Агония
Чтобы правильно понимать реакцию Церкви на безнадежную ситуацию, учитывайте, что она — небиологическая форма жизни (как Государство или Интернет). Никакая жизнь не ориентирована искать абстрактную истину. Любая жизнь в первую очередь ищет личную истину — свое благо. Одно из основополагающих благ — сохранение себя.
«Если бы истина, что три угла треугольника равны двум углам квадрата, противоречила чьему-то праву на власть или интересам тех, кто уже владеет властью, то, поскольку это было во власти тех, чьи интересы задеты этой истиной, учение геометрии было бы если не оспариваемо, то вытеснено сожжением всех книг по геометрии» (Гоббс. «Левиафан»).
Церковь оказывается перед двумя вариантами. Первый: следовать голосу разума, опираться на логику и факты, и признать правоту Галилея. Для нее такое поведение было аналогом харакири и мгновенной смертью. Второй вариант: закрывать глаза на доводы разума с фактами, говорить на черное белое, и тупо отрицать правоту Галилея. Такое поведение подобно отравлению — тоже смерть, только не мгновенная, а отсроченная.
Из двух плохих вариантов Церковь предпочитает второй — отравление. Она кладет в основание своей защиты тезис «верую, ибо абсурдно». Далее делает отравляющие ее тело глупости. С этого момента она стремительно теряет авторитет в глазах думающих людей.
Она вносит в «Индекс запрещенных книг» труды Коперника. Теперь их нельзя не только распространять, но и хранить. Кеплер по этому поводу с сожалением напишет, что лучше бы Галилей был менее активным в продвижении идей Коперника, если они привели к такому результату. Это сожаление лишний раз указывает, что сами ученые не понимали масштаба информации, которой касались. Они просто фиксировали то, что видели на небе, на этом основании делали расчеты. Никто не предполагал, какой сук пилят эти расчеты.
В 1616 году глава инквизиции кардинал Беллармино призывает Галилея отказаться от идеи Коперника и запрещает ее защищать. В этот момент Церковь с этим запрещением попадает в совершенно идиотскую ситуацию. Она отрицает труды гелиоцентристов, но не в состоянии отрицать календарь, составленный на основе этих трудов, определяя по нему Пасху с Рождеством. Трудно вспомнить похожий в мировой истории случай, когда система оказывалась бы в таком безысходном тупике.
Никто не может запретить обсуждать идею гелиоцентризма в качестве простого «математического предположения». что на основе этой «математической абстракции» стоял церковный календарь. Хитрый Галилей понимает, что защищать теорию нельзя, а обсуждать можно. Через шестнадцать лет он сделал это на свою голову.
Церковь была подобна утопающему в болоте человеку, у которого нет шансов на спасение. Но так как смириться со своей участью и ждать смерти он тоже не может, то активно дергается. Чем активнее дергается, тем быстрее его засасывает трясина.
В неадекватном поведении Церкви видна паника — действие, типичное для жизни в смертельной ситуацию, из которой она не видит выхода. Она начинает хаотично дергаться в надежде создать новую ситуацию, из которой, может быть, она увидит выход.
Бьющаяся в агонии Церковь выводит на ринг армию простецов. Эти защитники противопоставляют доводам Галилея заявления типа математика — изобретение дьявола. Утверждают, что планет в Солнечной системе не может быть больше семи, потому что Библия указывает на семь лампад (Исх. 25, 37). Заявляют, что у древних ничего не сказано о спутниках Юпитера, а древние уж точно знают больше Галилея.
Подобные заявления раззадоривают Галилея, и он пишет книгу «Диалог о двух системах мира — птолемеевой и коперниковой» (1632 год). Она снабжена заявлением, что имеет целью показать ошибки Коперника, но на деле блестяще доказывает его правоту.
В книге Галилей приводит диалог просвещенного человека и простака, где первый аргументирует в пользу гелиоцентрической модели, а второй — геоцентрической. Аргументы первого изящны и безупречны, любой желающий может их проверить, ознакомившись с расчетами и взглянув в телескоп. Аргументы второго эмоциональны и глупы. Они не соответствуют ни наблюдаемой на небе картине, ни расчетам на основании видимого. Первые аргументы на фоне вторых производили убийственное впечатление.
В аргументации простака Церковь и Папа узнают себя и своих защитников. Только слепой не увидел бы, что Галилей, ясно осознавая невозможность опровергнуть аргументы Коперника, притворно защищает противников учения Коперника, а на самом деле, под маской объективности, высмеивает их. Это была последняя капля.
В 1633 году Галилей предстал перед судом. Церковный трибунал не собирался с ним говорить о физике и астрономии. Вопрос об учении Коперника был решенным делом. Галилея обвиняли в нарушении запрета на защиту антицерковного учения Коперника. Он же доказывал суду, что и не думал защищать еретическое учение, он его просто обсуждал.
На суде не было ни одного человека, который бы не понимал, что делал Галилей на самом деле. Окажись на его месте любой другой ученый, его объявили бы еретиком, что означало сожжение на костре. Далее его стали бы принуждать к отречению, в том числе через угрозу пыткой, и самой пыткой. Если еретик не раскаивался, его определяли в статус упорного нераскаивающегося еретика, подлежащего сожжению заживо. Если подсудимый в статусе еретика раскаивался, его объявляли раскаявшимся еретиком. Такого, по закону, полагалось все равно сжечь, но перед этим явить церковную милость — задушить.
Но Галилей был не обычным ученым, а личным другом Папы римского Урбана VIII. Тот даже посвятил своему другу-ученому оду. Урбан и Галилей часто и подолгу беседовали на тему мироздания, и Папа разделял точку зрения Галилея. Пока до него не дошло, что эти мнения разрушают фундамент церковного здания, и он, поощряя Галилея, по факту вместе с ним пилит сук, на котором сидит сам и вся христианская цивилизация.
Как только Папа осознал это, он отдаляется от Галилея. Он пишет: «Синьор Галилей был моим другом; мы часто беседовали с ним запросто и ели за одним столом, но дело идёт о вере и религии»; «Галилей вступил на ложный путь и осмелился рассуждать о самых важных и самых опасных вопросах, какие только можно возбудить в наше время».
Благодаря дружбе с Папой, Галилей ни минуты не провел в камере. Во время суда он жил при дворе Ватикана в отдельных апартаментах. На суде инквизиция попросила его отречься от своего учения, что он и сделал. Далее ему был определен статус — заподозренный в ереси. Это давало право на мягкий приговор, что и было сделано.
Галилей был приговорен до конца своих дней жить на своей роскошной вилле. После приговора осужденный сразу отправился к себе домой отбывать срок — тянуть лямку на своей вилле. Вместо надзирателей ему полагалась прислуга.
Это был не просто фантастический по мягкость приговор — это наказание вообще нельзя определить приговором. Для 99,999 % населения того времени (да и наших дней) оказаться на месте наказанного Галилея было бы счастьем всей жизни.
Впечатление от «отречения» Галилея было огромным. Ученые переезжают в безопасные протестантские страны. Декарт готов сжечь все свои работы, связанные с гелиоцентрической моделью, справедливо рассудив, если Галилея, личного друга Папы, осудили, что же сделают с ним? «Ученый, сверстник Галилея/ Был Галилея не глупее/ Он знал, что вертится Земля/ Но у него была семья» (Е. Евтушенко, «Карьера»).
С этого момента начинается омертвление церковного тела, системно травящего себя несусветными заявлениями. Если в период расцвета Церкви передовой отряд человечества вливался в ее тело и выступал в ее защиту, то теперь начинает обратный процесс — передовой отряд начинает отслаиваться от церковного тела и выступать против Церкви.
Развернувшиеся в католической Европе времен Галилея события можно представить в виде сражения двух армий. На знамени одной армии был начертан телескоп. Знамя несли апостолы гелиоцентрической модели — Коперник, Галилей, Кеплер и другие ученые. В руках они несли свитки с расчетами и вели за собой армию просвещенных людей.
Навстречу им двигалась армия, на знаменах которой была Библия. Знамя несли апостолы геоцентрической модели — верховные жрецы Церкви. В руках несли цитаты Библии и святых отцов, указывающие, что Земля стоит, а Солнце крутится. Когда эти две армии пришли в столкновение, геоцентрическая армия была наголову разбита.
Разворачивается борьба против Церкви. В рамках этой борьбы Галилея в массовом сознании делают изобретателем телескопа и первооткрывателем вращения Земли вокруг Солнца. Чтобы представить его мучеником науки, придумывают легенду, что предметом обсуждения на суде был вопрос астрономии — движется Земля или неподвижна. И якобы Галилея к отречению принуждали пытками. И после того, как его пытками вынудили произнести отречение, на прощание он сказал инквизиторам: «И все-таки она вертится!».
Это абсолютная пропагандистская выдумка. Если предположить, что Галилей вдруг исполнил бы такой номер, ему бы даже Папа не помог. После такого заявления он бы определялся еретиком. И далее два варианта: заживо сожгут или удушат перед костром.
Фраза впервые появляется на полотне испанского художника Мурильо, где изображен Галилей в тюрьме. Картина написана через один-два года после смерти Галилея по заказу одного из почитателей ученого. Фраза была закрыта рамой. Обнаружена во время реставрации в 1911 году. Широкая общественность узнала про слова в 1757 году благодаря литератору Баретти, делавшему имя на антицерковной пропаганде.
Побежденная Церковь утратила высший статус и роль путеводной звездой. Потеряв авторитет, она из указующего перста превратилась в культурную традицию. У нее был только один путь сохранить себя — уйти от мировоззренческого масштаба в область бытовых бантиков. Именно это она и сделала, примостившись на отшибе общества.
Раньше она была на передовых позициях по вопросам мироустройства. Со времен Галилея она начинает очерчивать сферу своих полномочий бытовым уровнем. Она активно продвигает в ряды своих верующих идею, что мировоззрение — не ее тема. Ее дело псалмы петь, таинства совершать... И все. На сегодня это ее официальная позиция.
Попробуйте спросить священника, какой информации на тему мироздания верить: той, что в Библии и ее толкованиях от святых отцов, или той, что излагает наука? Гарантирую, если священник окажется грамотным и поймет смысл вопроса, начнется или мычание, или повиснет неловкое молчание... Потому что Библия и святые отцы говорят о мироустройстве одно, а наука другое. Двух истин быть не может. Кто-то тут неправ.
Как задававший такие вопросы, свидетельствую: в лучшем случае вам скажут, что Церковь не касается научных вопросов и не высказывает мнения по этому поводу. Это передергивание. Церковь не касается вопросов, как шить сапоги. Вопросов мироздания она не может не касаться до тех пор, пока позиционирует свое учение мировоззренческим.
Когда Галилей говорил, что Церковь должна учить, как попасть на небо, а не как устроена Солнечная система, ему отвечали, что Церковь не может не иметь мнения по вопросам мироздания. Иначе христианское учение превращается в суеверие — в бытовое учение и народную традицию, достояние бабушек-кумушек уровня Акулины всех полов, возрастов и сословий. А у них на подобные темы сейчас ответ один — мало ли что наука говорит. Может, она через сто лет докажет, что все же Земля стоит, а Солнце вертится. Мощная позиция. Не убиваемая. Может, докажут, что она на трех слонах стоит...
Во времена Галилея Церковь состояла из самых образованных и глубоких людей. Они понимали, что Церковь, представительница Бога, не может не иметь мнения по вопросам мироздания. И не может иметь мнения, отличного от Библии и решений святых отцов, принятых на соборах, ибо от Святого Духа. Все это предопределяло ее позицию.
Сегодняшняя Церковь не может похвастаться интеллектуальными качествами своих служителей. Достаточно послушать, какую ересь несут лидеры Церкви, касаясь научных вопросов, нахватавшись вершков. Такой уровень интеллекта позволяет многим не видеть проблемы, какую видели их средневековые коллеги — элита тогдашнего общества.
Христианское учение до XVII века имело мировоззренческий масштаб. Далее оно стремительно деградирует. Сегодня это разновидность суеверия и традиции. Христиане не считают информацию, исходящую от Библии и святых отцов, если она касается вопроса мироустройства, истиной. За истину в Библии считается только информация бытового масштаба. В вопросах выше бытовых ориентируются на науку, а не на Церковь.
Когда от Церкви осталась голая форма, в ней растает новое божество — Вера. Эту сущность можно в той же мере считать покровительницей суеверий, в какой языческие божества считались покровителями очага, скотины, торговли, мореплавания и т.д.
Идол по имени «Вера» не зависит от христианского учения, и потому обладает гигантской устойчивостью. Верующий может согласиться со всеми аргументами против Христианства, Библии и Церкви, и дальше считать себя христианином. Как? А вот так!
Если христианство до Галилея пряталась от фактов и здравого смысла за щитом «верую, ибо абсурдно», то после Галилея оно прячется за щитом «верую, ибо не мыслю». Эта броня защищает людей от дискомфорта, какой испытывал народ религиозной эпохи. Вчерашние верующие страдали от обнаруженных противоречий между Библией и наукой, и искали объяснения. Новые верующие невежественны, и им такие тревоги неведомы.
Чем меньше верующий знает о том, во что верит, тем тверже вера. Фундаментальное условие истовой веры — отсутствие знаний. Лучше всего это видно на представителях православного мейнстрима со знаменами в руках, где начертано: «верю и не думаю».
В целом это могут быть очень даже неглупые люди, что не мешает им риторически вопрошать: зачем Церковь полезла в вопросы мироздания... Сам факт такого вопрошания выдает их подсознательное отношение к Церкви. Они как бы говорят, что вопросы мироздания — не ее ума дело. Ее уровень — обслуживать частные запросы паствы (крестить, причащать, венчать, соборовать, отпевать). А как устроен мир — не ее дело.
Не говорите мне, кем вы считаете Церковь. Скажите мне уровень вопросов, какими она, по вашему мнению, должна заниматься, и я скажу вам, какой статус вы ей определяете. Так вот если судить по вашим вопросам, зачем это Церкви лезть в устройство мира, вы ей определяете роль не мировоззренческого института, а бытового суеверия.
Когда в Церкви видели представительницу Бога, мировоззренческий масштаб был ее естественной сферой. Она была единственным институтом, которому по чину полагалось осмысливать такие глубины. Когда верующие заявляют, что мировоззренческие вопросы — это дело науки, а не Церкви, они этим заявлением демонстрируют подлинное отношение к Церкви. И оно не отличается от отношения к институтам, занимающихся сохранением народной культуры и традиций.
Никто не ожидает мировоззренческих глубин от института народного танца и песни. А если он туда полезет, ему справедливо заметят, что это не его епархия. Так же и с Церковью после эпохи Просвещения, верующие искренне недоумевают, зачем это она раньше пыталась вылезти дальше бытового масштаба, в вопросы мировоззрения.
Для полноты картины упомяну современных крючкотворов от религии, устраняющих противоречия между священными текстами и научными фактами с помощью такой лютой софистики, что просто слов цензурных нет...
Они говорят, что указания на движение Солнца в священных книгах (тут не только Библия, но и Тора с Кораном) — это не противоречие научным фактам, а наоборот, подтверждение. Говорят, что в священных книгах информация истинна, но предки просто неверно ее поняли по своей неграмотности. Движение Солнца нужно понимать не как движение вокруг Земли, а как его движение вокруг центра галактики. И в таком случае фразы про движение Солнца — великое чудо, опередившее на тысячи лет науку...
Если лукавить с самим собой, такая трактовка возможна. Но если оставить лукавство и стоять на религиозной позиции, то нужно признать, что она чеканно утверждает: Святой Дух говорит через Библию, Вселенские Соборы, пророков и святых про движение Солнца именно вокруг Земли, а не вокруг своей оси или центра галактики. Святой Дух однозначно говорит — планета Земля стоит, а звезда по имени Солнце движется. Никакие уловки при таком раскладе попросту не проходят. Даже не протискиваются никаким боком.
Верующий оказывается перед двумя мощными фактами. Религия заявляет, что Бог через проводников и пророков со святыми сказал, что Солнце вращается вокруг Земли. Наука говорит ровно обратное: Земля вращается вокруг Солнца. Усидеть на двух стульях при такой конкретике невозможно. Как ни крути, а повторяю: кто-то ошибается...
В ситуации припертости к стенке остаться верующим можно только через признание, что наука ошибается, и что на самом деле Земля покоится, а Солнце вокруг нее крутится. Если же он признает научный факт, признает, что Солнце покоится, а Земля крутится, этим он признает, что информации от священных текстов пророков и святых не истинна.
Совместить науку и религию никак не получится. Тут кви про кво (лат. qui pro quo — одно вместо другого). Или одно, или другое. И если Земля крутится вокруг Солнца, это означает, христианское учение — совсем не то, за что его принимают.
«Церковь ищет выход, утверждая, что библейские сюжеты не следует понимать буквально. Скажи это кто-нибудь 400 лет тому назад, его бы точно сожгли на костре под молебны» (Гитлер «Застольные беседы»)
* * *
Тотальная неграмотность православного населения, игнорирование им сути и полная зацикленность на форме делала людей нечувствительными к западным открытиям. Интеллектуальная отсталость в этом случае проявилась как конкурентное преимущество.
Так нередко бывает в истории. Особенно это заметно в кадровых вопросах. Вдруг явный слабак и дурак попадает на то место, на которое люди, в сто раз сильнее и умнее, не прошли. Все голову ломают, как такое возможно. Очень просто. Иногда случается, что дурак и слабак именно в силу этих качеств оказывается оптимальной кандидатурой.
На малое по историческим меркам время интеллектуальная отсталость православной цивилизации отсрочила ее крах. Но тренд оставался тем же — на рост знаний. Чтобы Россия могла противостоять напирающему Западу, она должна была соответствовать научному развитию. Нужно открывать ворота знаниям, чтобы делать хорошие пушки.
Но вместе с пушками приходит математика, которая излагает идеи Коперника. Приходят телескопы, которые позволяют наглядно убедиться в верности расчетов. Приходит логика, предлагающая сопоставить мнение религии с мнением науки, и для себя определиться, на чьей ты стороне — научных фактов или религиозных утверждений.
В начале XVIII века в России появляется первый значительный русский ученый — Ломоносов, отец русской науки. Он отразит в своих стихах квинтэссенцию нового мироздания: «Открылась бездна звезд полна/ Звездам числа нет, бездне дна».
Когда люди не знают ни Библии, ни науки, у них неоткуда взяться представлению о каких-либо противоречиях. Бабушки Акулины обеих полов искренне считают, что раньше люди глупые были, простых вещей не понимали, все спорили, спорили. «А то пишут, пишут... Конгресс, немцы какие-то... Голова пухнет». (к/ф «Собачье сердце»).
Оперируя такими аргументами, Акулина скажет, что сегодня батюшка в двух словах объяснит суть веры христианской — просто верить... Ну еще ходить на службу раз в неделю, соблюдать традиции и жить по заповедям. А что там в Библии написано про мироустройство и прочую заумь — все это лишнее и вредное... Горе от ума, в общем.
Бытовые люди считают, что принадлежность человека к тому или иному взгляду на мир, не важно, индуизм это, христианство или марксизм, определяет не понимание учения, а соответствие внешним атрибутам. Если человек вообще не понимает сути учения, но соблюдает обряды и традиции, это дает ему право позиционировать себя носителем учения. Например, если человек никогда в жизни не пытался вникнуть, что священные тексты кришнаитов говорят об устройстве мира, но при этом таракана тапком не прихлопнет и ест только рис с горохом и прочие каши с растениями, — этого за глаза достаточно, чтобы он считал себя кришнаитом. И все другие признают его самым настоящим носителем учения кришнаитов. И это при том, что он его вообще не понимает.
Точно так же, если человек никогда в жизни не читал Маркс, не говоря уже о Гегеле, на которого опирался Маркс, но при этом ходит на демонстрации, машет красным флагом, выступает за власть народа и против буржуев. Такой совокупности действий ему за глаза достаточно, чтобы называть себя коммунистом — носителем коммунистического учения.
Рядовые верующие, не важно, религиозного они или атеистического формата, всегда с подозрением относятся к глубоким знаниям в области учения, к которому причисляют себя. Они ратуют за максимальную простоту, никогда не умея объяснить, что же это такое.
«— Вот все у вас как на параде, — заговорил он, — салфетку — туда, галстук — сюда, да "извините", да "пожалуйста-мерси", а так, чтобы по-настоящему, — это нет. Мучаете сами себя, как при царском режиме.
— А как это "по-настоящему"? — позвольте осведомиться.
Шариков на это ничего не ответил Филиппу Филипповичу, а поднял рюмку и произнес: Ну желаю, чтобы все...» (М. Булгаков, «Собачье сердце»).