Затычки
Богатые и бедные, умные и глупые, старые и молодые, все знают: через десять-двадцать-пятьдесят лет умрут. Никто не хочет умирать. Если кто и желает для себя смерти, то непременно чтобы она случилась, когда он того пожелает, а не по независящим от него факторам. «Смерти мы говорим только одно — не сегодня» (Игра престолов).
Как говорил Стив Джобс, когда уже был болен раком: даже те, кто считают, что после смерти попадут в рай, тоже не хотят умирать (кстати, это говорит о цене их веры). Но при этом никто не пытается реагировать на проблему. Но почему? Это же ненормально. Нормально, когда на осознанную проблему человек реагирует. Не важно, насколько эффективно. Важно, что реакция на осознанную проблему — показатель разумности.
Люди из цистерны не реагируют, потому что воспринимают мир чувствами. Что чувства не фиксируют, того для них не существует. Реально только то, что они могут потрогать руками и увидеть глазами. Смерть нельзя потрогать, и потому теме преодоления смерти нет места. Они о ней слышали, но подсознательно считают, что это их не касается. Одним словом, дети. С большим туловищем и инфантильным восприятием реальности.
Вторая группа — пассажиры товарных вагонов. Они осознают опасность. Но понятия не имеют, что делать. Как ответить на вызов смерти? Если никак, они находят за благо заткнуть неприятную проблему бездоказательными утверждениями — затычками.
В роли затычки, например, присказка, что человек не умирает, и после смерти живет в памяти народной. Или в своих творениях. Сапожник будет жить в сапогах, герой в подвигах, поэт в стихах, ученый в открытиях и так далее.
Наибольшим успехом в этой среде пользуется заглушка под названием «жить после смерти в своих детях». Из этого выстраивается целая концепция, что смысл жизни в детях, потому что они — наше продолжение. И хотя на планете нет ни одного человека, кто ощущал бы проживающих в нем покойных родителей (в итоге целое общежитие, потому что у родителей тоже были родители), подобные факты эту публику нисколько не смущают. Они говорят, что тот, в ком «живет» умерший родитель, не обязан его ощущать в себе. С таким подходом можно сказать, что покойный со всей родословной живет в оставшихся после него тапочках, никак не проявляясь. Опровергнуть данное утверждение невозможно, потому что... Не проявляются же... Чего непонятного?
Сила затычки в непроверяемости. Она дается не для того, чтобы осмысливать через нее проблему и искать решение. Ее смысл — задвинуть как можно дальше вопрос и забыть о нем навсегда. Как после войны в обществе возникло направление, призывающее забыть сам факт существования концлагерей. Зачем? Чтобы прийти в гармонию. Мы же нормальные люди. А у нормальных людей концлагерей с их горами трупов не может быть. Следовательно, лагерей не было. Даже если были, все равно не было.
Поэтому никакая затычка не подлежит анализу на предмет адекватности и здравого смысла. Она может быть какой угодно абсурдной — хоть «в своих тапочках жить», хоть «в своих детях». Главное, что она действует по принципу: «с глаз долой, из сердца вон».
Эффективность заглушек демонстрируют социологические опросы, согласно которым от 30 % до 60 % людей никогда в жизни не думали на тему смерти. Они от нее прячутся по технологии страуса — голову в песок текущих дел, и все, я в домике...
Некоторым затычки про жизнь в своих творениях или детях не кажутся хорошими. Они закрываются от темы фразами литераторов и их героев. Гете пишет, что жизнь без пользы есть смерть, и отсюда вывод, что нужно не о смерти думать, а как с пользой жизнь прожить. Марк Твен пишет, что на смертном одре будем жалеть, что мало путешествовали и любили, и потому больше любите и путешествуйте. Древнегреческий философ Эпикур и его последователи учили: пока мы есть, смерти нет; когда смерть есть, нас уже нет. В общем, как ни крути, а получается, смерть вовсе не проблема, а пустяк. У человека есть дела поважнее. Только вот казус: любые дела требуют, чтобы вы были в наличии...
Но люди пропускают такие аргументы мимо ушей. Они утверждают, что не ищут способа преодолеть смерть, потому что смерть не зло, а необходимость. Смерть заставляет дорожить каждым мгновением. Она придает жизни гармонию и смысл. Поэтому они не хотели бы жить вечно, ибо нет в этом счастья. Откуда они это знают, вопрос за скобками.
Интересно, с кем они разговаривают во время этих тирад? В каком месте у меня сказано о вечной жизни? Я говорю о возможности умирать по своему желанию, а не против своей воли. Или эта категория людей считает, что жить по своей воле не для них?
Многие говорят, что жизнь однажды наскучит. Во-первых, сомнительный аргумент. Не жизнь человеку наскучивает, а утрата энергии, невозможность получать яркие чувства. Наскучить может старость, но не жизнь. К тому же, мир, не застывает на месте. Он всегда в движении — всегда порождается новое. Так что опасения всегда жить в мире, который вдоль и поперек изучил они безосновательны. Мир всегда будет преображаться.
Во-вторых, если жизнь наскучила, всегда есть возможность ее покинуть. Право на смерть есть у каждого человека. А вот права умирать по своему желанию — этого нет ни у кого на Земле. Но удивительно не это, а то, что это никого не смущает.
Самые продвинутые сторонники бездействия относительно смерти вспомнят фразу Платона: «Никто из нас не родился бессмертным. Если бы это с кем случилось, он не был бы счастлив, как это кажется». И это как бы объясняет, поэтому люди желают умереть.
Желают, но не прямо сейчас. Как сказал по поводу этой позиции Станислав Лем: «Люди не хотят жить вечно. Люди просто не хотят умирать». Ну да... Умереть они совсем не против, но с течением времени (это нужно понимать, как никогда). «Вы не в церкви, вас не обманут. Будет и задаток. С течением времени (Ильф и Петров, «Двенадцать стульев»).
Я сказал ранее о праве взрослого адекватного человека на старость и смерть. Если вам вдруг надоело быть молодым, здоровым и живым, и захотелось состариться, заболеть и умереть, у вас должна быть возможность реализовать такие экзотические желания. Равно как право и возможность оставаться живым, молодым и здоровым. Кто что хочет, тот пусть то и получит. Ничьи права в подобных вопросах не должны быть ущемлены.
Если предложить людям на выбор два варианта: умирать по своему желанию и не по- своему, какой вариант они выберут? По логике, по своей воле явно лучше. Как-то даже криво звучит желание умирать по чужой воле. Чем-то извращенным от этого попахивает. Это выглядит даже хуже желания Юргена Брандеса, пожелавшего быть съеденным, что и исполнил Армин Майвес. История случилась в Германии в 2001 году и получила огласку.
Судя по тому, сколько людей откликнулись на размещенное в интернете объявление Майвеса о поиске человека, желающего быть съеденным, таких людей не мало. Но многие желают поговорить про это (у людей весьма необычные фантазии), но чтобы перейти от теории к практике — таких единицы из единиц. Люди лишь на словах не против смерти.
Если некоторые люди хотят умереть, то лучше пусть это будет по их воле, чем по чужой. Но тогда почему они занимает такую странную позицию? Почему не хотят даже цели поставить такой: умирать по своей воле? Почему им хочется именно не по своей?
На этот вопрос я ни от одного человека, с кем беседовал, не получил адекватного ответа. Многие брались доказать, что нужно просто жить и не думать про такое. Иначе говоря, доказывали, что распоряжаться жизнью человека должен кто угодно, кроме него.
Даже если умом мой оппонент понимал абсурдность своей позиции, он все равно говорил, что выбирает привычную жизнь, где не принято задаваться такими вопросами и «просто жить». Ну как в такой позиции не увидеть проявления детского инфантилизма?
Все, кто против умирать по своей воле, остаются таковыми, пока в безопасности. В уютной обстановке уверенным голосом они заявляют, что у них отсутствует страх перед смертью, и потому они хотят умереть, когда случай решит. А они не хотят вмешиваться в этом процесс, они как герой советской комедии «С вoстoргoм предаюсь в руки родной милиции. Надеюсь на нее и уповаю». (к/ф «Иван Васильевич меняет профессию»). Они находят даже унизительным бояться ее приближения. Полные отваги, они спокойно и смело смотрят приближающейся смерти в лицо. Кто в преклонном возрасте, те добавляют к сказанному, что уже пожили свое, и им пора... Они ждут своего часа...
Еще можно вспомнить людей, переживших клиническую смерть и рассказывающих, как хорошо ТАМ. Другие смотрят на них и заражаются спокойствием. Страха нет, потому что конца, оказывается, тоже нет. Люди же были ТАМ, и лично все видели.
Но проведем умозрительный эксперимент — поместим всех этих храбрых и мудрых людей в ситуацию реальной смертельной опасности. Например, на тонущее судно. Как вы думаете, последуют ли они сказанным словам о благости смерти, готовности умереть и что им пора? В том числе и те, кто побывали за чертой, и теперь так монументально и благородно вещают свою позицию. Хоть один из них сядет в позу лотоса и примет смерть так, как говорил о ней, — твердо, созерцательно и молитвенно?
Можно не сомневаться, все эти смелые, благородные люди дружно забудут всё, что они транслировали на теплой кухне или перед камерой в студии, и бросятся искать выход — спасаться от смерти. Придет момент истины. Слова не совпадут с поступками.
Одно дело говорить про свое бесстрашие перед смертью. Другое дело на делах соответствовать сказанному. Одно дело, на мягком диване вещать о готовности сражаться насмерть за идеалы. Другое дело реально сражаться. Похоже, слова у людей не для того, чтобы свои намерения обнажать, а для того, чтобы скрывать их за нарисованным образом.
Диванные смельчаки и форумные мудрецы прекрасно понимают про себя, что не будут следовать своим словам в реальной ситуации. Но не могут признать, что дом горит, они знаю это, но вместо действия кино смотрят и пустые разговоры ведут (относительно проблемы пустые). Зафиксировать такое положение дел, значит, признать себя идиотом.
Чтобы уйти от психологического дискомфорта, эти умные люди придумывают себе очень интересные и крайне разнообразные заглушки. Одной из них является экология планеты. «Зеленые» выступают за смертность человека, потому что бессмертие грозит перенаселением и истощением ресурсов. Такая хорошая благородная затычка — не за себя добрые люди переживают, за будущие поколения. А они уж ладно. Уж как-нибудь. Герои...
В XVIII веке подобные опасения высказывал английский мыслитель и священник Мальтус. Он считал естественным регулятором численности населения чуму, голод, войну и прочее. Если в мире не будет повальных эпидемий, войн и голода, человечеству грозит перенаселение. Бог создал регулирующие инструменты, чтобы соблюсти гармонию.
Его утверждения подтверждали расчеты: население росло быстрее, чем питание. Он писал, что почва имеет предел эффективности, а бедные слои населения «чрезвычайно плодовиты». Чтобы избежать губительного перекоса, голод с войной и чумой выкашивают преимущественно низшие слои населения, тем самым спасая мир от хаоса и краха.
Возразить Мальтусу было нечего — логика безукоризненна. Но людей не остановили его безупречные аргументы. Вопреки показанным им ужасам, какие случатся, если в мире не будет чумы, они все равно искали способ победить чуму. И в итоге, как только спали церковные оковы, нашли. В XIX веке был найден возбудитель чумы, и проблему решили.
Но как же расчеты Мальтуса? Если они верны, численность населения должна была превысить объем продовольствия, и мы давно должны наблюдать страшные картины людоедства и другие ужастики. Но ничего подобного мы не наблюдаем. Почему?
Логика Мальтуса была безукоризненна для своего времени. С развитием науки рост продовольствия поднялся до прироста населения. Произошло примерно то же самое, что прогнозируется с нефтью — можно посчитать, когда она кончится, и далее рисовать апокалиптические картины. Но только есть высокая уверенность, что к тому времени люди освоят новые источники энергии. Большие надежды в этом не на различные ветряки (все это не новые технологии, а очень старые, ветряные мельницы на этом принципе работали) а на исследования в глубинах атомного мира. Потому и андронные коллайдеры строят.
Сейчас аналогичная ситуация со смертью. Вчера старые мальтузианцы находили чуму благостью и естественным природным регулятором, и уверяли, что без этой горькой пилюли человечество пропадет. Сегодня новые мальтузианцы находят смерть великим благом и естественной необходимостью. Говорят, если люди начнут умирать когда захотят (а многие не скоро захотят), наступит перенаселение со всеми его ужасами. Без горькой пилюли смерти человечество ждут еще более горькие последствия.
Но как вчера мир проигнорировал Мальтуса и его сторонником относительно чумы, так сегодня пришло время проигнорировать стенания последователей Мальтуса относительно смерти. Исторический опыт показывает и здравый смысл подсказывает: проблемы нужно решать по мере их поступления. Если нечто убивает людей, не важно, чума это или смерть, проблему нужно решать. Когда вопрос будет решен, возникнет новая ситуация. В ней будут новые проблемы. И их тоже нужно будет решать, а не говорить о их полезности и необходимости. Все, что убивает человека, не может пониматься благом.
Если встать на логику новых мальтузианцев, в копилку борьбы с перенаселением нужно положить не только популяризацию контрацептивов и абортов, но и онкологию или сердечно-сосудистые заболевания и туберкулез не лечить. Если быть последовательным, а не половинчатым мальтузианцем, нужно признать: вылеченные люди не умерли. А значит, увеличили нагрузку на планету. Следовательно, здравоохранение — зло.
Еще одна палка в колеса мальтузианства: люди исправно умирают как естественной смертью, так прилежно убивают друг друга всевозможными способами — от войны до бытовухи. Смерть давно поставлена на поток. Но только население все равно растет. Как следствие, ресурсы тают, а экология ухудшается. Значит, корень проблемы не в том, что люди недостаточно активно умирают, а в чем-то другом.
Я считаю, корень в бесхозности планеты. Смертные живут по формуле: на мой век хватит, а после меня хоть потоп. Смотрят на Землю как на гостиницу, откуда не сегодня-завтра съедут. Постояльцу в голову не придет решать капитальные проблемы гостиницы. Вот если бы ему ее в собственность дать, тогда он, будучи хозяином, засучит рукава.
Проблема исправится, если на планете появится хозяин, знающий, что он тут не на время поселился, а навсегда пришел. Никто не станет разбирать дом на дрова, если ему зимовать в этом доме. Хозяином может быть только победившее смерть человечество. Пока смерть не побеждена, общество неизбежно будет иметь психологию временщика.
Пока над соуциуом висит установка «жизнь конечна», нет смысла думать о будущем. Потому что все будущее — смерть. И если так, нужно жить по формуле: живи здесь и сейчас, бери от жизни все, после нас хоть потоп. И это еще больше увеличивает нагрузку.