Капкан
Анализ показал: чем больше цель, тем меньше власть совместима с ней. Бессмертие — абсолютная цель. Институт государственной власти абсолютно несовместим с ней. Но если так, если власть на демократическом и диктаторском принципе не годится для нашей цели, может быть, нужна власть на каком-то ином принципе? Может быть, нам самим нужно идти во власть? И по приходу будет видно, что делать — мы-то уж разберемся.
Кажется, вариант неплохой. И абсолютно понятно, что нужно делать для взятия власти. Сначала продвигаем идею бессмертия в массы. Далее сбор единомышленников в политическую партию. Потом по ситуации. Если самый эффективный путь к власти — участие в выборах, возникает одна стратегия действий. Если есть более эффективные пути — другая. Далее направляем государственный ресурс на реализацию бессмертия.
Кажется, если уж мы-то сядем на места правителей, у нас все будет как положено. Мы возьмем быка за рога. Или даже не быка, а как писал Ницше о своей работе «По ту сторону добра и зла»: Ужасная книга, проистекающая на сей раз из моей души, — очень чёрная, почти каракатица. Меня она бодрит — как если бы я взял нечто «за рога»: по всей очевидности, не «быка». И как только это случится, у нас «...пойдет уж музыка не та: У нас запляшут лес и горы!» (Крылов «Квартет»). Остается сказать, как говорили в свое время коммунисты «Наши цели ясны, задачи определены. За работу, товарищи!».
Но помня, что неправильное направление делает неправильными все последующие шаги, не будем торопиться, товарищи. Особенно с учетом того, что ни одна политическая партия, искавшая власти для реализации своей мировоззренческой идеи (не путать с бытоустроительной идеей типа зеленых), ни одного дня не занималась реализацией идеи. Сначала революционеры боролись за власть, справедливо полагая, что без ресурса цели им не достигнуть. Все силы в этот период у них шли на борьбу за власть.
Получив власть, опять не до идеи. Теперь ее нужно денно и нощно удерживать. Стоит расслабиться, власть перейдет к оппонентам. Это не только крах революционных надежд, но и личная беда — новые властители обычно казнят своих предшественников. Не со злости, они зачастую лично даже не знакомы. Просто таковы правила игры...
Удержать власть можно одним способом — круглосуточно заниматься усилением государства. Решать его внешне и внутреннеполитические и экономические задачи. Реагировать на социальные проблемы, на происки внешних и внутренних врагов.
Стоит за ориентир взять идею, а интересы государства поставить на второе место, как система начнет слабеть. Следом на нее начнут давить внешние силы, пока не раздавят. Находящуюся у власти в этом ослабевшем государстве партию тоже раздавят.
Все революционеры, взявшие власть, попали в медленные челюсти системы. Так же, как все христиане, поклонившиеся императору, были зажеваны и переварены системой. Перед христианами встал выбор: поклониться Богу или Государству. И они сделали свой выбор, превратившись в ручную Церковь. Иначе сразу бы к Богу отправились — на крест.
Революционеры оказались точно перед таким же выбором: Идея или Государство. И они тоже сделали свой выбор, превратившись в Партию, обслуживающую интересы государства. Иначе бы тоже отправились в свое ничто, наступающее после смерти.
Оправдывают такой выбор все одинаково. Государственные христиане представили поклонение императору не как поклонение божеству, а как выражение почтения носителю власти от Бога (ничего, что он сын Юпитера). Государственные революционеры представили работу на государство как служение идее через использование государства.
Государственные христиане с государственными коммунистами удивительно схожи. Не зря Гитлер называл коммунизм внебрачным дитем христианства (кстати, к нацизму это тоже применимо). О Церкви он отзывался негативно: «Церковь ищет выход, утверждая, что библейские сюжеты не следует понимать буквально. Скажи это кто-нибудь 400 лет тому назад, его бы точно сожгли на костре под молебны» (Гитлер «Застольные беседы»)
Революционеры уничтожали вчерашних соратников так же, как и христиане. Партия так же установила монополию на звание коммуниста, как Церковь на звание христианина. Все, кто не с КПСС, назывались не коммунистами, а как-то иначе. Все, кто не входил в состав государственной Церкови, так же назывались не христианами, а как-то иначе.
Получившая власть революционная партия становится орудием в руках государства, как христианская Церковь стала оружием в руках Рима. Если государство требует от партии идти в обратную от идеи сторону, она идет. Потому что все это небиологические формы жизни, а жизнь всегда идет в сторону выживания, а не в сторону своей гибели.
Выхолащивание идеи меняет кадровый состав. Партию наполняют люди, несущие с трибун заверения о преданности идее, но в реальности их цель — власть удержать. «Партия стремится к власти исключительно ради неё самой» (Оруэлл. «1984»).
Цель, ради которой все затевалось, уходит из поля зрения и дальше трибун теперь не ходит. Теперь она вся нарядная, обвешана с ног до головы красивыми лозунгами, сидит на почетном месте в красном уголке. Рождается новая атмосфера, расцветают сопутствующие идейному вакууму болезни — начетничество и лицемерие. Потом коррупция и кумовство.
Все эти процессы выпукло видны на истории СССР. Партия начинала борьбу за власть с целью запрячь государство в свою идею. На практике получилось ровно наоборот — государство запрягло партию и заставило пахать на свои цели. Люди были как мухи в паутине. Они или работали на паука-государство, или паук убивал и пожирал их.
Показательна в этом смысле формула, произносимая солдатом при получении им награды в том или ином виде. В начале пути большевики говорили: «Служу трудовому народу!». И в конце они эволюционно пришли к «Служу Советскому Союзу!».
В этой перемене глубокий смысл. В первой фразе народ — символ коммунизма. Служу народу — служу идее. А в новой — «Служу Советскому Союзу», четко звучит — служу государству. По сути, назвали вещи своими именами — признали хозяина.
Так пламенные революционеры превратились в винтики государственной машины — в госслужащих. На трибуне они по-прежнему, и даже немного громче и пафоснее, говорят, что их цель — коммунизм, но «По плодам их узнаете их» (Мф. 7-20).
История любой партии свидетельствует, что носители мировоззренческой идеи (не важно, религиозной или светской), попадая во власть, или становятся отступниками идеи и работают на государство, или остаются верными идее, и уничтожаются государством. В живых из революционеров, попавших во власть, остаются только те, кто сменил окрас — из профессионального революционера стал профессиональным госслужащим.
Для госслужащих, называющих себя идейными, как того требуют правила игры, идея сама по себе не имеет никакого значения. Как и для госхристиан, называющих себя верующими, религиозное учение перестает играть роль путеводной звезды. Теперь те и другие подтягивают свое учение под ситуацию на пользу государству. Теперь они стоят у него на службе. Истина для тех и других — благо государство. Идея начинает играть роль фантика, в который заворачивают любое нужное на данный момент содержание.
Нельзя заподозрить в лукавстве людей, умиравших и убивавших за идею. Но такое фанатичное упорство, на пределе человеческих возможностей, никого не привело к реализации цели. Никто из стремившихся к власти, чтобы получить ресурс, необходимый для реализации идеи, не достиг цели. Из этого факта следует, что сама ориентированность на взятие власти ошибка. Следовательно, все шаги в этом направлении тоже ошибочные.
Власть получают разными способами, но удерживают одним — работой на систему. За это она дает пряники, забирая взамен время и силы. Пряники — это хорошо, но, если цена — потеря всех шансов на достижение смерти — прочь от всякой политики. Моя цель — смерть победить, а не пряников наесться. Кроме того, если задача решится, пряники никуда не денутся. А не решится... Тогда какая разница, с пряниками умирать или без...
Стремиться получить власть в государстве для достижения глобальной цели можно только по глупости. К такой власти можно стремиться или ради денег, или для тщеславия. Никакой масштабной цели невозможно достигнуть с помощью государственной власти.
Для нас, носителей мировоззренческой идеи, сама мысль реализовать наши замыслы с помощью взятия в свои руки власти в государстве должна быть табуирована. Это капкан, из которого еще никому не удалось вырваться. Так не будем же в него попадаться.
Чтобы раз и навсегда отказаться от проторенной политической тропы, ведущей во власть, еще полезно держать в голове, что даже если взявшие власть как-то изловчатся (не знаю как, но допустим) заставить государство взяться за преодоление смерти, то и это путь в никуда. Потому что переориентир с государственной цели (наращивать мощь) на идею означает перераспределение ресурсов с военной и сопутствующих отраслей в пользу идеи. Это означает ослабление государства и повышение на него внешнего давления. Проще говоря, такое идейно ориентированное государство соседи раздавят. Так что, как ни крути, а в сторону взятия власти даже смотреть нет смысла, ибо тупик.
Остальные институты меньше государства. Следовательно, их ресурсы тоже меньше. Надеяться с их помощью преодолеть смерть — это все равно что в середине ХХ века браться за создание атомной бомбы частными лицами в сарае. Никакие гении в сарае бомбы не создадут. Для этого нужен, как минимум, государственный ресурс.
Цель предопределяет масштаб действие. Меньший масштаб — пустая трата времени. Всякое дело нужно или делать в соответствующем масштабе, или вообще не делать (это хотя бы не дискредитирует идею). Наша цель глобальнее освоения атомной энергии. Соответственно, для ее решения требуется привлечение пропорционально большего ресурса. Чтобы был шанс преодолеть смерть в обозримый период, нужно изначально мыслить в мировом масштабе — в масштабе перестройки архитектуры планеты.
На данный момент все существующие государства можно представить животными, предоставленными самим себе. Они питаются людьми и контактируют с другими такими же животными-государствами. Единственное, к чему они стремятся, это к пропитанию и сохранению себя. Сами по себе они никогда не впрягутся в плуг и не начнут пахать на идею. Чтобы запрячь их в плуг, поставить на службу идее, нужен хозяин-пастух.
Как над животными нельзя поставить пастухом другое животное, тут нужен человек, так над государствами не может стоять другое государств, тут нужна иная форма жизни, выше государства — пастух для государств. В этой роли может быть надгосударственный институт. Только так государство-животное может оказаться запряженным в идейный плуг. «Туда, где кончается государство, — туда смотрите, братья мои!» (Ф. Ницше).