Пандора
На информацию Коперника и Кеплера можно было смотреть как на математическую абстракцию, умозрительное подспорье для решения насущной практической задачи. На информацию Галилея нельзя было смотреть как на абстракцию. Телескоп превратил ее в реальность. И это была большая проблема, потому что реальность расходилась с Библией.
Вся логика Библии указывает, Земля никак не может двигаться. Это начинается с описания сотворения мира, где Земля сотворена прежде Солнца, не может вращаться вокруг него. Кроме того, в Библии есть фразы, по мнению святых отцов подтверждающие неподвижность Земли: «Ты поставил землю на твердых основах: не поколеблется она во веки и веки» (Пс.103, 5). Есть фразы, указывающие на подвижность Солнца: «Восходит солнце, и заходит солнце, и спешит к месту своему, где оно восходит» (Екл. 1, 5). Иисус Навин обращается к Солнцу: «...стой, солнце» (Нав.10,12).
Это не я предполагаю, что на основании этих фраз Церковь вывела утверждение про неподвижность Земли. Если бы это я говорил, на информацию можно было не обращать внимания. Но дело в том, что это утверждали отцы Церкви и святые. Не метафорично и образно, а прямо и конкретно: Земля стоит, а Солнце движется.
И так как Церковь заявляла, что через отцов и святых Святой Дух говорил, неподвижность Земли и подвижность Солнца все добрые христиане понимали не как аллегорию, а как фактическую абсолютную истину. Но расчеты и наблюдения говорили обратное. Это делало их страшной ересью. Они подрывали авторитет Церкви. Но вот беда, им нельзя заткнуть рот, сжечь на костре и вообще применить какое-либо насилие.
Фундаментом Церкви была Библия, постановления вселенских соборов и слова святых. Церковь являлась фундаментом христианской цивилизации. Если Библия вместе с соборами и святыми говорили неверно, под Церковью исчезал фундамент. Далее Церковь получала статус бытового суеверия и не могла больше играть роль фундамента. В стратегической перспективе просчитывалась цепная реакция, результатом которой было не только крах Библии и Церкви, но и обрушение Государства и Цивилизации.
Если бы на каждое христианское государство времен Галилея скинули в прямом смысле по атомной бомбе, социальная конструкция понесла бы ущерб, сравнимый с пандемией чумы с холерой и землетрясением вместе взятым. Но в целом конструкция устояла бы. Разрушительный эффект от телескопа Галилея намного превысил результат, какой несли пандемия и атомная бомба вместе взятые. Вылитая на широкую публику информация, бывшая до этого достоянием узкого круга астрономов, стремительно рушила мировоззренческие устои. Для христианской цивилизации это был ящик Пандоры.
Первое время Церковь и власть не осознают произошедшее, что лучше всего видно по триумфу Галилея. Никто не видит темной точки на горизонте, которая становится облаком, потом свинцовой тучей, и, наконец, разразится тысячей ураганов и торнадо.
На христианский мир шла всесокрушающая стихия. Защититься от нее было нельзя. Но в сознании ключевых фигур конструкция Церкви и христианской цивилизации была настолько непоколебимой, что никто мысли не допускал, что какой-то научный пустяк сломает целую цивилизацию.
Ситуация примерно как сейчас. Сегодня никто из ключевых лиц не видит или не хочет видеть, отказывается даже допустить мысль, что существующий миропорядок, который кажется таким мощным и нерушимым, сломает глобальная коммуникация и порождаемые ею технологии типа блокчейн.
Пока представители Церкви воспринимают ситуацию странным казусом, который как-то сам по себе рассосется, Галилей начинает осознавать, что он сделал. И не дожидаясь проблемы, первым переходит в атаку. Он пытается согласовать гелиоцентрическую модель с текстом Библии. Он говорит, что библейская фраза «стой, солнце», указывающая на его движение, не противоречит гелиоцентрической модели. Солнце крутится вокруг своей оси, и библейский приказ Солнцу остановиться нужно понимать не как приказ остановить вращение вокруг Земли, а как приказ остановить движение вокруг своей собственной оси. Он укрепляет свою позицию в будущей войне, находя в Библии фразы, указывающие, по его мнению, на подвижность Земли. Например: «...сдвигает землю с места ее» (Иов. 9, 6).
Будучи активным, страстным, деятельным человеком, готовящимся к обороне, он не ограничивается штудированием Библии и поиском мест в пользу гелиоцентрической модели. Он доказывать свою правоту по всем фронтам, в том числе и на эмоциональном.
Он пишет: «Церковь учит нас тому, как попасть на небо, а не тому, каков механизм небесного движения». Говорит, что люди могут неверно понимать Библию, что ее нужно истолковывать применительно не к традиции, а к научным открытиям, которые делают ученые, просвещаемые по милости Бога. Пишет, что для отрицания видимой в телескоп картины нужно запретить астрономию, но такой запрет противоречит Библии, где сказано, что волхвы по звездам узнали о рождении Христа и по ним же пришли к нему.
«...запретить людям смотреть в небо, чтобы они не увидели, как иногда Марс и Венера приближаются к Земле, а иногда удаляются, и разница такова, что вблизи Венера кажется в сорок, а Марс — в шестьдесят раз больше. Нужно было бы запретить им видеть, что Венера иногда выглядит круглой, а иногда — серповидной, с очень тонкими рогами; так же, как и получать другие чувственные ощущения, никоим образом не согласующиеся с птолемеевой системой, но подтверждающие систему Коперника» (Галилей).
Галилей был добрым католиком, и мысли не держал конфликтовать с Церковью. Но его доводы были убедительны. Спорить с ним рационально с позиции здравого смысла не было возможности. Но и признать его доводы тоже не было возможности.
Если признать аргументацию Галилея, получалось, отцы Церкви, толкующие, что Солнце движется именно вокруг Земли, а не вокруг своей оси, ошибались. А они говорили не метафорически, как впоследствии, спасая положение, попытаются представить это поздние защитники Церкви. Отцы Церкви говорили фактически, без иносказаний, точно по Библии, как внушил им (по слову Церкви) Святой дух: Земля стоит, а Солнце движется.
Церковь объявила отцов святыми, а исходящую от них информацию истиной от Бога. Если Галилей прав, а отцы ошибались, получалось, два равно неприемлемых вывода: или Бог ошибся, или Церковь, оценивающая высказывания отцов информацией от Бога.
Бог, в силу своей природы, не мог ошибиться. Получалось, ошибалась Церковь. Она назвала исходящую от святых отцов информацию божественной. Она называла их рупором, через который говорит Бог. А через них, оказывается, говорит не Бог. Тогда кто?
Каким бы ни был ответ, он для Церкви равно плох. Если она заявляет божественной информацией то, что таковой не является, какую силу тогда она представляет? Явно не Бога. В общем, если подходить к делу объективно, и если Церковь выступала бы в роли стороннего судьи относительно самой себя, она сама себя бы предала на суд инквизиции. И этот суд, по сумме совершенных ею утверждений, должен был приговорить ее к костру.
Глава инквизиции пишет одному видному теологу, стороннику теории Коперника: «...собор запретил толковать Священное Писание вразрез с общим мнением святых отцов... все сходятся в том, что нужно понимать буквально, что Солнце находится на небе и вращается вокруг Земли с большой быстротой, а Земля наиболее удалена от неба и стоит неподвижно в центре мира. Рассудите же сами, со всем своим благоразумием, может ли допустить Церковь, чтобы Писанию придавали смысл, противоположный всему тому, что писали святые отцы и все греческие и латинские толкователи?»
На чашу весов против Галилея ложится высказанная им мысль, что приоритет в деле понимания Библии должен быть за ученым, а не священником. На практике это означало, что непогрешимое мнение Папы Римского оказывалось ниже мнения ученого. И это при том, что папа в статусе первого священника, а ученый в статусе ремесленника.
Эти утверждения ни в какие церковные ворота не лезли. Не важно, насколько они верные с точки зрения здравого смысла. Важно, что если они верные, значит, Библия ошибается. Если же не ошибается, значит, ошибаются учителя Церкви, трактующие ее. Но если так, кто тогда Церковь со всеми своими святыми? Это был бы полный крах...
Церковь оказывается в совершенном тупике. Она только что приняла рассчитанный по гелиоцентрической модели григорианский календарь. Эту модель никто не считал отражением реальности. Все считали ее математической фикцией. Телескоп Галилея превратил абстракцию в реальность, которая противоречила Библии и Церкви.
Возникла ситуация, из которой нужен был выход, и ни одна живая душа не знала, что конкретно делать. Проблема оказалась настолько глобальной, что даже инквизиция была беспомощна. Бороться с идеями кулаком — признавать, что по существу возразить нечего. И значит, правда на стороне идеи, а не кулака. Когда Рим физически давил христианские идеи, он только укреплял их. И пока он не знал, а как еще можно бороться, успеха не имел. Успех приходит, когда он использует принцип «от чего заболел, тем и лечись».
Церковь примерно в таком же положении: видит проблему, но понятия не имеет, как с ней бороться. Она начинает давить научные идеи физическими методами, чем в итоге способствует их популяризации. (сейчас это называется «эффект Барбары Стрейзанд» — чем больше запрещают информацию, тем больше к ней внимания и тем быстрее она распространяется). Придумать адекватную проблеме технологию, как это сделал Рим относительно христиан, Церковь не смогла. Думаю, в той ситуации это было невозможно.
Глава инквизиции, кардинал Беллармино, советует астрономам не колебать картину мира во избежание последствий. Он предписывает считать видимую в телескоп картину не реальностью, а математической абстракцией. «Не стоит думать, — пишет он, — что открытия имеют онтологическое значение. Они противоречат Библии. Одного этого достаточно, чтобы оставаться на стороне истины, а не эмпирических фактов».
Чтобы оценить истинную убежденность кардинала в своей правоте, нужно помнить: тогда никто даже не мечтал, что человек сможет своими глазами увидеть Солнечную систему так же явно, как видит перед собой свой дом. Для людей того времени это казалось так же немыслимо, как для нас кажется немыслимым, что человек сможет оказаться на поверхности Солнца или внутри черной дыры. Насколько мы уверены, что суждения на тему внутреннего строения черной дыры могут быть только абстракцией, вне всякого экспериментального подтверждения, настолько средневековые люди были уверены, что человек никогда не сможет увидеть глазами Землю и Солнце со стороны.
Такое если и мыслилось, то через божественное вмешательство. Так что мысли про приоритет Библии перед видимой в телескоп картиной имели основание. Вдруг видимая в трубу картинка — оптический обман? Все же может быть, сатана ведь не дремлет... А допустить, что Библия обман — для такой мысли в голове и места-то не было.
Призыв Беллармино верить Библии, а не фактам, и не колебать картину мира, был обоснован. Но вставал другой вопрос: что делать на практике? Указом постановить, что нельзя в телескоп смотреть, потому что это сатанинская труба? Это могло подействовать на массу. Но у нее не было телескопов. А на тех, кто мог себе позволить такое удовольствие, запрет не сработает. Если не всегда работали запреты не убий, не укради, не прелюбодействуй, полагать, что сработает запрет «не смотри в трубу» — нереально.
Какие еще варианты? Издать указ, что добрый католик, глядя на небо в телескоп, должен помнить: все им увиденное — не реальность, а иллюзия? Пожалуй, некоторое время это работало бы, как работал Индекс запрещенных книг. Добрые католики, желая быть в согласии с Церковью, действительно отказывались от таких книг. Аналогично произошло бы и с телескопом. Но на время.
В качестве подтверждения, что такое предписание некоторое время работало бы, служит реальная история. Галилей в письмах Кеплеру иронично пишет, как Кремонини, профессор Падуанского университета, «наотрез отказался смотреть на небо через зрительную трубу — ему и так ясно, что ничего, кроме обмана зрения, она не порождает».
С появлением указа, выражающего позицию Церкви по этой теме, число ученых, желающих остаться в границах церковного учения, увеличилось бы. На время возможно «sacrifizio dell'intelletto» (ит. принесение в жертву ума). Но только на время. Практика показывает, что здравый смысл и факты, даже если они вдоль и поперек противоречат доминирующему на данный момент мировоззрению, в итоге побеждают.
Главной проблемой было то, что иллюзия на то и иллюзия, что ее не подтверждают расчеты. Беда для Церкви была в том, что наблюдаемую картину расчеты подтверждали. Объявить же иллюзией сами расчеты — такое даже всемогущей Церкви было не под силу.
В стратегической перспективе было ясно, что даже если случится чудо, и все станут такими же фанатиками веры, как упомянутый профессор, для которого информация от Библии была приоритетнее информации от телескопа, — это не может продлиться долго.
В теории, с огромной натяжкой, можно допустить, что выросшее до телескопа поколение под напором Церкви с ее заоблачным авторитетом не будет верить расчетам и своим глазам. Но следующее поколение, выросшее при телескопе и открываемой им картине, будет верить расчетам и своим глазам. И немного верить Церкви. А последующее поколение будет верить только расчетам и своим глазам. И совсем не верить Церкви.
Факты говорили одно. Церковь другое. Современнику сложно представить потрясение средневекового человека, глядящего в телескоп и видящего противоречие Библии. В голове вихрем неслись мысли: «Этого не может быть, потому что не может быть никогда». Но это БЫЛО. Тектонический сдвиг в мировоззрении стал неизбежен.
Звезды оказались далекими солнцами, а не фонариками. Земля потеряла статус центра Вселенной, вокруг которого вращается ВСЕ. Она превращалась в одну из планет, вращающихся вокруг звезды по имени Солнце.
Исходящая от Библии иЦеркви информация оказалась ошибочной. На горизонте замаячили катастрофическиепоследствия не только для Церкви, но и для христианской цивилизации. Оназаканчивала свои дни в точном соответствии с евангельскими стихами: «Построил дом свой на песке; и пошел дождь, иразлились реки, и подули ветры, и налегли на дом тот; и он упал, и было падениеего великое» (Мф. 7, 26-27).