Патриотизм
Первой рассмотрим одну из базовых установок, на которой держится государство — патриотизм. Вчера это явление естественно следовало из ситуации. Без патриотизма нельзя было сохранить государство, и, следовательно, избежать хаоса. Сегодня это не более, чем инструмент в руках группы лиц, занимающих верхние этажи пирамиды и по понятным причинам заинтересованных сохранять конструкцию. Что вчера способствовало жизни, сегодня стало препятствием на пути развития, а значит, способствует смерти.
Любая жизнь стремиться получить и сохранить комфорт, и убежать от дискомфорта, от холода и голода, от морального и физического насилия. Если территория кормит/поит, обувает/одевает и плюс еще защищает, к ней возникает симпатия. Каждое живое существо любит источник своего питания и безопасности. Рациональная любовь порождает эмоциональную. К территории защитнице/кормилице привыкают, относятся к ней как к родной, любят ее географические, культурные и климатические особенности. Не важно, березки это или пальмы, горы или море. Любят людей, которые так же видят в территории источник своего комфорта и безопасности. В отрыве от любимой среды скучают по ней.
Если кто-то хотел отнять территорию, которая вас кормит и защищает, все от мала до велика вставали на ее защиту. Все проявляли чудеса героизма и самопожертвования. Такое поведение диктовал здравый смысл. Это была естественная реакция на опасность.
Любовь к источнику своего благополучия и защита от посягательств называется патриотизм. Патриотизм состоит из причины: желания материальных благ и гарантии от насилия. И следствия: любви к объекту, который тебя кормит и защищает.
Корни патриотизма лежат в инстинкте самосохранения, в глубинах подсознания и животной пещерной памяти. Эта установка формировалась в те далекие времена, когда причастность к стае и выживание были синонимами. Люди видели друг в друге не другое существо, а продолжение себя. Между ними формировались те же отношения, какие бы были между членами тела, будь они разумными. Если палец в беде, значит, все тело в беде.
Все сознательно и инстинктивно понимали, что спасая палец, они не его выручают, а себя. Каждый жив, пока живы другие члены тела. Не было понятия «индивид», никто не отделял себя от племени. Не было понятия — Я. Было только одно понятие — МЫ.
Такой взгляд на себя, на жизнь и мир сохраняется у отрезанных от цивилизации племен. Например, есть амазонское племя пираха. В его языке для понятий «я» «он» «мы» нет отдельных слов. Все эти понятия обозначаются одним слово.
Зачатки патриотизма видны в поведении социальных животных. Когда стая обезьян в безопасности, она ведет текущую внутриплеменную жизнь. Одни друг у друга блох ищут (это у них проявление высшей симпатии). Другие ругаются и зачастую дерутся до крови. Но едва стая заметит опасность, например, другую стаю, склоки сразу прекращаются. Все мгновенно сплачиваются. Обиды забыты. Все готовы защищать собрата так же, как себя. Кто секунду назад дрался, теперь образуют прочный союз и готовы к самопожертвованию. Но едва опасность миновала, обезьяны возвращаются к текущей жизни. Одни снова блох ищут друг у друга, другие выясняют отношения. И так будет до следующей тревоги.
История эволюции учит: выживают не самые умные, а самые сплоченные. Если ваш ум нарушает монолитность стаи, вас изгоняют. Сплоченность для выживания важнее ума. Она фундамент, на котором возводится социальная конструкция.
Ярче всего это правило проявляется в закрытых, предоставленных себе коллективах. Например, в местах лишения свободы. Сплоченная группировка не самых умных людей всегда будет самой сильной. Разрозненных умных всегда подавят сплоченные глупые.
Следующий этап развития патриотизма — защита не только своих сородичей, но и самой территории проживания. Ее укрепляли и огораживали, в результате чего возник город — огороженное пространство. Патриотизм выражался в защите территории, но по сути, это была защита своей жизни и близких, своего дома и имущества.
Если враг захватывал город, для мужчин это означало смерть (в лучшем случае рабство). Для женщин изнасилование, а потом или убьют, или тоже в рабство. Детей захватчики или на голодную смерть бросали или, в лучшем случае, в рабство забирали. Дом и имущество грабили или уничтожали.
Избежать таких проблем люди могли только одним способом — объединиться и не допустить захвата врагом своей территории. Не быть патриотом при таком раскладе было просто невозможно. В такой ситуации патриотизм был синонимом жизни и свободы.
Патриотизм рождает как ответ на угрозу высшим ценностям — жизни, здоровью и благополучию. Если благополучию и безопасности людей ничто не угрожает, подлинному патриотизму у них неоткуда взяться. С исчезновением причины исчезает и следствие.
Сегодня нет в мире агрессора, желающего захватить город, присвоить имущество, а вас убить или забрать в рабство. При современной экономике ваш скарб даром никому не нужен. Экономике куда выгоднее побудить вас выкинуть его на помойку и отправить вас покупать новое добро. Рабы современной экономике тоже не нужны. Многие государства не знают, как защититься от наплыва людей, добровольно жаждущих продаться в рабство.
В этой ситуации нет рационального основания для патриотизма. Поднявшись над ситуацией и взглянув на нее беспристрастно, скажите, в чем будет состоять проблема, если вашу страну захватит, например, Франция? Вас никто не убьет, в рабство не возьмет, без вашей воли никто с вами сексом заниматься не будет и имущество ваше никому не нужно.
Единственные изменения, какие с вами произойдут: у вас в паспорте прописка будет иначе выглядеть. Вы станете французским гражданином. Без визы в Европу ездить будете. В кошельке вместо местной вялой валюты у вас будет крепко стоящее евро.
Может, вы полагаете, что если вместо отечественных политиков будут западные, уровень жизни опустится? Франция начнет угнетать русский народ, будет больше налогов собирать и меньше пенсии платить? Или бюджет начнет перераспределять с образования и науки в пользу силовиков? Доходами от продажи природные ресурсы не будет делиться?
Вряд ли кто так думает. Единственное, что население заметит при смене власти — это что другие персонажи будут говорить по телевизору про рост благосостояния и борьбу с коррупцией. Но эти изменения для вас будут абстрактными, а не реальными.
Можно создать виртуальные персонажи, которые будут с экрана говорить тоже самое, что сейчас говорят реальные фигуры, и никто не заметит разницы. Потому что мир уже давно живет в иной реальности. И кого показывает телевизор — не имеет значения.
Пока социум собран в пирамиду, любая власть будет собирать дань с поданных. Как при отечественной власти народ не имеет отношения к ресурсам страны, так и при любой другой не будет иметь. Как отечественные слуги народные припадают к закромам родины вместе с родней и друзьями, не подпуская больше никого на пушечный выстрел, так и французские будут (возможно меньше, там коррупция только на самом-самом верху). Но вам-то, конкретному человеку, какая разница? В чем здесь можно наблюдать угроза? А если угрозы нет, откуда патриотизму-то взяться? Рациональному патриотизму...
Чтобы появился патриотизм, нужна угроза вашей жизни, здоровью и благополучию. На крайний случае нужно, чтобы была угроза хотя бы вашему имуществу. Но мне сложно помыслить, что сейчас от кого-то в мире может быть хотя бы сотая доля той опасности, какая исходила в последний раз в середине ХХ века от Гитлер. Тогда патриотизм был актуальным и естественным делом, потому что он хотел уничтожить некоторые народы, а некоторых отправить на скотобазу. А сегодня кого-то на Западе можно заподозрить в таких намерениях? И еще сложнее помыслить, что Запад зарится на ваше имущество.
В современных условиях для возникновения патриотизма нет главной причины — нет угрозы. Осталось только следствие — любовь по берёзкам и симпатия к носителям такой же культуры, которые так же любят берёзки и болеют за сборную по футболу. Люди вшиты в пространство и энергию родной земли. Ее вибрации совпадают с их энергией. Какой бы ни была она кривой и косой, обворованной и униженной, а все равно «Еду я на родину/ Пусть кричат — уродина/ А она нам нравится/ Хоть и не красавица» (песня «Родина»). Потому что, «О, Русь — малиновое поле/ И синь, упавшая в реку,/ Люблю до радости и боли/ Твою озерную тоску» (С. Есенин).
Но как этой любви может помешать смена лиц по телевизору? Как жили люди под КПСС, так продолжают жить под «Единой Россией», и продолжат жить под Западом. Как показал опыт, вибрации родной земли от этого никуда не исчезают.
Я снова спрашиваю, чем лично для вас плохо, если на политической карте вместо большой России будет маленькая Московия? Милая такая, кастрированная (от ядерного оружия), и тихая... Потому что армия у нее будет как у Монако. В Московии будут точно такие же березки, как сейчас в России, куда входит Московия. Демонтаж ракет повысит экологию и не нарушит пейзажи.. Эмоциональные патриоты так же будут, по Есенину, «...утратив скромность, одуревши в доску/ Как жену чужую, обнимать березку».
Самый тщательный анализ ситуации не обнаруживает угрозы, а без нее тем места реальному патриотизму. В современных условиях единственные, у кого есть причина быть патриотом — жители верхних этажей социальной пирамиды. Вот для них полный список аргументов, делающих их не кукольными и эмоциональными, а настоящими патриотами. И чем выше положение в вертикали власти, тем больше у него причин быть патриотом.
Во-первых, государство для них является источником блага. Во-вторых, для тех, кто на самой верхушке пирамиды, утрата власти означает не только утрату источника питания, но могут быть и более тяжелые последствия. Очень тяжелые. И они реально стимулируют делать все возможное, чтобы сохранить страну. Потому что через это сохраняют себя.
Чтобы сохранить страну, одного оружия мало. Это необходимый, но недостаточный фактор. Нужен целый комплекс мер политического и экономического характера. Но самым важным является сознание населения. Если у вас на всех фронтах порядок, но население ненавидит свою власть, государство повторит судьбу СССР. Оружие у него было просто идеальное. Экономика хоть и заваливалась немного набок, но можно было исправить, как это сделали в Китае. Плохо было с одним — народ сочинял анекдоты про власть и мечтал сдаться в плен Западу. Там материальные условия были несопоставимы с советскими. И это перевесило все мечи и золото, которым располагала советская власть — СССР рухнул.
Руководители Союза понимали, что нужно исправлять ситуацию. Но как? Идеи не было. Остались только лозунги. Они больше раздражали людей, чем формировали им правильный идеологический и патриотический настрой. Но так как ничего другого больше не было, за неимением кухарки устанавливали интимные отношения с поваром. Вливали огромные деньги в наскучившие всем парады, лозунги и прочую пропаганду.
Сегодня точно такая же ситуация — армия и экономика в приличном состоянии, но население опять мечтает Западу сдаться. Российские граждане не меньше украинских в Евросоюз мечтают влиться. И на все, что препятствует этому, люди смотрят как на врага.
Власти во что бы то ни стало нужно изменить настрой населения — сделать людей патриотами. Но как этого добиться, если нет угрозы? Нарисовался бы сейчас Гитлер на горизонте, патриотизм сразу бы возник. А так откуда ему взяться?
Нужна идея, а ее нет. Причем, не просто идея, а достигаемая при условии, что Россия является сильной и независимой. Если бы была, дальнейший алгоритм понятен: множить идейных сторонников, которые имели бы рациональный интерес в сохранении России.
По факту мы живет в идейном вакууме. Нет никакой цели. Нас просто несет потоке событий, а куда несет — мы про то понятия не имеем. В этой ситуации единственное, что можно делать — раскачивать эмоциональный патриотизм. Или ничего не делать и просто ждать конца. Первое выглядит предпочтительнее, и потому акцент на него. Каждый год парады, полевые кухни, у девушек в большие патриотические праздники две пилотки. Все как у людей. Советских людей в конце ХХ века перед самым крахом СССР.
Власти надеются завуалировать идейный вакуум, заявив патриотизм национальной идеей. Такое заявление можно сделать или от полной безнадеги, или от непонимания сути патриотизма. В начале ХХ века в России одни патриоты считали, что для блага родины нужно разрушить монархию и построить советскую республику. Другие ровно наоборот — для процветания нужно сохранить монархию и не допустить Советы. Те и другие любили родину, но их любовь вылилась в мясорубку гражданской войны.
Патриотизм становится дополнительным объединяющим фактором для сторонников идеи. Если идеи нет, идейным сторонникам попросту неоткуда взяться. Призыв защищать родину в сегодняшних условиях не проходит. Чтобы он работал, нужна личная угроза. Если ее нет даже на горизонте из пальца высосанной, неизбежно встанет вопрос: от кого защищать? Что мне угрожает? На этом месте, пожалуйста, поподробнее.
Рациональный ответ невозможен. И потому оптимальным решением становится не касаться этой области. Упор делается на культивировании кукольного патриотизма, когда человек понятия не имеет, в чем смысл его действий, оправдывая их любовью, например, к футбольному клубу. Вот на этот результат и нацеливается пропаганда.
В результате появляется патриотизм футбольного формата. Здесь поощряется питие водки за родину. Потом от избытка чувств рвать на себе рубаху, стучать кулаком по столу и купаться в фонтанах. Прокричав кричалки из серии «Спартак — чемпион!» патриоты расходятся до следующего раза «Так глубоко довольны собой/ Что подумаешь: в том их призванье» (Некрасов «Парадный подъезд»).
По рациональности эмоциональный патриотизм ниже футбольного фанатизма. У футбола есть коммерческий и социальный смысл — через неистовство на трибунах, а так же до и после, социум выпускает пар. По статистике, в это время бытовое насилие падает. Люди выпустили агрессию, и нет сил на разборки. У патриотизма нет ничего подобного.
Вчерашний патриот мог на пальцах любому идиоту рационально доказать, зачем нам нужно защищать государство. Сегодняшний не способен к этому. Он оперирует только эмоциональными аргументами, раздраженно говоря, что любовь к родине как любовь к матери не нуждается в основаниях, ибо есть высшая ценность. Высшему нужно служить.
Переложим это на практику. Низшее отличается от высшего тем, что им жертвуют ради спасения высшего. Высшей ценностью Ленина была идея построения коммунизма. Если бы он встал перед выбором, где на одной чаше весов установление коммунизма хотя бы в части Европы, а на другой жизни ста миллионов человек, у него рука не дрогнула бы сделать выбор. Когда у папского легата Мило, сопровождавшего карательную экспедицию рыцарей против еретиков-альбигойцев, спросили, как при штурме отличить добрых католиков от еретиков, он ответил: «Бейте всех. Бог различит своих от чужих!».
Если возникнет ситуация, где для спасения родины нужно бросить в топку большую часть народа, вы готовы? Это не экзистенциальный выбор, когда нужно выбирать, какой глаз себе выколоть левый или правый, ибо оба варианта равно плохи. Здесь обозначено, что есть высшая ценность. Рациональный выбор может быть неприятным, но он понятен.
Допустим, в патриотическом угаре некоторые скажут, что да, готовы. И вот здесь их ждет сюрприз. Верующие и революционеры были готовы жертвовать и собой, и другими ради ясной цели. Если же цели нет, а готовность жертвовать собой и другими есть — это говорит, что в человеке совместились два качества: слабоумие и отвага.
Служение Богу отличается от служения кумиру тем, что Богу люди служат ради понятных целей. Способы служения могут быть очень кровавыми, но у них есть смысл (не касаюсь его истинности, речь только о наличии). Кумиру люди служат, понятия не имея, зачем. Следовательно, если человек готов ради родины на любые жертвы, он сотворил себе кумира. Служение ему не имеет никакого смысла, но человек все равно служит.
Под давлением таких аргументов патриоты скажут, что не считают родину ни божеством, ни кумиром. Но если так, значит, родина не является высшей ценностью. Что же выше родины? Если идеи нет, единственным кандидатом на эту роль является народ.
Если так, патриоты хотят процветания государству не потому, что оно высшая ценность, а чтобы дать народу благо. Родина тут в роли корабля, который ценен не сам по себе, а как средство доставки народа к его заветной мечте.
Что есть для людей благо? Благоденствие материального формата — чтобы были сытые и защищенные. Чтобы были доступны разные вещи, услуги и развлечения. Лозунги, говорящие о чем-то другом от имени народа, исходят от кого угодно, только не от народа.
Ко всякой цели целесообразно идти эффективным путем. Если целью является дать народу его колбасное счастье, кто лучше справится с этой миссией, Запад или родина? Чтобы не уходить в эмоции, смотрим на сухую статистику и получаем ответ: у Запада это явно лучше получится. Тогда цель достигается просто и быстро — сдать родину Западу.
Я нигде не погрешил против логики? (если погрешил — укажите, в конце книги моя почта). Если так, то реальных патриотов, т.е. для кого страна источник питания и безопасности, и для кого потеря страной независимости неприемлема по личным соображениям, их по пальцам можно посчитать — политическая верхушка.
Троцкий говорил, что «Патриотизм на протяжении всей истории нерасторжимо был связан с властью и собственностью». Зачем зависимой от России элите сохранять страну — это понятно. Потому они и патриоты. Но зачем это, например, людям, чья цель деньги? Зачем сохранять, а, не продать, например, если поступит выгодное предложение?
Кто заявляет себя патриотом, не относясь к политическому истеблишменту, тот патриот футбольного типа, созданный пропагандой. Отброшу бантики и вычленю идею современного массового патриотизма: не допустить западных казнокрадов к бюджету родины. Отстоять право на доступ к бюджету только за отечественными казнокрадами.
При всем желании я не могу допустить, что кто-то из эмоциональных патриотов осознает главную цель, ради которой его сделали патриотом. Если у людей нет мотива, но при этом они занимают конкретную позицию — это результат манипуляции.
«Всё это люди без одиночества, без собственного одиночества, неотесанные, бравые ребята, которым нельзя отказать ни в мужестве, ни в почтенных нравах, – только они до смешного поверхностны». (Ф. Ницше ««По ту сторону добра и зла»).