Притяжение
Все люди подобны уголькам — каждый имеет потенциал загореться. Но не все гоярт, потому что не все одинаковые угольки. Одни угольки могут гореть за счет внутренней энергии. Это исключительно чем-то одержимые люди. Вторые горят за счет внешних ресурсов — науки, политика, бизнес, быт и любое внешнее дело, где они находят себя, от философии до садоводства. Третья группа: мокрые угольки. Они не горят и всю жизнь под дождем кучей или поодиночке лежат. Одних это положение устраивает, других нет. Но все мокрые угольки могут загореться. Только для этого пламя большей мощности нужно. От бизнеса или садоводства такого пламени нет, и потому их не зажигает. Но если появится сильное пламя, мокрые угольки зажгутся, как в Римской империи зажглись социальные отбросы. Они запылали так сильно, что традиционными средствами их нельзя было потушить их. Как плазму не удержит никакой материал, ее держат электромагнитным полем, так и жар социальных низов Рим удерживал оригинальной технологией.
Бесполезно пытаться зажечь мокрое гнилое дерево. Но если расщепить ядра атомов, из которых оно состоит, высвободится энергия, бесконечно превышающая пламя от самых сухих дров. Бесполезно пытаться логикой раскачать большинство людей. Но если создать высокую температуру и поместить их в нее, произойдет то же самое, что с пролетариями и рабами Рима — из них высвободится энергия, противостоять которой никто не сможет.
На нулевом этапе, когда нет ничего, кроме слов, нужен носитель этих слов, готовый действовать настолько упорно, что наличие или отсутствие результата никак не влияет на его активность. Такой формат возможен, если само действие безотносительно результата доставляет радость. Тут снова аналогия с сексом — если нет репродуктивного результата, людей это не останавливает. Потому что у них есть побочный эффект — удовольствие.
Эксперименты показали, что расположенные к познанию люди получают от мозга сильное поощрение в виде дофамина. Для мыслящего и глубокого человека процесс познания объективно несет сильнейшее удовольствие. По сути, когда он думает, он сексом занимается. Только процесс сразу в мозге совершается, без физического посредника в виде туловища. Его оргазм — это когда на него находит озарение, он находит ответ на вопрос.
У нас есть такой человек — я. Мне очень нравится делать то, что я делаю. Даже если не будет никакого результата, мне все равно бесконечно приятнее двигаться в этим курсом, чем торговать чем-нибудь, политикой заниматься или вести жизнь богатого бездельника. Секс на сеновале лучше скуки в самых богатых интерьерах. Так что первый уголек есть.
Я подобен угольку, горящему не за счет внешней среды, а внутренней энергии. Горю в любых условиях — пока жив. Это позволяет зажигать других. Иначе процесс невозможно начать. Как писал доктор Геббельс в полубиографическом романе «Михаэль»: «Если в тебе ничего не горит, как можешь ты воспламенять?!».
К горящему угольку никогда не пойдут те, кто уже чем-то горит. Они могут проявить интерес к его словам. Могут поговорить, покивать и немного поспорить (без фанатизма). Но вот чтобы вложить себя в его пламя — это исключено. Поэтому бессмысленно делать ставку на тех, кто уже горит наукой или бизнесом, бытоустроением или творчеством, или праздным образом жизни. Ставку нужно делать на тех, кого я назвал мокрыми угольками — кто не загорается от коммерческого или бытоустроительного и прочее пламени.
Но не забывать, что «мокрые» сами не знают, что они не горят, потому что не могут загореться от малой температуры. Им нужен больше жара, но они об этом понятия не имеют, как пролетарии Древнего Рима не имели понятия, силу какой мощности способны высвободить. Чтобы они вошли в наш жар, ему нужны признаки того, на что среагируют их установки. Не забываем, люди могут желать только известного. Поэтому они придут за своим благом — вначале обсохнуть (встать на ноги). Далее развернуться (показать всем, какой он, чтобы не думали...). Таковы будут реальные мотивы на первом этапе.
Сам по себе факт, что люди пойдут к нам, свидетельствует, что они находят проект реальным по первому признаку — видят в нем шанс достигнуть свою цель. Кто не видит, тот не идет. Каждый делает дело, которое из доступных считает самым эффективным.
Поначалу люди будут присматриваться к новому как к незнакомцу. Вроде бы все нам нравится, но может, есть подводные камни, которых мы пока не видим? Мысли такого формата у некоторых будут осмысленными, но у большинства подсознательными.
На втором этапе, когда люди убедятся в двух вещах, во-первых, что через идейную деятельность они достигают своих целей; во-вторых, провозглашенная идея реально достижима, они начнут вникать в тему — начнут нагреваться. Сначала сырой уголек пообсохнет — сомнения уйдут. Потом загорится тем пламенем, которое горы прожигает.
Когда люди впервые ощутят в себе пламя, новое состояние им понравится. Теперь они будут называть себя идейными не потому, что таковы правила игры, а искренне. Они станут подлинными сторонниками. Подчеркиваю, не носителями идеи, а ее сторонниками.
Носителями в том смысле, что глубоко понимают идею, большинство людей никогда не станет. Для этого нужно иметь определенный масштаб мышления, но у большинства он будет отсутствовать, как отсутствует, например, музыкальный талант.
Если поговорить с рядовыми верующими, скоро выяснится, что они понятия не имеют о учении, сторонниками которого себя заявляют. Им просто нравятся ощущения от причастности к великому. У рядовых гуманистов или коммунистов такая же картина. Они знают лозунги, а идеи вообще не понимают. Им просто нравится чувство.
Люди реально чувствуют огонь в своей груди, им нравится, как он жжет, они знают это ощущение и потому хотят его. Это единственный реальный мотив укрепляют бонусы земного характера — слава и материальные пряники. Пока идея сохраняется, бонусы так и остаются бонусами. Цель превыше всего. Оказавшись перед выбором от цели отказаться, или от бонусов, люди откажутся от бонусов. Как армия Македонского сожгла свой обоз, потому что он сковывал ее движение. Македонский первым подал пример — сжег царский обоз. Они завоевали весь мир, потому что идея рулила. Если бы рулили бонусы, они бы таки прилипли к обозу. Никто не может сразу служить двум господам — идее и деньгам. Тут снова кви-про-кво: или одно, или другое. Каждый выберет сообразно своей природе.
Идейных сторонников можно сравнить с онкобольными. Все они фанатики идеи победить рак, но при этом ничего не понимают в идущих в них процессах. Аналогично и идейные фанатики, они мало понимают, но много чувствуют ее энергию. Чувство — не вера в учение (нельзя верить в то, чего не знаешь). Это знание огня в груди.
Если огонь так же хорошо горит от другой идеи, они могут сменить источник. Как хвастался один из нацистских лидеров, что он любого коммуниста обратит в нациста. А вот обывателя не обратит, потому что обыватель не знает огня. Он в куче лежит.
Конфуций говорил, что новое глобальное дело следует начинать с называния вещей своими именами. Нужно цинично, без всяких эвфемизмов назвать присущие современным людям желания. «Только признав, кто мы есть, мы получим чего хотим» (Игра престолов).
Человек всегда пропитывается атмосферой среды, в которой находится. На первом этапе, пока слишком мало людей, среде неоткуда взяться, и потому пропитываться нечем. Тут нужно исходить из того, что идея на старте не может быть мотивом. Она может быть только благовидным прикрытием уже имеющихся у людей желаний.
«Люди как люди. Любят деньги, но ведь это всегда было... Ну, легкомысленны... ну, что ж... и милосердие иногда стучится в их сердца... обыкновенные люди... в общем, напоминают прежних...» (М. Булгаков, «Мастер и Маргарита»).
Критическая масса горящих людей обладает социальной гравитацией. Она работает так же непреложно, как закон всемирного тяготения. Всякая критическая масса людей есть социальное тело (по аналогии с небесным). Она так же притягивает людей и деньги, как небесное тело притягивает все, что имеет ненулевой вес. Тело неизбежно будет нарастать.
Уменьшить его массу может только другое тело, которое будет забирать его частицы. Такой процесс наблюдается у звезд и пылевых планет, находящихся в поле гравитации крупного тела, забирающего материю, образующую звезду или планета с меньшим весом.
Второй вариант уменьшения — столкновение тела с другим телом. В нашем случае это столкновение нашей идеи с другой, равной по мощности. Например, так было в VI веке с христианством, натолкнувшимся на равномощную идею — на ислам. Если бы не ислам, христианству ничто не мешало распространиться на весь мир.
Как материальному телу может противостоять только другое материальное тело (под материей понимаю всё, в том числе электромагнитные волны, которые и есть материя) так идее может противостоять только идея. Как небесное тело может умалиться и исчезнуть только под влиянием другого небесного тела (не важно, высосать его материю или через столкновение разбить его), так идея может умалиться только под влиянием другой идеи, более сильной. Небесное тело в вакууме ничто не разобьет — нечему разбивать. Идейную группу в идейном вакууме тоже нечему разбивать. Некому оттягивать у нее сторонников и не с кем сталкиваться.
Современный мир в идейном вакууме. Все имеющиеся мировоззренческие идеи (это на 100% религиозные идеи) не соответствуют по уровню развития общества. Остальные идеи давно выхолостились, и теперь их юзают коммерсанты от политики.
Большому плотному телу не могут повредить сопоставимые с ним газовые облака или камни. Оно все это будет в себя втягивать. Большой идее, соответствующей нашему уровню развития, не могут повредить отжившие свое религиозные идеи, и тем более, разного рада гуманизмы с коммунизмами и демократиями.
Гравитация идейной социальной массы выше просто массы. Поэтому наше тело будет расти. Чем больше будет наш объем, тем больше будет силы, и значит, авторитета. У людей есть желание быть причастным к силе. Тут действует закон самосохранения. Сила и авторитет породят соответствующие мотивы. Люди всегда тянутся на силу.