Мотивы
В разных политических моделях разные способы удержания власти. Рассмотрю все основные политические конструкции на предмет, насколько правитель может удержать власть и при этом концентрировать ресурс на преодолении смерти. Начну с демократии.
В демократической системе правитель находится во власти, пока большинство идет за него голосовать. Представим, президент является сторонником преодоления смерти. Он понимает, что через простое увеличение бюджета на науку цель за обозримый период не достигается. Концентрация ресурсов уровня Манхэттенского проекта — тоже мало. Чтобы иметь реальный шанс, нужен больший градус накала. Нужна не работа по преодолению смерти, а служение этой цели с религиозной одержимостью фанатика. Нужно, чтобы дело воспринимали не как физику в 50-х годах ХХ века, когда лучшие умы туда валом валили, а вопросом жизни и смерти. Нужно, чтобы социум жил по принципу «Все для фронта. Все для победы». На все остальные нужды он смотрел бы по остаточному принципу.
Допустим, команда президента состоит из людей, воспринимающих смерть с тем же ужасом, с каким население средневековых городов воспринимало Тамерлана. Он был известен оригинальной технологией устрашения покоряемых народов — строил из живых людей пирамиды. Людей связывали, ставили друг к другу и друг на друга, скрепляя этот «стройматериал» камнями и глиной. Самая большая пирамида была построена из двух тысяч человек при завоевании Афганистана. Несколько суток она стонала на всю округу, транслируя смертельный ужас и животный страх, подавляя волю к сопротивлению.
Представим, правитель приступил к реализации проекта — начал перераспределять ресурсы. Для этого необходимо перестроить конструкцию. В промежуточный период она будет похожа на дом, в котором печное отопление сломали, а паровое еще не установили. Жильцам холодно, но пока СМИ в его руках, он убеждает граждан, что нужно потерпеть.
Но едва он успеет развернуться, как первый его срок кончился. Снова выборы, куда он идет на второй срок под лозунгом преодоления смерти (иного не может поднять, как коммунисты не могли поднять иного лозунга, кроме коммунизма). А его оппоненты идут на это мероприятие под лозунгами: налоги сократить, пенсии повысить, тарифы на ЖКХ понизить и, конечно же, борьба с коррупцией и преступностью.
Как вы думаете, кого поддержит масса? Кто про бессмертие говорит, или кто разные блага обещает? Вопрос риторический — народ всегда за тех, кто обещает хлеба и зрелищ. Даже зная наперед, что никто ничего не даст, люди все равно голосуют за понятное.
Быт народу намного ближе смерти. Бессмертие... Оно невероятно даже на слух. И ради него отказываться от привычной жизни? Да ни за что... Народ уверен: сначала нужно насущные проблемы решить, и только потом затевать полет к звездам. И так как все текущие вопросы в теории невозможно решить, они образуют поток жизни и на месте решеных появятся новые, масса никогда не поднимет головы к звездам. Следовательно, демократический правитель вынужден плясать под народ и ставить понятные ему цели.
Но, допустим чудо... Допустим, носитель идеи бессмертия победил своих оппонентов и избрался на второй срок (это невероятно, но допустим). По истечении этого срока он 100 % должен уйти. Иными словами, умереть в качестве правителя. И его сменят люди более скромного масштаба, плоть от плоти массы. И цели их будут в рамках ЖКХ.
«И, в самом деле, — тут неизвестный повернулся к Берлиозу, — вообразите, что вы, например, начнете управлять, распоряжаться и другими и собою, вообще, так сказать, входить во вкус, и вдруг у вас... кхе... кхе... саркома...» (Булгаков, «Мастер и Маргарита»).
Перестроить систему под цель за два президентских срока даже большевистскими методами нереально. Чем больше объект, тем больше времени его разворачивать. Пешеход может на пятке развернуться. Грузовику уже нужно посложнее маневрировать. Морской танкер развернуть в обратную сторону — это целая операция. Чтобы развернуть государственную систему, нужны десятилетия. Откуда они у демократической власти?
При демократии, как ни крути, а нет шансов поставить глобальную цель. Точнее, ее можно провозгласить, но чтобы реально к ней идти, перестраивая под нее общество — это точно нет. Чему подтверждением являются цели всех демократических государств.
В глобальном смысле есть два стратегических направления: или подстраиваться под желания массы, или подстраивать массу под идею. Третьего нет. Как сказали самураи в свое время, у Японии два пути: или воевать, или торговать.
Если подстраивание под массу означает невозможность достижения идеи, может, к черту тогда эту демократию? У меня же нет цели выборы выбирать, и если получится, потом смерти в сытости дожидаться. Моя цель: ответить на вызов смерти. Если в условиях демократии постановка такой цели невозможна, нужна искать более подходящий вариант.
Может, оптимальной моделью является диктатура? Перед рассмотрением скажу, что сегодня слово «диктатор» имеет отрицательную коннотацию. Оно приобрело его, когда демократию объявили идеальной моделью. Чем дальше от идеала, тем гуще негатив. Так как диктатура на противоположном конце от демократии, у нее самый негативный образ.
Изначально диктатор — это диктующий свою волю, то есть волевой человек. В смутное время диктатура была оптимальной формой правления. Правитель действовал по обстоятельствам, а не по закону, что позволяло преодолевать хаос. Позже диктаторами звали лиц, получивших власть через дворцовый переворот или вооруженный мятеж.
В теории есть три основных типа диктатуры. Первый: диктатор позиционирует Бога источником своей власти, а себя представителем Бога. Именуется он цезарем, кесарем, кайзером, царем, королем, доджем, султаном и т.д. Право на власть определяется фактом рождения. Сохраняется такая форма при условии, что народ верит в Бога. Без религии монархия невозможна в той же мере, в какой Церковь невозможна без религии.
В ряде стран есть так называемая кукольная монархия. Единственное, что в ней от монархии — это слово. Реальности эта «монархия» не отражает. Монархия в переводе с греческого означает власть одного (моно — один; архия — власть). У куклы-монарха вообще нет никакой власти. Это просто культурная традиция, бантик на фасаде. Так что к нему вообще неприменимо никакое слово, обозначающее держателя власти.
Второй тип диктатуры: несменяемый правитель позиционирует себя всенародным избранником. Всем понятно, что выборы — шоу, на которых победитель заранее известен. Но все делают вид, что это настоящие выборы, на которых может победить кто угодно. Но это в теории. Реальность разительно отличается от записанной в конституции теории. Ну и что, ну и пусть... Зато шоу дает диктатору право называться избранным президентом.
Один из показателей фейковой демократии — победитель опережает конкурентов с отрывом в разы и десятки раз. При свободных выборах такое невозможно по тем же причинам, по каким подброшенная сто раз монетка не может постоянно падать на одну сторону. Математика запрещает. А если монетка падает, значит, вам показывают фокус.
Третий тип диктатуры: правитель открыто заявляется диктатором, не оправдывая свое положение религией и не прикрываясь демократией. Никаких выборов он не проводит. Формальное основание его полномочий — народ дал ему пожизненную власть.
Можно ли назвать это проявлением воли народа — вопрос открытый. С одной стороны, люди реально любят своего вождя. Посмотрите, как они на похоронах плачут и давятся, провожая его в последний путь. С другой стороны, репрессивный аппарат стоит на страже величества и выискивает неблагонадежных. И человек, как бы оправдывая свой страх перед репрессиями, реально начинает любить правителя-диктатора.
Очень сильно это качество проявилось в лагерях смерти. Невозможно помыслить, что ярыми сторонниками нацистской идеи были заключенные там евреи. Но это было. Люди, чтобы оправдать случившееся и уложить по полочкам их развалившийся старый мир, искали причину, и нашли ее в том, что немцы действительно высшая раса. Так что сторонниками нацистской идеи были не только немцы, но и другие нации. В том числе и евреи. Только так они могли объяснить, почему весь мир молчал, когда Гитлер шел к власти с открытыми антисемитскими лозунгами, и когда начал реализовывать их на деле. Так что на похоронах диктатора люди искренне плачут. Ситуация формирует поведение.
Теперь рассмотрю, какая из диктатур оптимальна для постановки цели преодолеть смерть. Начну с религиозной диктатуры. Монарх имеет абсолютные полномочия, по сути, он закон, и кажется, может все, что угодно. Но это только кажется. Это только в шуточной песенке поется, что «все могут короли». Реально монарх может что угодно в рамках системы. Стоит ему потребовать от системы то, что противоречит ее природе, как она сомнет его. Поэтому умный монарх понимает, что «С каждого надо спрашивать то, что он может дать. Власть, прежде всего, должна быть разумной. Если ты повелишь своему народу броситься в море, он устроит революцию». (Экзюпери, «Маленький принц»).
Право на власть за монархом население признает, пока признает его представителем Бога. Для этого оно должно, как минимум, верить в Бога. Обеспечивает веру специальный институт — религия. Чем больше у нее авторитет, тем успешнее она выполняет эту функцию. Максимальный авторитет у религии, пока она монополист на тему смерти.
Если религиозный диктатор заявит целью победить смерть, он разрушит монополию религии на эту тему. Она потеряет авторитет и ослабнет. Так как утверждение «власть от Бога» основано на религии, и из этого базиса растет вся конструкция государства, ее ослабление приведет к ослаблению системы. В стратегической перспективе это крах государственной конструкции и неприемлемые последствия для диктатора. Поэтому монарх, представитель Бога, никогда не заявит приоритетной целью преодоление смерти.
Следующие два типа диктатора, завуалированный и открытый, можно объединить в один вариант. Оба они опираются исключительно на грубую силу. Ситуация обязывает выстраивать государственную систему таким образом, чтобы она гарантировала им сохранение головы. На создание такой системы сконцентрирован весь ресурс.
Эти правители всегда окружены врагами — чуть зазевался, и съели. Суть положения передает рассказ Цицерона о сиракузском тиране Дионисии Старшем, которому завидовал его помощник Дамокл. Он считал своего патрона счастливейшим из людей.
Дионисий решил показать Дамоклу обратную сторону своего положения. Устроил пир и усадил на трон своего помощника. Спустя некоторое время Дамокл поднял голову и увидел висящий над ним меч, привязанный на конском волосе. В этот момент Дионисий сказал своему завистнику: «Теперь ты понял, что значит быть на моем месте».
Если система выстроена под удержание диктатором власти, а он будет перестраивать ее под преодоление смерти, это выльется для него в потерю власти. Вырастут шансы не на преодоление смерти, а на ее ускорение — без власти диктатору не сносить головы.
Для законных божьих помазанников корона всегда была опасным украшением. Для самозваных царей, единственное основание власти которых собственноручно написанный указ, корона — смертельно опасное украшение. Ее носить, все равно, что бомбу на голове, которая от первого резкого движения взрывается. Так что не до бессмертия тут...
Анализ показал: никакой правитель не может поставить цель преодолеть смерть. Он слова такие может сказать, но соответствующих действий предпринять не может. При демократии не может, потому что зависит от массы. При фейковой демократии и открытой диктатуре не может, потому что перестройка системы приближает его к смерти.
Максимум, власть может разово выделить средства на конкретный проект, как было с расшифровкой генома человека, например. Но чтобы сконцентрировать общество на цели до тех пор, пока не будет получен результат — такое никакой правитель не может.
Чтобы быть до конца объективным, нужно сказать, что простое увеличение грантов на эту цель привело бы к притоку внимания ученых. Появились бы неожиданные идеи, как они появлялись в эпоху атомных открытий. Учитывая, что в научной среде авторитет важнее денег, жуликов там было бы минимальное количество. Безусловно, если бы хоть одно государство на планете уделило этой теме больше внимания, чем уделяется сейчас (оно практически на нуле), шансы на прорыв выросли бы. Остается только диву даваться, почему на планете нет государства, поставившего этот вопрос на должную высоту. И это наводит на определенные мысли, которые в полном объеме озвучу во второй книге.