Минимум
читателя может возникнуть вопрос, зачем нужен мировой масштаб? Перестроить мир, и только потом браться за достижение цели — это же огромное удлинение процесса. Если бы по этой логике осваивали атомную энергию, т.е. сначала перестроить мир и потом только браться за решение задачи, атомная энергия до сих пор оставалась бы теорией.
Если атомную энергию освоили без переделки мировой архитектуры, в рамках одного государства, то разве нам не эффективнее стремиться преодолеть старость и смерть в том же масштабе — сконцентрировать усилия одного государства на цели.
Преодоление смерти значительно более глобальная задача по сравнению с освоением атомной энергии. На момент, когда на цели был сконцентрирован ресурс государства, научное сообщество было единодушно в понимании, что в атомном ядре есть энергия, и высвобождается она через расщепление ядра. Были разногласия о способах расщепления ядра, но генеральный курс был абсолютно понятен — расщепить ядро урана и запустить цепную реакцию. Это была сложнейшая инженерная задача, но ключевое слов — инженерная, искать в пределах известного. Тут не нужно было никакого философского и стратегического осмысления. Нужны были оригинальные технологии расщепления.
С преодолением смерти все намного сложнее. На данный момент в мире нет единого взгляда на причины, запускающие угасание функционала (старение) и его отключение (смерть). Сегодня около сотни разных гипотез, большинство от ветра головы своей. Под ними нет философского и концептуального осмысления. Большинство из них рождены глупцами, чиновниками от науки, либо еще хуже, мошенниками от науки. Но будь даже все эти гипотезы разумны, это не меняет сложности ситуации. Для их проверок нужны время и интеллектуальные ресурсы не инженерного характера.
Инженерное мышление хорошо, когда стоит четкая цель. Оно ищет, как известным способом одно известное соединить с другим известным, и получить результат. Такую задачу КПСС ставило перед наукой: как можно быстрее доставить тонну груза за десять тысяч километров (атомную бомбу в США). Все было понятно. Действуйте.
С преодолением смерти ничего непонятно. А если кому понятно, то на уровне, как Шопенгауэру про волю — он говорит о ней как об известнейшей в мире вещи, что это доподлинно нам известно, известно вполне, без всякого умаления и примеси. И за это его справедливо критикует Ницше. Он пишет, что «Шопенгауэр... принял народный предрассудок и еще усилил его». В реальности всякое хотение есть нечто сложное. В нем множество чувств: чувство состояния, от которого мы стремимся избавиться, чувство состояния, которого мы стремимся достигнуть, чувство самих этих стремлений и еще масса сложных и неоднозначных сущностей, совокупность которых мы зовем волей.
Понятие смерти, если смотреть на него не с бытового масштаба, не менее сложно, чем воля. Никто в мире не знает причину воли. Никто не знает причину смерти. Без этого не на чем концентрировать инженерные усилия. Чтобы поставить цель, нужна теория.
Одно дело, когда Иван-царевич знает, что смерть Кащея в игле. Игла спрятана в яйце, которое в утке, а та в сундуке на дубе. Знает координаты дуба. Ему нужно только добраться до места, достать яйцо и сломать иглу. Совсем другое дело, когда непонятно, в чем заключена смерть Кащея. Соответственно, непонятно, где ее искать и что делать.
Наука относительно смерти в положении Ивана-царевича, который не знает, в чем заключается смерть Кащея. Масса ученых выдвигает свою версию на эту тему. На чем концентрироваться — непонятно. Каждый наощупь двигается в свою сторону. Так что, если бы даже государство захотело создать аналог Манхэттенского проекта относительно цели преодоления смерти, оно не смогло бы этого сделать. Непонятно, что финансировать.
Сегодня задача в формулировке «победить смерть» звучит примерно так же, как до открытия ядра атома звучала бы задача найти энергию в тысячу раз мощнее известных взрывчатых веществ, пороха, динамита и так далее. Непонятно на чем концентрироваться, в какую сторону думать. Понятно только, что в известных веществах такой энергии нет.
Отдаленно ситуацию можно сравнить с гравитацией — здесь тоже существует масса теорий, и нет единого мнения о ее природе. Нарисованная Эйнштейном картина промятого планетой пространства слегка визуализирует ситуацию, но не объясняет ее. Что это за сила такая, которая одинаково действует на объекты вне зависимости от их массы? Мы на это не обращаем внимания, но вообще-то это так же удивительно, как если бы не имело значения, по какому предмету вы ударили ногой, по пустой пластиковой бутылке или по танку — оба отлетели бы на одинаковое расстояние. Гравитация так же одинаково действует на пылинку и на танк (если в вакууме). Так что это очень необычная сила.
Нужен фундаментальный прорыв, но он по заказу не совершается. Можно повысить его вероятность через привлечение к задаче максимальных интеллектуальных ресурсов, как это произошло в эпоху Просвещения, когда мозги перенаправились от Церкви в Науку. С мозгов сняли церковные кандалы, и на человечество пролился водопад открытий.
Но произошло это вследствие краха старого мировоззрения. Ощущение пустоты под ногами породило стремление понять, что же есть окружающий нас мир. Вокруг вопроса возник религиозный накал. Его следствием были самые неожиданные открытия. Но так как взгляда на мир ученое сообщество так и не сформировало, взлетевшее человечество резко потеряло высоту, уйдя в сторону инстинктов и чувств, и сейчас на бреющем полете.
Фундаментальный прорыв не делается за деньги. Нужна одержимость религиозного уровня. Деньги, максимум, бонусом. А лучше вообще без них, как у монахов, спасающих свои души. Или у онкобольных, спасающихся от рака. Те и другие сами готовы от себя дать что имеют, чтобы достигнуть цели.
Цель сама по себе должна быть стимулом. Если она как стимул недостаточна, значит, люди не идейные. Если пассажирам Титаника недостаточно факта, что они тонут, чтобы озадачиться своим спасением, значит, до людей не дошла информация. Но на Титанике не было человека, до которого не дошла бы информация. Там все были фанатиками идеи спасения — готовы были на все, чтобы достигнуть своей цели.
Одержимость возникает из ощущения миссии или осознания реальности угрозы. Про монаха нельзя сказать, что он работает монахом, а воин воином. Чтобы не помещать их в одну группу с наемниками, деньги им позиционируются не как зарплата (заработок у наемного персонала), а как денежное довольствие. Потому что оба служат идее — одни Богу, другие Родине. Служащий за деньги потенциальный предатель. «Стражникам мы платим. Когда город падет, они первыми разбегутся» (к/ф «Игра престолов»).
За деньги, по разнарядке, или насилием невозможно создать одержимость религиозного уровня. Увеличение финансовых вливаний в науку ведет к притоку научных карьеристов и жуликов, интеллект которых пойдет на изобретение тем, под которые дают деньги и звания. Сконцентрировать мозги только материальными стимулами невозможно.
Но единственные инструменты государства — это разнарядка, деньги и насилие. США хорошо собрали физиков в Манхэттенский проект, а СССР в свой атомный проект, и хорошо мотивировали их. Каждый сообразно своей природе, США деньгами, СССР в тюрьму всех физиков собрал. Но это сработало, потому что стояла четкая задача: разбить ядро. Если бы ученые знали, что в атоме гигантская энергия есть, но не знали строения атома, не знали бы, что в нем ядро есть, о чем бы думали собравшиеся физики?
Потолок государства — Манхэттенский проект.Ничего более грандиозного история не знает. Но это была именно организация,управление и администрирование. Могу даже согласиться, что там был религиозный накал. Все реально осознавали, чтоесли Гитлер выиграет атомную гонку, мало никому не покажется. Но только к нашейситуации это не совсем применимо. Нависшую над каждым смерть люди не осознаюткак опасность. Это значит, мотивированные деньгами и званиями ученые не будутиметь того состояния, когда люди берутся двигать горы. Получится, как в СССР, в конце своегосуществования создававший лаборатории по изучению паронормальных явлений.Угадайте, что делали там исследователи? Ничего не делали. Потому что непонятно,что делать. Но так как это была синекура, они изображали видимость дела исочиняли непроверяемые истории.