Власть
Но, может быть, есть возможность пересилить государство? Как ни крути, а оно же из людей состоит. Следовательно, как люди решат, так тому и быть. Говоря более точно, как решит правительство, так государство и будет себя вести.
Забегая вперед, скажу, что это одно их самых распространенных заблуждений. Все люди во власти — это не самостоятельные фигуры, а часть системы. Самостоятельные они только в обыденном масштабе. Если же смотреть в масштабе государства, у них не больше самостоятельности, чем у шестеренки часов. Но чтобы не выглядеть голословным, покажу это на фактах. Для начала увидим суть власти, правильно поймем, что это такое.
Представьте общество яблоневым садом, а яблоки налогами. Кому принадлежит сад, тот с него собирает яблоки. Любая страна — это яблоневый сад. Физические и юридические лица — это яблони, на которых каждый квартал вырастают плоды-налоги. На верху социальной пирамиды сидит хозяин сада, собирающий эти яблоки-налоги.
Сущность власти передает термин «крыша». Реальная цель всех крышующих, не важно, ларек у них под крышей, завод или страна, как минимум, сохранить контроль над объектом. Как максимум, взять под крышу соседние объекты. Все остальное: политика, армия, слова на трибуне про права и свободы, про счастье народное и высокие цели — все это инструменты достижения цели и разговоры для бедных. Чтобы вас не сбивали с толку высокие слова, держите в голове, что произносящий эти слова представляет крышующую группировку. «Правда всегда либо ужасна, либо скучна» (к/ф «Игра престолов»).
Ситуация диктует правила игры. Если правитель ориентирован не на эффективность своих действий, а на соответствие понятиям добра и зла, он при прочих равных всегда слабее правителя, ориентированного на цель и руководствующегося эффективностью.
Шкалу ценностей и логику действия определяют только эффективность и масштаб. Цель всегда оправдывает средства. Это цинично, но такова реальность. Кто принимает государственные решения, исходя из межличностных ценностей, тот не на своем месте.
Макиавеллизм — это не игнорирование человеческих ценностей, как многие думают, а принятие государственный решений без учета долгосрочных последствий. Тут и обман, и подлость, и предательство. И все ради сиюминутного результата. Это глупо.
Стремление к сиюминутному результату само по себе не есть плохо. Как из малых кирпичей состоят большие здания, так из малых результатов достигаются большие. Только нужно учитывать долгосрочные последствия. Если ваши действия хороши в моменте, но вредят имиджу — это долгосрочный вред. И потому ради сохранения имиджа иногда полезно приносить сиюминутное благо в жертву. Кто этого не понимает, кто циничен как шахматист, тот не на своем месте. Кто излишне беспокоится о своем человеколюбивом образе, тот тоже не на своем месте. Человеческие шахматы сложнее деревянных.
Правда и истина — не синонимы. Правда капитана пассажирского судна — довезти людей до пункта назначения. Все, что способствует цели капитана, — правда. Что мешает — ложь. И если ситуация так складывается, что истина препятствует выполнить капитану свой долг, такая истина является для него не правдой, а ложью.
Представьте: корабль получил пробоину. Если никто из пассажиров не узнает о ней, пробоину можно заделать, и плыть дальше. Но если пассажиры узнают, начнется паника. Аварию не удастся ликвидировать. Судно затонет. Люди погибнут.
Правда для капитана в этой ситуации — скрывать от пассажиров истину. Если его кто случайно спросит, нет ли на судне проблем, он должен отвечать: «Никак нет, все в полном порядке!». Ложь капитана для данной ситуации будет правдой.
Если вдруг на судне появится правдолюб, информирующий пассажиров о реальном положении дел, капитан должен как угодно обезвредить его — арестовать, выкинуть за борт, пристрелить. Правда тут в том, что лучше пусть умрет один, чем погибнут все.
Существуют люди, отрицающие всякое насилие, особенно убийство. Это указывает не на то, какие они хорошие, добрые и милые, а на то, насколько они далеки от реальности. Сознательно или подсознательно они не хотят знать, что есть ситуации, когда не убивать невозможно. Например, вражеский летчик летит сбросить бомбу и убить ваших близких. Остановить его можно, убив его самого. У вас есть зенитные орудия. Вы перед выбором: или действием убить врага, или бездействием убить своих близких. Выбирайте.
В этой ситуации нет вопроса — убивать или не убивать. Убить в любом случае придется. Вопрос, кого убить: врага или ближних. Как убить: действием или бездействием. Это уже не нравственные, а технические вопросы. Отказ от решения — это тоже решение. Так что, каким бы вы ни были смирным, добродетельным и миролюбивым человеком, есть ситуации, когда устраниться от решения убивать невозможно...
Оказавшийся в такой ситуации человек испытает душевные муки, и в итоге примет какое-то решение. Возможен третий вариант: упадет в обморок от экзистенциональности ситуации, от взрыва мозга при выборе пожертвовать одними невинными, чтобы спасти других невинных. У человека как бы предохранитель сгорает. Чтобы не сойти с ума, он падает в спасительный обморок. И ситуация разворачивается без его участия.
Но власти такие терзания должны быть чужды. Если христианской власти угрожает Христос, оно без колебаний отправит его на крест и костер, как шахматист без сомнений пожертвует ферзем. Иначе государство само отправится на костер социальных волнений, гражданской войны, экономического кризиса и прочих бед, в которых сгорят миллионы. И власть вместе с ним — как правило, в первых рядах.
Гениально это уловил Достоевский, описав приход Христа в Испанию. Великий Инквизитор сразу узнал его. Но не преклонился, а арестовал его. Вечером пришел к Христу в темницу и спросил: «Зачем же Ты пришел нам мешать? Ибо Ты пришел нам мешать и сам это знаешь. Но знаешь ли, что будет завтра? ...Я осужу и сожгу Тебя на костре, как злейшего из еретиков, и тот самый народ, который сегодня целовал Твои ноги, завтра же по одному моему мановению бросится подгребать к Твоему костру угли».
За какое же преступление Инквизитор хочет казнить Христа? Преступления нет. Есть угроза существующей конструкции — Христос не отождествил себя с Церковью, которая к тому моменту основала свою власть на «чуде, тайне и авторитете». Инквизитор понимает: Христос будет отрицать каменные догмы, которые наплодила Церковь, и проповедовать свободу. Но люди не хотят свободы. Люди хотят порядка и радостей быта. Христос же своими чудесами и призывами опять будет смущать людей, побуждая их лезть в области, которых они не охватывают, не понимают, расшатывая этим государство.
Уверенный в своей правоте Инквизитор вопрошает: «Не Ты ли так часто тогда говорил: "Хочу сделать вас свободными". Но вот Ты теперь увидел этих "свободных" людей... Да это дело нам дорого стоило, ...но мы докончили наконец это дело во имя Твое. Пятнадцать веков мучились мы с этою свободой, но теперь это кончено, и кончено крепко. ...Теперь и именно ныне эти люди уверены более чем когда-нибудь, что свободны вполне, а между тем они принесли нам свободу свою и покорно положили ее к ногам нашим. Но это сделали мы, а того ль Ты желал, такой ли свободы?..»
Действие в государственном масштабе оценивается не с позиции человечности или бесчеловечности, а по эффекту. Если казнь невинных производит мобилизующий эффект, стимулирующий народ на то, чего он в обычном состоянии сделать не может, это бесчеловечное действие нужно понимать добром в масштабе государства.
Так как добро с масштаба государства противоречит добру с масштаба личности, на свете нет эффективного правителя, которого не за что казнить. Он действительно делает то, что на бытовом масштабе считается жестокостью и несправедливостью. Но мало кто понимает, что если он не будет делать этого тогда, когда того требует ситуация, жестокости будет не просто больше, а бесконечно больше. И это будет более жестокая жестокость.
Оценивать действия власти с масштаба обывателя — как оценивать препарирование трупов с зрения средневековой церковной морали: такое действие есть сатанизм. Понятно, что пойманные за этим занятием люди сразу обвинялись в связи с нечистой силой. Ни у кого из обывателя не возникало сомнений в справедливости наказания. Трупы резал? Резал. Ну и какие тут еще нужны доказательства... Так что самое справедливое, оно же спасительное для души, а, следовательно, милосердное и христианское — на костер его.
Но если смотреть на вскрытие трупов не с точки зрения обывателя, а с научной точки зрения, оценка будет иная. Так и с властью, с обывательской точки зрения все правители есть преступники. А с государственной точки зрения некоторым памятники нужно ставить за многие их деяния, даже если они в могилу отправили миллионы неповинных людей. Не замарай они рук кровавыми приказами, в могилу бы ушло намного больше народу.
Действие без учета ситуации не подлежит оценке. Если человека режут ножом, нельзя оценить действие, пока непонятны детали. Если нож в руках хирурга, действие оценивается положительно. Если в руках убийцы — отрицательно. Если вам предлагают оценить голое действие, не уточняя ситуации, запомните — вами манипулируют.
Всякая великая цель требует великих жертв. Увы, это закон. Конечно, хорошо бы без жертв обойтись, но как показывает история, невозможно. В мире все пропорционально. И если коммунисты ставили гигантские цели, одно это делало их готовыми к великим жертвам. Как писал Ленин: «Пробуждение человека "в коняге" — пробуждение, которое имеет такое гигантское, всемирно-историческое значение, что для него законны все жертвы». В рамках этой мысли главный прокурор СССР Крыленко учил: «Мы должны казнить не только виновных. Казнь невинных произведет на массы даже большее впечатление». Как видим, ориентир не на гуманизм, а на эффективность действия.
Вспоминается один из самых эффективных византийских императоров Василий II, прозванный Болгаробойца. Он отличился тем, что в 1014 году разбил болгар и взял в плен 15 тысяч пленных. Но не казнил их и не в рабство продал, а отпустил домой. Но выколол им глаза. Чтобы они дошли до родины, каждому сотому был оставлен один глаз.
С масштаба межличностных отношений это невиданное изуверство. Но с точки зрения политической эффективности у него другая оценка. Болгары после этого уже не оправились. Экономика получила нагрузку в виде вернувшихся воинов, которых нужно было кормить. Да и само зрелище было ужасным. Как показатель, Самуил, на тот момент лидер болгар, от совокупности негативных факторов свел счеты с жизнью. На фоне этого вспоминаются слова одного из нацистских руководителей (не помню кто конкретно), сказавшего, что простые немцы не знают и не хотят знать о планах и действиях Гитлера.
Власть есть бремя. Если власть не бремя — это не власть. Потому что невозможно помыслить ситуацию, когда не возникает трудного выбора. И совершать этот выбор и есть власть. Если же власть не чувствует этого бремени, значит, она кукольная. Как сказал один из американских руководителей, выбор между плохим и хорошим — это где-то там, за пределами Белого Дома. Здесь мы вынуждены выбирать между плохим и ужасным.
Капитан «Титаника» принял решение запереть пассажиров трюма на смерть, чтобы дать возможность спастись пассажирам первого класса. А какое решение приняли бы вы? Все пустить на самотек и назвать это свободой и равенством? Результатом такого решения был бы хаос, и погибло бы намного больше людей. Спасать пассажиров из трюма в ущерб пассажирам первого класса? Во-первых, это технически намного сложнее (они не в трюме, их не запрешь). Во-вторых, на каких основаниях вторых предпочесть первым?
Оптимальные ответственные решения в сложных ситуациях всегда жестоки, потому что выбор всегда стоит между плохим и очень плохим. Безответственные решения, когда за ориентир берется не как лучше по ситуации, а с позиции личного комфорта. Решение дать людям в трюме такой же шанс на спасение, как и пассажирам первого класса, внешне благородно. Но по факту оно породило бы эволюционный отбор по критерию «у кого кулаки большие, у того есть шанс на спасение». И людей погибло бы значительно больше.
Эти примеры показывают, что любой правитель, если он реально правил, а не был в роли куклы, может быть привлечен к уголовной ответственности. Потому что в масштабе обывателя он совершил множество действий, подпадающих под тяжелые статьи. Фокус в том, что не совершить их он не мог. Но обыватель не может знать этого, он мыслит в ином масштабе. Если некие силы обращаются к мнению обывателей, предлагая им оценить дела того или иного правителя, это верный признак манипуляции. Это все равно как на мнении детей о нужности образования базироваться, принимая решение о полезности обучения.
Власть оценивает действие не по его внешнему виду и характеру, а насколько оно потенциально опасно. Если вы бабочек ловите, и это каким-то образом создает угрозу государству, ваша деятельность по результату (а не по внешности) антигосударственная. И вы, батенька, оказывается, как ни крути, а террорист и экстремист. А кто способствовал вашим действиям, например, сачки для бабочек вам покупал или просто словами поощрял ловить насекомых, тот, как минимум, пособник антигосударственной деятельности.
Если вы воруете, грабите и немножко убиваете, но это каким-то образом укрепляет государство, власть никогда не объявит вас грабителем и убийцей. Напротив, вы будете в статусе героя и патриота, стоящего на страже родины и защищающую ее от всяких уродов.
С бытового масштаба это может выглядеть абсурдом и чушью, но государственное и антигосударственное действие оценивается только по результату. Других показателей нет. Власть не оценивает действие с позиции абстрактных истин и ценностей, через эмоции и бытовую мораль. Как, впрочем, и вы — если вашей жизни будет угрожать внешне безобидное и справедливое действие — вы будете от него защищаться.
Размер свободы любого гражданина обратно пропорционален его возможностям. Если ваше влияние ограничено кругом домашних и друзей, вы свободны что угодно говорить и хоть на голове ходить (в рамках закона). Но если вас слушают миллионы, вашу свободу неизбежно зажмут. «Свобода — понятие литературное» (Шпенглер).
* * *
Природа власти определяет поведение правителя. Если правитель потеряет власть, он будет подобен полководцу, потерявшему армию и попавшему в плен. Его судьба может сложиться очень печально. Этими примерами полна история человечества.
В VI веке до нашей эры жил царь Крез. Когда его царство посетил греческий мудрец Солон, Крез показал ему сокровища и дворцы, женщин и произведения искусства. Потом устроил пир и спросил мудреца: «Кто самый счастливый человек на земле?» Солон назвал какого-то простого афинянина, не имеющего ни силы, ни власти, ни золота. «Хорошо, — сказал Крез, — а кто на втором месте?» Солон назвал неизвестную женщину. Крез разозлился на мудреца, упорно не желавшего называть его счастливым. Тот сказал Крезу: никого живого нельзя считать счастливым. Ибо неизвестно, что с ним будет завтра. И как бы ни был он счастлив сейчас, это не смягчит его завтрашнего горя. На том и расстались.
Далее Креза обуяли честолюбивые планы по покорению мира. Он начал искать мага, чтобы посоветоваться, начинать войну или нет. Запершись в комнате, он спросил всех магов: что я там делал? Дельфийская жрица ответила, что он варил суп из черепахи. Салон послал ей богатые дары (золотого льва на постаменте из золотых кирпичей). И задал следующий вопрос: что будет, если он пойдет войной на Кира? Жрица сказал: погибнет велика империя. Но не сказала, чья. Крез решил, что погибнет империя Кира.
В результате битвы Крез проиграл. Завоеватель Лидийского царства Кир приказал сжечь заживо Креза. Его привязали к столбу, разожгли костер, и тут Крез начал громко причитать: «О, Солон, Солон!». Кир услышал его стенания и спросил, к кому он взывает. Крез рассказал о разговоре с Солоном про счастье. Кир впечатлился рассказом и решил помиловать Креза. И даже взял себе на службу (они были родственники).
Потом Крез написал пифии, устыдив ее за обман. Но она сказала, что предсказала гибель империи, что и случилось — Лидийского царства больше нет. Не ее вина, что он неверно понял прорицание. Беспроигрышное предсказание дала предсказательница.
Не всем правителям, утратившим власть, так везет. Из нашей ближайшей истории можно вспомнить Чаушеску, президента Венгрии, которого с женой расстреляли. Саддама, которого повесили. Каддафи, которого замучили до смерти. Единственная гарантия власти от такого конца — удержаться в седле. Это главная цель. Все остальное вторично.