхностного натяжения воды. Аналогично и люди неспособны погрузиться к источнику своих базовых ориентиров.
Это видно на бытовых представлениях добра и зла, которыми мы руководствуемся в текущей жизни. Для нас эти истины сами по себе, ибо очевидные и прописные. И мало кому в голову придет, что они намертво связаны с нашими представлениями о мире.
Например, все родители хотят своему ребенку блага. Но в каком направлении это желание реализуется, зависит от того, что родители понимают под добром и злом. Если мать верит, что хирург спасет ее дитя (подчеркиваю, не знает, а верит), она отдаст его на болезненную операцию. Если надо, сама будет помогать ему, преодолевая материнский инстинкт. Потому что операцию она считает добром, а злом посчитает уклонение от нее.
Если же она верит, что ребенок получит высшее благо от принесения его в жертву, отдаст свое чадо жрецу. И будет помогать ему, если нужно, преодолевая инстинкт матери. Потому что считает отправление своего ребенка в рай самым большим благом.
Если мать-христианка сразу после крещения утопит своего ребенка в купели, где секунду назад его окрестили, ее поступок с точки зрения гуманизма ужасен. А вот если с позиции христианского мировоззрения посмотреть... Меня тут могу перебить и сказать, что с христианской точки зрения он тоже ужасен. Но такая реакция будет означать, что вы не понимаете суть христианского учения, или над вами довлеют ценности гуманизма.
С религиозной точки зрения высшее добро — это действие, ведущие в рай. Оценка поступка матери следует из ответа на вопрос, куда попадет утопленный ребенок? Согласно учению Церкви, у него просто нет иного пути, кроме как попасть в рай. Нагрешить он не успел, а все таинства для спасения души и попадания в рай принял.
Кому сложно поверить в это утверждение, может дойти до ближайшего священника или религиозно образованного человека, и уточнить сказанное. Спросить: что ждет мать за такое деяние, и что ребенка. Ответ будет однозначный: мать пойдет в ад, а ребенок в рай.
Если любящая мать готова на любые страдания, лишь бы ребенку гарантированно дать максимальное благо (а в ее представлении это рай), получается, ею двигала любовь. В своем максимализме она пересилила материнский инстинкт и с позиции христианского мировоззрения поступила в высшей степени разумно. Кто не согласен с этим, тот должен оспорить ключевое положение Церкви, а именно, что рай — высшее благо для человека. Если опустить детали и сказать, что мать ценой своей жизни дала ребенку высшее счастье, такую мать придется оценить крайне самоотверженной и любящей женщиной.
Тем более, согласно христианству, в мире нет греха, которого Бог не бы мог простить. Он всемогущ. Так что у согрешившей матери есть все шансы отмолить грех и избежать ада. Но если этого не случится, утопленный ребенок все равно попадает в рай.
Нам сложно принять эту логику не потому, что она неверная, с точки зрения здравого смысла изъяна в ней нет, а потому что она жжет наше сердце. Наши эмоции укоренены в поверхностно-бытовом понятии блага, и они отвергают все, что раздражает их.
Из-за таких эмоций в слаборазвитых регионах муж не может отпустить жену к гинекологу. Пусть лучше умрет, чем посторонний мужчина будет смотреть туда. С нашей точки зрения это оценивается отрицательно. Но с его точки зрения положительно. Лучше умереть чистой, чем жить с грехом, а потом в итоге все равно умереть, но в рай не попасть.
Вот если бы мы выросли в южноамериканском социуме, но с той разницей, что детей отправляли бы в рай не через жертвоприношение на вершине пирамиды, а через утопление, у нас бы такая практика не вызвала никаких эмоций. Напротив, мы нашли бы ее очень разумной и благочестивой. И топили бы младенцев с улыбкой на устах.
Практика утопления во время крещения — не выдуманный пример для освещения темы, а относительно недавняя реальность. Так избавлялись от нежелательных детей, которых все равно было не прокормить, и они были обречены. Благочестивые родители, опираясь на христианское понимание мира, выбирая между голодной смертью и утоплением, топили нежелательное потомство. Это был своего рода христианский аборт.
Куда, по мнению Церкви, попадают замученные маньяками дети? Несомненно, в рай. Как и утопленные младенцы... Это вам подтвердит любой священник и богослов. Как оценить деяния человека, обеспечившего попадание в рай? Он добро совершил или зло?
Если зло, то рушатся основы христианского миропонимания. Рай есть высшее благо. Попадание туда, способ не важен, невозможно оценить злом. Если оценивать действие не по промежуточному, а конечному результату, и он в высшей степени положительный, значит, поступок маньяка положительный. Но как же так... Это просто в голове не укладывается.... А так, что пути Господни неисповедимы. Злодей был орудием в руках Бога. В руках же сатаны не мог быть, так как у дьявола нет цели оправлять людей в рай.
В 70-е годы ХХ века во время войны в Афганистане исламисты вырезали целые деревни, заподозренные в светском образе жизни, перерезая горло мужчинам, женщинам и детям. Такой способ казни по характерному шраму на горле называли кабульской улыбкой. Исламисты верили, что так они «спасали» людей от ада, в который те, по их мнению, непременно попадут из-за светского образа жизни и нарушения законов шариата. И так как не было иного способа изменить их жизнь, они находили смерть благом.
На этой же платформе стоят все организаторы и исполнители терактов. Убивающий себя смертник верит, что несет не смерть, а наоборот — жизнь. Он принудительно спасает свои жертвы от вечных мук в аду, а себе открывает путь в рай. По это логике, чем он больше заберет с собой людей, тем большее благо он принесет им и себе.
Переговоры между носителями светского религиозного взгляда тупиковые, так как системы на разных протоколах. Стороны стоят на противоположных ценностях, и не могут войти в полноценный диалог. Для не религиозного человека высшая ценность — земная жизнь. И ему смешны загробные угрозы. Для религиозного человека высшая ценность за гробом, в раю. И ему смешны угрозы лишить его земной жизни.
Когда представители светского мировоззрения планируют противодействие террору, исходя из своей системы ценностей, их эффективность невысокая. Попытка побудить верующего отказаться от своего намерения через угрозу отнять у него жизнь имеет такую же эффективность, как угрожать атеисту адскими муками на том свете.
Все эти крайности я говорю с целью разбить толстый слой шоколада, покрывающий сознание людей. Они уверены, что добро и зло, честь и долг, справедливость и совесть — все это абсолютные, самодостаточные и ни от чего независимые понятия. Я же говорю, что они по своей сути несамостоятельны. Понятие добра и зла следует из мировоззрения. Понятие совести, чести, долга, справедливости и прочее следуют из понятий добра и зла.
Творить добро можно толькоисходя из своего понимания мира. Поступать по совести можно только сообразносвоему представлению о добре и зле. И если взгляды на мир разные, понятие добра изла, а значит, и действия по совести, тоже будут разными.