Вирус
Последнее, за что можно критиковать мое намерение перестроить мировую систему с помощью нематериальной силой — это за ее чрезвычайную медлительность. Больше не за что, потому что эта сила — единственное, что дееспособно в таком масштабе.
Кажется, если идти через перестройку мировой системы, нам, ныне живущим не достигнуть цели. Пройдут поколения, прежде чем сокрушится старая модель и на ее месте возникнет новая. Медлительность действия нематериальных сил подтверждает история.
Но зададимся вопросом, почему они медлительные? В силу своей природы или иные факторы? По своей природе информации не имеет ограничений по скорости. Аспектный эксперимент подтверждает это. Следовательно, ограничение создает среда.
Во вчерашней среде скорость информации равнялась скорости гонца, голубя, лошади, судна, паровоза и прочих перевозчиков. Причем, обслуживала эта система только нужды государства и высшей элиты. Частные лица обменивались информацией по случаю. Плюс была монополия на истину — глашатаи зачитывали на площадях указы короля.
Не удивительно, что при такой скорости информации нематериальные силы работали как черепахи. Но сегодня ситуация в корне изменилась. Сегодня создание самой простой информации, типа, «Привет, как дела» требует больше времени, чем на ее пересылку. Доставка информации происходит мгновенно. Если пересылка занимает несколько секунд, значит, связь плохая. При хорошей связи адресат получает сообщение мгновенно.
Если вчерашняя среда, сдерживавшая скорость информации, ушла, следовательно, скорость нематериальных сил выросла. Пусть не в прямой пропорции, но выросла настолько, что есть надежда увидеть сокрушение мировой системы и преодоление смерти.
Последний раз мировую систему подтолкнул старичок системы «божий одуванчик» Галилей. Его информационная атака совпала с рядом разрушительных факторов. Порох уничтожил монополию рыцарей на насилие, а пар создал буржуазию. Все это вкупе не оставило шансов феодальной конструкции. Но мощно ускорил процесс именно Галилей.
С чем можно его сравнить? Исходя из того, что его возможности нелепо сравнивать с возможностями Церкви, имевшей в распоряжении все земные ресурсы, от золота до армии с инквизиции, Галилей больше всего похож на вирус. У вируса нуль материальной силы. Он суть флешка, где записана информация. Если вставить ее в компьютер производства или военного объекта, информация его так же разрушит, как Церковь и христианский мир обрушили расчеты Галилея и его телескоп. Эффективность голой информации по факту оказалась намного выше всех материальных активов мира — меча и золота.
В этом смысле я для традиционного мира вирус. Мой материальный актив глупо сравнивать с мировыми. Единственное, что у меня есть — информация. Чтобы запустить лавину, нужно совершить несложные действия — оформить ее в более удобоваримый формат и выбросить в информационное пространство. Все остальное будет следствием.
К сопутствующим эффектам относится, что мировая система выстроена под условия прошлой среды, а глобальные коммуникации создают новую среду. Возникшая децентрализованная технология (блокчейнй) впервые за всю мировую историю позволяет выстроить людей в иную социальную конструкцию — не пирамидообразную. Плюс ко всему мир давно погружен в идейный вакуум. Мировоззренческая информация снесет старую мировую конструкцию, как весенний поток сносит старую прогнившую плотину.
Новое в глазах старого всегда выглядит карикатурой на все привычные истины. «Все великое в мире должно появляться сначала в форме чудовищной, ужасающей карикатуры» (Ницше «По ту сторону добра и зла»).
Кошмарным ужасом новое представляется, потому что идет с одной целью — убить старое. Старое это всегда чувствует всеми фибрами души и потому сопротивляется изо всех своих сил, до последнего вздоха. Ему нечего терять...
Когда в языческий мир пришли христиане, освобождая себе место под солнцем, они не просто отрицали языческих богов, а оскверняли, как могли. Встававших на защиту своей веры жрецов и верующих убивали. Они разрушали храмы, отрицали систему ценностей, высмеивали старые традиции, напоказ нарушая все языческие нормы. По меркам дохристианского мира христиане были моральные уроды и смертельный ужас ада.
Когда в христианский мир пришли гуманисты, они начали делать с христианами ровно то же самое, что христиане делали с язычниками. Они рушили церкви, высмеивали, уничижали и оскверняли христианские нормы, изгаляясь напоказ. Голые девки танцевали на алтарях и опорожнялись в святая святых. Гуманисты приходили на церковную службу, и когда начиналось причастие, кричали, что христиане едят живьем своего Бога.
Вольтер выдвигает лозунг «раздави гадину!», указывая на Церковь. Дидро пишет, что «Человек не будет свободен до тех пор, пока последний король не будет повешен на кишках последнего священника». Для христиан гуманисты были такими же исчадиями ада и моральными уродами, какими в свое время христиане были для язычников.
Сегодня в двери гуманистов стучится новое. Оно будет для гуманистов таким же ужасом, летящим на крыльях ночи, каким гуманисты были для христиан. Гуманисты будут сопротивляться по всем фронтам. Кто сидит на ключевых узлах системы, всегда защищают ее. Никакие доводы разума на них не действуют, потому что их образ жизнь зависит от системы. Разрушение старой системы приведет к разрушению их жизни. Поэтому они будут защищаться по всем фронтам. Они будут говорить, что за преодоление смерти, но зачем же рушить традиционный мир? (все называют свой мир традиционным).
Дворяне очень любили у камина за бокалом вина поговорить на тему освобождения крепостных. Но одно дело говорить, и совсем другое освободить — лишиться источника дохода. Если крепостные бунтовали, пытаясь освободить себя, дворяне подавляли бунт и снова садились к камину рассуждать о человеколюбии и варварстве феодальных порядков.
В мире всегда есть силы, заинтересованные в сокрушении старого и установлении нового. И есть силы, заинтересованные в сохранении старого и недопущении нового. Движущей силой нового являются активные люди, не встроенные в систему. Они всегда стремятся разрушить старое. Если атакующая сторона представляет идею, время которой пришло, гонения дает обратный эффект. Появляются сакральные жертвы и мученики за идею, играющие роль знамени, вокруг которого собирается еще больше людей.
Если же время идеи не пришло, жертвы все равно не пропадают даром. Когда время придет, из них сделают знамя, как, например, из Джордано Бруно сделали мученика науки, хотя ничего научного в его деятельности никогда не было. Его сожгли за то, что он открыто проповедовал нехристианскую религию — герметизм. Он утверждал, что Вселенная суть божество, не имеет начала, состоит из множества миров, в которых растворен Бог. Это в корне противоречило христианскому пониманию Бога.
Бруно восемь лет уговаривали и под самый конец пытками принуждали к отречению от своих взглядов и отказу от их проповеди. Но Бруно был очень упертый. Свое учение он называл «философия рассвета» и готов был за него умереть.
При чем тут наука — непонятно. Понятно одно: когда новое борется со старым, все средства хороши. Мифотворчество — один из ударных инструментов. Оно позволяет обрядить реальные мотивы в оправдательные, чем усилить свои позиции.
Чтобы увидеть глубину конфликта между старым и новым, представьте две формы жизни. Одна живет при температуре ниже нуля. При нуле она погибает. Другая форма может жить при температуре выше нуля. При нуле она тоже погибает. И вот эти две жизни в одном закрытом помещении, где можно установить минусовую и плюсовую температуру.
В этой ситуации нет места для компромисса. Компромисс в виде 00 для обеих — смерть. Неизбежно смертельное столкновение этих форм жизни. В живых останется или одна, или ни одной. При таких условиях нет места варианту, где обе жизни сохранятся.
Чем быстрее рухнет старое, тем быстрее освободится площадка под строительство нового. Ресурсы, которые сегодня распыляются в межгосударственном противостоянии, будут сконцентрированы на преодолении смерти. Как весна всегда побеждает зиму, так новая идея, время которой пришло, всегда побеждает старые идеи, время которых ушло.