Штурм
Наша цивилизация пуста. Она стремительно теряет строгость форм, как бы оплывает и заваливается набок. Но, за счет укорененных на подсознании установок можно/нельзя, прилично/неприлично, она продолжает стоять. Вся косая/кривая, но стоит.
Такая цивилизация подобна дереву, под которым сменилась почва. От новой почвы она не может питаться. Такое дерево некоторое время будет сохранять внешний вид. Ветви и листья еще кажутся живыми, и в них могут даже петь птицы. Так будет продолжаться некоторое время, пока в стволе есть живительные соки, оставшиеся от тех времен, когда корни дерева были запитаны от мировоззренческой почвы. Но скоро птицы улетят, ствол и ветви станут дровами и хворостом, а листья в лучшем случае гербарием.
Задача сводится к тому, чтобы свалить старое дерево, которое уже никогда не оживет, потому что старое представление о мире никогда не вернется. На его месте посадить новое дерево, корни которого будут соответствовать новой почве — новому взгляду на мир.
Начиная с эпохи Просвещения все, кто намеревался на месте старого мира создать новый, брались за разрушение норм и табу, порожденных прошлыми эпохами. Все это объявлялось рухлядью, которую пора выкинуть на помойку истории.
Действительно, глупо в Бога не верить, а его правила соблюдать. Глупо объявлять Церковь гадиной и ориентироваться на ее представления, например, в сексе. Или считать истинным на веки вечные созданный ею институт семьи или понятия добра и зла.
Но что легко в теории, оказалось невыполнимо на практике. И совсем не потому, что общество этому сопротивлялось. Напротив, общество такие инициативы воспринимало на ура. Проблема была в том, что сами гуманисты были вынуждены включать заднюю.
Дело в том, что несущий каркас государственной конструкции скрепляли старые скрепы. Если их просто убрать, не заменив новыми, конструкция попросту разваливалась, хороня под обломками революционеров. Не допустить этого можно было только одним способом — вместо разрушенных старых понятий и норм ввести новые.
Новые понятия можно вывести только из нового понимания мира. Но беда в том, что у гуманистов не было мировоззрения. Отрицание Бога — еще не мировоззрение. В такой ситуации единственный способ сохранить государство — вернуть старые скрепы. И потому французские революционеры и русские коммунисты, так славно начинавшие дело разрушения старых шаблонов, в итоге были вынуждены сворачивать инициативу и возвращать в общество старые установки, выдавая их за новые за счет других названий.
Само по себе это парадокс. Отказ от мировоззрения должен вести к смене старых понятий добра и зла на новые, как это случилось, когда аврамические религии вытеснили античные. При античном мировоззрении добром считалось любое действие, если оно несло хотя бы одному человеку радость и никому не несло вреда. Христианство и ислам дают принципиально иной способ определения добра. Действие стали оценивать не по тому, сколько и кому оно приносит радости или горя, а по соответствию Торе, Библии и Корану, и представляющих их институтов. Если действие несло радость, и никому не было вреда, но противоречило священным книгам и мнению религиозной элиты, его оценивали злом. Если действие несло страдания и никому не давало радости, но оно соответствовало священным книгам и мнению религиозных авторитетов, его оценивали добром. Ярче всего этот момент виден на теме секса. Безобидные практики осуждались только за то, что новые религии считали такой секс неугодным Богу (на эту тему далее будет подробнее).
Революционеры отвергли религиозное понимание мира. Следом должны измениться базовые понятия добра и зла, как это случилось в предыдущую смену взгляда на мир. Но по факту, что в религиозную эпоху считали добром и злом, то и продолжали считать.
Абсурд ситуации в том, что если в религиозную эпоху под осуждением, например, плотских удовольствий, было четкое и ясное основание (Бог запретил), то в атеистической эпохе оно исчезало. Из отрицания Бога никак не выводилось, что секс есть зло. Ну вот хоть тресни, а никак. По логике, атеистической эпохе должны быть ближе античные определения хорошего: что несет хоть кому-то радость и никому не несет зла, то добро. Но это в теории. На практике светское общество оценивает отрицательно или положительно всякое сексуальное действие, ориентируясь на религиозные представления.
Это такой же абсурд, как если бы христианский мир отказался от вытекающих из его мировоззрения понятия добра и зла, и взял за ориентир понятия добра и зла, вытекающие из античного или индейского взгляда на мир. Можете представить христианский мир, где христиане живут языческими ценностями? Я тоже не могу. А можете представить гуманистический мир, где гуманисты живут религиозными ценностями? Да его и не надо представлять. Мы живем в нем. Сейчас официально взгляд на мир атеистический, но при этом социум ориентируется на понятия, выведенные из религиозного взгляда на мир.
Общество несколько раз запевало песню «Отречемся от старого мира/ Отряхнем его прах с наших ног». Но всякий раз певцы были вынуждены поднимать на флаг старые ценности и связывать ими несущие детали стремительно разъезжавшегося костяка.
Восточная пословица гласит: что было один раз, то может никогда не повториться. Что было дважды, обязательно будет третий раз. Человечество два раза пыталось уйти от порожденных религией установок. Первый раз с крахом христианства в Европе, в эпоху Просвещения. Второй раз в эпоху буржуазных революций. Мы начинаем третью попытку.
Мир пребывает в идейном вакууме, и потому ни один несущий элемент конструкции не укоренен в мировоззрении. Все ключевые элементы укоренены в инстинктах. Понятие правильной семьи и представление о супружеской измене, мораль и аморальность, норма и позор — все это опирается на сексуальный инстинкт. Понятие патриотизма и равенства, справедливости и братства — все это опирается на инстинкт самосохранения.
Если бы ключевые узлы системы выводились из мировоззрения, для ее сокрушения нужно было ломать фундамент. Но они просто опираются на инстинкты, связываясь с ними через спекуляции и манипуляции. Если показать, что с тем же успехом к инстинктам можно привязать любые другие понятия, в том числе и противоположные, и то, что сейчас позор, бесстыдство и извращение, будут считать невинностью и непорочностью, а что позор и аморальность, станет проявлением порядочности, чистоты и достоинства, то у людей возникнут вопросы. Груз найденных ответов начнет давить на старые шаблоны.
Когда люди начнут задаваться вопросами, какими никогда не задавались, они составят новое мнение о корнях «азбучных истин». Они спросят себя, какой смысл соответствовать всему этому? И ответ их будет тем же самым, каким был у средневекового человека, когда он увидел пустоту церковных утверждений и спросил себя, а для чего ему ориентироваться на церковные догмы? Какой в этом смысл? Взгляд без церковных шор обнажил реальность, и религиозная конструкция посыпалась. Точно так же случится и с гуманистической конструкцией, если осветить пустоту ее ключевых утверждений.
В сокрушении идейной и безыдейной конструкции есть свои особенности. Идейную рушит логика и здравый смысл. Галилею достаточно было привести расчеты и указать на наблюдаемые на небе факты. Все, и с этого момента идейная конструкция была обречена.
У безыдейной модели нет логической связки между ключевыми узлами и ее основой. Весь ее каркас держится на активации эмоциональной природы человека в нужном направлении через спекуляцию на инстинкте самосохранения и сексуального инстинкта. Через логику и факты эту связь не разрушить. Рациональная атака тут бессмысленна.
Между государством и табачной корпорацией есть заметные параллели. Бизнес побуждает людей курить через крутой образ с сигаретой в зубах. В чем крутость — люди никогда и не спрашивают. Рекламные слоганы и картинки, где их кумиры с сигаретой в зубах живут своей яркой жизнью для масс достаточный аргумент, чтобы курить.
Бесполезно говорить курильщикам, что это всего лишь бизнес, а не крутость, что их просто развели ради прибыли, что они приносят в жертву свое здоровье и внешность, получая взамен сомнительную гордость от соответствия предписанному образу. Все это для людей пустой звук, потому что они-то знают, что это круто. Да и привыкли уже.
Государство побуждает поверить, что к тем или иным образам нужно стремиться. Бесполезно говорить, что это всего лишь технологии, что люди жертвуют своим благом, не получая ничего взамен. Да и привык «настоящий человек» к этому образу жизни и мысли.
Люди, увы, никогда не отличались критическим мышлением. Повторяйте им изо дня в день что угодно, позиционируйте очевидной или святой истиной, и они принесу вам свое благо, время и силы. Массе не нужны никакая логика и доказательства. Истиной для нее будет не то, что обосновано с помощью фактов, логики и здравого смысла, а то, что ей день и ночь долдонят из каждого утюга. Как говорят специалисты массовой психологи, в деле убеждения нужно опираться на стереотипы и рутинные мнения, безжалостно игнорируя тонкости. «Грамматика убеждения основывается на утверждении и повторении, на этих двух главенствующих правилах» (С. Московичи «Учение о массах»).
Лебон в «Психологии масс» писал: если вы с помощью логики и фактов переубедите человека, встретившись с ним через три дня с удивлением обнаружите, что он опять стоит на старом. Вашу логику он забыл, а свои подсознательные установки забыть невозможно.
Укорененную в инстинктах информацию нельзя выбить логикой, фактами и здравым смыслом. Невосприимчивость к такой информации культивирует система. Люди без мнения по базовым вопросам — благонадежные люди. «Ну и наконец самая главная сила — цемент все связующий — это стыд собственного мнения». (Достоевский «Бесы»).
Проседающая, растрескивающаяся и оплывающая конструкция держится только за счет понятий, порожденных старым мировоззрением и следовавшей из него целью. Если эти элементы подпилить, конструкция начнет стремительно рушиться под своим весом.
На мой взгляд, самый эффективный способ подпилить — показать, что ключевые элементы не самостоятельные ценности, как считает большинство, а следствия. Показать, что отрицать причину, но не отрицать следствие — по меньшей мере непоследовательно.
Нужно заставить людей задуматься над главным, над чем они никогда не думали, так как все казалось им очевидным. Как только это получится, начнется цепная реакция. Человек так устроен, что он хочет поделиться информацией, которая его поразила.
Потребительская цивилизация выросла из гуманизма. Гуманизм, в свою очередь, вырос из христианства. Сокращая цепочку, получаю: потребительская цивилизация продолжает христианство. Все ее ключевые узлы порождены христианским пониманием мира. Нормы и табу, именуемые традиционными и общечеловеческими, — христианские нормы и табу. Переименование позволило представить ключевые скрепы потребительской цивилизации не следствием из христианского мировоззрения, а независимыми ни от какого мировоззрения абсолютно автономными и идеальными ценностями.
Это очевидная нелепица, но люди не склонны прослеживать причинно-следственные связи. Они не видят, что в какой мере невозможны отрезанные от корней листья, в такой же мере невозможны нормы и табу, отрезанные от породившего их мировоззрения.
Если показать обратную сторону медали — показать, откуда растут ключевые узлы потребительской цивилизации, модель со стопроцентной гарантией начнет рушиться. Учитывая возможности средств современной коммуникации, процесс пойдет очень живо.
Сокрушение общества потребления в первую очередь сводится к краху христианской морали, со всеми ее нормами и табу. Во вторую — к разрушению норм и табу, рожденных пещерными условиями жизни предков. Новому миру нужны новые правила. И не важно, хотим мы это осознать или вся наша душа против. Важно, что новое не спрашивает, когда приходит. И кто готов к приятию соответствующих правил, то продолжает жить.
Что опирается на природу человека, привязано к его инстинктам, то можно выбить, обращаясь к природе человека. Нужно обращаться к бессознательному человека, а не к его разуму. Тут эффективна технология: «клин клином». Установки, опирающиеся на сильные инстинкты, сокрушит упакованный в такие же сильные инстинкты контент.
Нет сомнений, старый мир неизбежно рухнет. Это вопрос не принципа, а времени. Признак конца эпохи — проблемы с новыми формами в искусстве. Сегодня пустоту конфеты пытаются компенсировать красотой фантика. В пустоте нет центра и структуры. Кино без формы — рекламный ролик, который ничего не рекламирует. Таким творцам ничего не остается, кроме как прятаться за фразами типа «художник так видит мир».
Но тут возникает вопрос: а где взять людей, способных создать такие продукты? Их на рынке не найдешь. Там много специалистов по манипуляции, способных продать человеку, у которого уже есть два утюга, третий. Эти технологии хороши на массу. Но на нулевом этапе масса не нужна, ибо нет костяка, на который ее принимать. А без него масса будет просто кучей — глупой, бессмысленной и продажной. Ну и зачем же она сейчас?
Масса понадобится потом, когда сформируется костяк, способный ее принять и удержать. Пока костяка нет, навесные элементы не нужны. Костяк могу составить только те, кто глубоко понимает тему. Вот для них я и излагаю весь последующий материал. Он будет интересен всем, но активирует к действию не всех. Это и есть очередной фильтр.
* * *
Все традиционные иерархичные конструкции состоят из трех элементов: фундамент, каркас и навесные детали. Самый быстрый способ обрушить государство и цивилизацию — сломать ее основание. Тратить сила на обрушение вторичных элементов бессмысленно.
Это подтверждает история крушения цивилизаций, основанием которых была идея (не важно, религиозная или светская). Пока основа цела, конструкция выдерживала очень сильные удары. Но с утратой основания любая цивилизация стремительно разрушается.
Все традиционные, иерархичные, пирамидообразные социальные конструкции имеют в основании или идею, или инстинкты. Иных кандидатов на роль фундамента нет. Все остальное, если дойти до корней, есть производное или от идеи, или от инстинктов.
Пример идейной цивилизации — СССР. Предыдущий пример — католическая модель. Как только под этими цивилизациями исчезло их идейное основание, они очень быстро по историческим меркам разрушились.
Пример безыдейной цивилизации — гуманистическая модель. Формально она своей идеей заявляет лозунги в стиле «За все хорошее и против всего плохого». Но это идея из той же серии, что миссия Кока-Колы «Напоить мир». Как реальной целью Колы является прибыль, так реальным фундаментом гуманистической цивилизации являются инстинкты.
Понятно, что делать, если в основании цивилизации идея. Нужно искать пороки в ее догмах и привлекать к выявленным противоречиям внимание думающего народа. Больше ничего не нужно. Далее процесс пойдет сам, как это случилось в эпоху Просвещения.
Но что делать, если в основе социальной конструкции лежат инстинкты? Сломать фундамент тут не получится. В поисках решения исхожу из того, что ее несущие балки опираются на самые мощные инстинкты — инстинкт самосохранения и сексуальный инстинкт. Обрушить сами инстинкты нельзя. Но можно нарушить связь между ними и опорными балками. Если несущие элементы повиснут в воздухе, конструкция посыплется.
Следующий вопрос: как нарушить связь? Оптимально через демонстрацию разницы между позиционированием догм гуманизма и реальным положением вещей. Технология по Галилею — когда он показал разницу между заявлениями Церкви и реальным положение дел, опиравшаяся на Церковь цивилизация рухнула. Аналогично произойдет и с гуманистической цивилизацией, если показать несоответствие ее догм и реальностью.
Начну с того, что гуманизм никак не обосновывает свои базовые утверждения. Он никогда не сможет этого сделать по причине отсутствия мировоззрения. Единственный его вариант узаконить свои истины — вдалбливать их через систематическое повторение, что они само собой разумеющиеся естественные, автономные и предвечные. Гуманизм заявляет, что его истинам не нужно никакого основания, ибо они абсолютные.
Мы выяснили, что ничего абсолютного не может существовать. В первую очередь истины. Как говорил Гегель, истина не бывает абстрактной. Она всегда конкретна. Как не бывает существования без наблюдателя, так не может быть независимых от мнения волков и зайцев понятий добра и зла. Эти понятия порождает индивид применительно к себе.
Эти знания позволяют правильно относиться к гуманистическим догмам. Но этого мало, чтобы пошел процесс. Чтобы правильно относиться к утверждениям Церкви про стоящую Землю и подвижной Солнце, достаточно было математических расчетов. Но одних расчетом было мало, чтобы открыть эпоху Просвещения. Нужен был телескоп. Как только люди увидели в телескоп зримые факты, ситуация стала необратимой.
Аналогично и сейчас, одних умозрительных концептов мало. Чтобы реализовать ситуацию, нужны зримые факты. Нужно показать каждому, что догмы гуманизма есть ложь, созданной посредством манипуляции, основанной на апеллировании к инстинктам. Показать, что единственный смысл этих манипуляций в сохранении заинтересованными лицами старой иерархичной конструкции, вершину которой они занимают. Показать, что с таким же успехом к инстинктам можно привязать любые противоположные утверждения.
Если делать это убедительно и систематически, в социуме зародятся те же процессы, какие возникли в католической цивилизации в эпоху Просвещения. Полагаю, в условиях глобальной коммуникации они будут более быстрыми и менее экстремальными.
Основополагающие истины гуманизма паразитируют на инстинкте самосохранения и сексуальном инстинкте. Рассмотрим их поочередно. Начну с догм, опирающихся на инстинкт самосохранения, потом на догмах, в фундаменте которых сексуальность.
Порядок рассмотрения не говорит о приоритете самосохранения над сексуальностью. Это равноценной силы инстинкты, и какой будет доминировать, зависит в первую очередь от конституции личности, во вторую от конкретной ситуации.
Этот момент хорошо заметен на животных во время брачных игр. Одни самцы готовы на смерть драться за обладание самкой — над ними доминирует сексуальный инстинкт. Другие предпочитают остаться без партнерши, но зато гарантированно сохранить жизнь — над ними доминирует инстинкт самосохранения.
Преимущество строителей Виртуального Государства в том, что разрушение традиционного государства не касается нас, в отличие, например, от французских или русских революционеров, для которых крах государства, где они пришли к власти, означал крах для них. Нам важно только, чтобы материал, из которого состоит государство, не разрушился вместе с государством. Образно говоря, чтобы развалилось здание, но кирпичи остались целы. Такой чистый демонтаж возможен через крах базовых утверждений, образующих костяк конструкции. От нас только требуется показать, что под «святыми истинами» нет никакого основания, кроме привычки. Ну и далее реализация операции «сними тулуп» (ниже поймете, о чем это). Тем более, люди, в силу естественных причин, и без нас тулуп снимают. Чтобы придать этому большую скорость, нам нужно обнажить пустоту и как ребенок закричать то, что у всех на уме: «А король-то голый!».