Солдаты
Один из компонентов безопасности государства — хорошие солдаты. Идеальный солдат — робот с искусственным интеллектом, у которого исполнение приказа рождает блаженство, а при неисполнении его накрывает непереносимый дискомфорт. Если солдат обладает такими качествами — это универсальный солдат. Для него смерть при исполнении приказа привлекательнее жизни при неисполненном приказе.
Власти нужны солдаты, которым чужды страх, жалость, сомнения, усталость, и кто всем своим существом ориентирован на исполнение приказа любой ценой. Во все времена искал способ получить таких солдат. Средневековая Европа всеми доступными средствами устанавливала мужчинам на подсознание набор шаблонов под общим названием «рыцарская честь». Следование этим принципам позиционировалось важнее жизни.
Суть принципов сводилась к тому, что смерть на поле боя — дорога в рай. Защита владений короля и завоевание ему новых земель — смысл и главная цель твоей жизни. Сражаться до последней капли крови с врагами короля — твоя обязанность и святой долг.
В Османской империи биороботов (янычар) создавали из плененных христианских мальчиков. Их обращали в ислам, культивировали религиозный фанатизм, абсолютную преданность султану, слепое повиновение командиру и подавляли индивидуальность. За попытку самостоятельно мыслить, за высказанное суждение, даже если оно в русле всего, чему учат, но в нем видна мысль, их жестко наказывали. Идеальный биоробот не должен думать. Он должен слепо исполнять приказы и получать от этого удовольствие.
Когда технологию нарушили, качество универсальных солдат сразу упало. Янычары стали иметь мнение в тех областях, о которых ранее им думать запрещали. Даже не так. Не запрещали, а для них не существовало этих областей. Было только одно — вот приказ, вот цель. Выполняй. Зачем выполнять, кому это нужно, справедливо ли это — таких вопросов у янычар в голове не было, и потому они являлись военной элитой империи. (элита — это не всегда лучшие; самые тупые могут быть элитой именно за счет своей тупости).
Как только в голове янычар появились посторонние темы, а вслед за ними мнение, из источника могущества они превратились в источник проблем. Они повадились смещать султанов и назначать своих ставленников. Универсальные солдаты стали мятежниками. Всю архитектуру вооруженных сил Османской империи пришлось менять.
Но больше всех в создании военных роботов преуспела Япония. Самураю всю жизнь внушали, что высший смысл его жизни — служить господину. Честь — сражаться за интересы господина. Счастье — умереть на поле боя или отдать жизнь за господина.
Если рыцарь или янычар мог ответить, зачем идет на верную смерть (так он Христу или Аллаху служит, и в рай попадет), то самурай при всем желании не мог дать никакого объяснения. Единственное, что он мог сказать: так надо, это мой долг и моя честь.
С этих позиций самурай более совершенный боевой робот относительно рыцаря и янычара. У него один стимул — программа. Чем лучше он исполнял приказ, тем приятнее испытывал чувство. При неисполнении приказа он имел чудовищный дискомфорт.
Если самурай получал приказ, исполнение которого противоречило понятию чести, а неисполнение тоже противоречило, возникал тупик. В такой ситуации его накрывало непереносимое угнетение духа. Программа предписывала ему единственный выход — мучительное самоубийство путем вспарывания себе живота (харакири/сэппуку).
Зачастую ритуальное самоубийство самурай совершал, когда не было иного способа доказать чистоту своих помыслов или невиновность. Иногда он убивал себя, потому что погибал в бою хозяин, и он, оставшись без господина, так доказывал ему свою верность.
Внешне это самоубийство выглядит сущей дикостью и противоречием здравому смыслу. Зачем убивать себя, если ситуация оказалась сильнее? Это не выгодно ни тебе, ни твоему мертвому господину. Есть масса более рациональных решений для такой ситуации.
Все так, все логично. Только упускается самая важная деталь — его дискомфорт. Чтобы понять это состояние, представьте ревнивца, обнаружившего, что его женщина получила сексуальное удовольствие, и он тут ни при чем. Допустим, никаких проблем ему это не создало, ни физических, ни материальных, ни имиджевых. Женщину не обокрали, она не забеременела, не заболела. И никто и никогда ничего не узнает. Но несчастный мужчина на стенку лезет. Он готов убить любовника, жену, себя и весь мир. Кажется, зачем, ради чего, в чем смысл? А смысл один — убежать от переполняющего его непереносимого дискомфорта, на который он запрограммирован в этих обстоятельствах.
Всякая жизнь стремится к благу. Бегство от дискомфорта — это разновидность блага. Если в программе ревнивца записано, что избавиться от невыносимых чувств можно только через кровь, он будет стремиться убить любовника, себя или женщину.
Программа предписывала самураю освобождение от дискомфорта только через харакири. Он резал сам себя, потому что для него эта мука была меньшим злом относительно наполнявшей его духовной боли, и значит, такое самоубийство было благом.
Разница между ревнивцем и самураем не в размере дискомфорта (он у них равно нестерпимый), а в причинах. Но какая разница, что вызвало непереносимое состояние — запах роз, на который у вас аллергия, пытка или страшный вирус? Главное, вы не в состоянии терпеть это и стремитесь уйти от боли любой ценой, в том числе через смерть.
Человеку в таком состоянии говорить что-то рациональное, приводить аргументы — это такая же бессмыслица, как если сидят люди на морозе в тулупах, а один в одежде не по сезону. И этот полуголый человек мерзнет. А люди в теплой одежде ему говорят: возьми себя в руки, не мерзни, прекрати трястись и покрываться мурашками. Хо-р-р-р-о-ш...
С крушением феодальной эпохи и наступлением капиталистической рыцарские армии сменяют массовые. Огромному числу людей необходимо сформировать нужные установки. В рамках этой задачи государственная пропаганда как туман опускается на население. Как в Сахаре невозможно спрятаться от солнца, так в государстве невозможно спрятаться от пропаганды. Она внушает каждому, что его святая обязанность — любой ценой защищать родину и правительство. А святой долг родителей — по первому зову власти отдавать своих сыновей в армию. Зачем? Надо! Это долг настоящего человека!
В монархической России за программирование масс отвечала Церковь. Исполняя эту роль, она по случаю и без оного говорила, что смерть на поле боя за Веру, Царя и Отечество — прямая дорога в рай. Эта установка пропитывала людей до мозга костей.
Когда вера в империи значительно поколебалась, программа обновляется. Теперь там поют песни в стиле «Прощание Славянки», где зовут умирать не за Бога, Царя и Отечество, а «За любовь, за великое братство/ Мы готовы отдать жизнь свою».
Когда идея братства начинает хромать на все четыре ноги, биоботов программирует на смерть без потуг на идею. Им внушают, что они должны умирать, потому что должны. И нечего больше рассуждать. Подкрепляется эта установка песнями типа «Не для меня», где перечисляется, что все радости жизни не для тебя. И единственное, что для тебя и ради чего, собственно, ты и родился, это кусок свинца. «А для меня кусок свинца/
Он в тело белое вопьется/ И слезы горькие прольются) Такая жизнь, брат, ждет меня».
Большевики программируют население новыми песнями: «Мы смело в бой пойдем/ За власть Советов/ И как один умрем/ В борьбе за это». Или еще в таком духе: «Слушай, товарищ/ Война началася/ Бросай свое дело/ В поход собирайся».
СССР льет на головы песни: «Пускай утопал я в болотах/ Пускай замерзал я на льду/ Но, если ты скажешь мне снова/ Я снова все это пройду». Режиссеры, писатели и журналисты выдают на гора соответствующие материалы — фильмы, книги, статьи.
Если разобрать содержание песен, фильмов и классической литературы (иными словами, прошедшей цензуру), здравого смысла там нуль. Песни зовут умирать за великое братство или власть Советов, даже не пытаясь объяснить, зачем именно тебе, конкретному человеку, это нужно. В статьях и книгах даются объяснения, но за точку отсчета берется «святой долг» — так надо, ты должен. С чего он святой, про это никто даже рта открыть не пытается. Святой, и все. Кто сомневается, того просят на беседу в компетентные органы.
Перед такой перспективой гнали прочь сомнения относительно официальных истин. Все старались любить реальность, вне зависимости от ее качества. «Истинное мужество в том, чтобы любить жизнь, зная о ней всю правду» (С. Довлатов «Жизнь коротка).
Эффективность этой технологии была чудовищной. В гитлеровской Германии даже призыва не было. Его функцию выполняла висящая над обществом установка: если ты здоровый мужчина и при этом не на службе — ты урод. Никто не хотел быть уродом.
Беттельхейм, анализирует нацистскую машину в книге «Люди в концлагере». Он пишет об эффективности групповых акций, когда наказывали не только виновных, но и группу, к которой принадлежал виновный. Выражалось это в арестах людей, вся вина которых состояла в том, что они были той же профессии, что и нарушитель.
В такой ситуации недостаточно было самому не нарушать закона. Требовалось еще побеспокоиться, чтобы этого не делали люди в твоем кругу. Для этого мало было знать тайные мысли мотивы и людей твоей группы. Нужно было еще сверять их с желаниями государства. И так как у рядового человека нет доступа к желаниям государства, он их узнает только по факту декларации, он должен был предугадывать желания государства. Должен интуитивно чувствовать, что требуется властям и что беспокоит государство.
Единственный способ проникнуть в эти требования заключался в полном слиянии с душой и телом государства, с его настоящими и будущими целями. Это позволяло людям предугадывать желания государства задолго до того, как они высказывались властями. И как следствие, прогнозировать реакцию своего окружения. И осуществлять за друзьями и соседями дружеский и ненавязчивый своевременный контроль их слабых мест (так немцам советовали соответствующие службы).
Результаты такой политики показали невиданные результаты. Люди по своей воле, без принуждения, делали то, чего от них не могло потребовать государство. Они страшились делать то, что не было запрещено (и не могло быть запрещено, это принесло бы Третьему Рейху неприемлемый ущерб на международной арене). Граждане поступали значительно "правильней", чем власть могла от них требовать. Образно говоря, идущие в булочную люди могли самоорганизоваться и по дороге петь во славу великой Германии.
Сторонний наблюдатель не мог объяснить это иначе, кроме как отнести к выражению патриотизма через особенности национального характера. В реальности это была защита. Люди на партийных собраниях отхлопывали себе ладоши до синяков, так как каждый боялся прекратить хлопать первым. Как при смерти диктатора люди навзрыд истерично рыдают, что выглядит искренним выражением эмоций, но в реальности это самозащита. По той же причине совсем не смешной ситуации человек вдруг начинает смеяться...
Эффективность советской пропаганды была не меньше нацистской. Когда началась война с Гитлером, общество выдало добровольцев больше, чем было оружия. Первое время винтовок на всех не хватало. Были случаи, когда в атаку шли с одной винтовкой на двоих. Винтовка обретала одного хозяина, когда второго претендента убивало.
В советской мифологии есть образ пекаря, умершего во время ленинградской блокады от истощения. Имея доступ к пище, он не брал ни крошки сверх положенного. Так как прожить на это нельзя, он умер голодной смертью. Скорее всего, это реальная история. Власть качественно программировала народ. Ничего удивительного, что пекарь шел до конца, как самурай. Поступок его в высшей степени благородный с точки зрения традиционных позиций. Его неловко даже называть программой. Но это она, родная.
Взгляните на ситуацию беспристрастно. Представьте себя инопланетянином. Вы настолько же выше людей в развитии, насколько люди выше бактерий. Что для лаборанта колония бактерий, то для вас общество. И вот вы, наблюдая за колонией, видите, что одна бактерия распределяет питание, но сама не касается его и умирает от истощения. Как бы вы объяснили ее поведение? Наверное, не моральными качествами, а программой.
В Японии была такая же ситуация. Все население было готово умереть за своего императора и за родину. Когда японские военные изобрели технологию «камикадзе», суть которой в том, что самолет начиняют взрывчаткой, и летчик врезается в корабль врага, число добровольцев было стабильно выше имеющихся для тарана самолетов.
Людей программировали не только на военную тему, но и на рабочую. Как боевому роботу в идеале ничего не должно быть нужно, кроме как исполнять приказы, так рабочему в идеале не должно быть ничего интересно, кроме как работать на хозяина. В концлагерях СССР эту мечту властей заключенные выразили в саркастическом лозунге: «Нам солнца не надо, нам партия светит/ Нам хлеба не надо, работы давай!».
История человечества знает различные технологии трансформации человека в такое существо. Самая эффективная была у кочевых племен. Пленника связывали так, чтобы он не мог коснуться головы. На нее чулком натягивали шкуру с шеи только что убитого верблюда, оставляя открытым рот, чтобы невольник не задохнулся. В таком положении его оставляли в пустыне на солнцепеке на несколько дней. Кожа сжималась и сдавливала голову тисками. Если жертва выживала, она теряла память и волю. Первого, чье лицо она видела (а видела она того, кто снимал шкуру), жертва признавала своим хозяином.
Такой раб назывался «манкурт» и стоил дороже обычного раба. Единственным смыслом его жизни было делать то, что велел хозяин. Если хозяин умирал, манкурт тоже умирал от горя. Это была разновидность самурая, только не военного, а хозяйственного.
Технология не получила широкого распространения из-за дороговизны и высокой смертности. Искались менее затратные способы. Оптимальным было внушение людям низшего сословия истин в духе «Бог терпел, и нам велел». Потому работай на барина, ибо так Богом установлено, а на том свете отдохнешь. Эту мысль доносили все религии.
Одной из важнейших целей технологии является внушение верноподданнических чувств к государству. Все понятия чести, долга, совести и призывы быть настоящим человеком записываются на подсознание граждан целой армией манипуляторов. Величие великих литераторов, режиссеров и прочих творческих деятелей зачастую только в искусстве манипуляции. Их произведения побуждали людей стремиться положить свою жизнь на алтарь чужих интересов. И нигде даже намека на логику и здравый смысл.
Книжные герои учат основам поведения. Киношные герои задают эталоны. В итоге мы обвешаны кучей предписаний, норм и табу, и ни одно из них не можем объяснить. Но это не мешает нам свято следовать им всю жизнь. Мы определяем, что можно, а что нет, руководствуясь не своим благом, здравым смыслом и эффективностью, а программой.
Культура — это совсем не то, что нам рассказывают деятели культуры. Пока мир сложен в пирамидообразную конструкцию, культура будет инструментом удержания масс. Художники могут что угодно творить, но до масс доходит то, что власти допускали.
На заре цивилизации, при рабовладении, культура работала на укрепление власти рабовладельцев. При феодализме на феодалов. При демократии она продолжает работать на правящий класс. И иначе быть не может. Иначе пирамидальная конструкция рухнет.
Невозможно снять подсознательную установку рациональными аргументами. Что записано через эмоциональную продукцию, но не устраняется рациональными доводами. Клин только клином вышибают. Для этого нужны клинья — эмоциональные продукты соответствующего содержания. Только ими можно вышибить старые клинья. Но чтобы такие анти-клинья появились, нужны люди, которые будут из создавать. А людям нужен стимул, зачем они это будут делать. Деньги не могут быть стимулом. За деньги люди не создадут требуемый продукт. Такое возможно только за идею. И она есть у нас )))