Сети Культа

Киллиан недоверчиво брел по деревне некроманта мимо то и дело мелькавших за деревьями людей с фарфорово-бледной кожей и удивительно легкой поступью, роднившей их с призраками. Киллиан не переставал надеяться, что в скором времени передвижная группа Бенедикта все же снимется с места, заполучив эликсир, созданный из тел хаффрубов, и сможет убраться как можно дальше от этого жуткого поселения. Существовали боги Арреды на самом деле или нет — Киллиан искренне благодарил их за то, что не стал одной из марионеток колдуна. Вряд ли бы он хоть когда-нибудь сумел бы привыкнуть к этому месту. По его мнению, даже забвение после смерти лучше, чем это. Особенно наглядно ему иллюстрировали эти мысли создания, которых Ланкарт называл «рабочими».

Это были настоящие порождения ночных кошмаров — сухие, полуразложившиеся, с пустыми глазницами и провалившимися носами трупы. В них не осталось ни толики личности или души — Ланкарт поднял их из могил во времена своих первых опытов и с тех пор использовал как тупую рабочую силу. Обыкновенно он держал их в том самом склепе, куда Бенедикт сейчас вел Киллиана. Пока склеп был занят пленным данталли, мертвые «рабочие» стояли прямо посреди леса, иногда покачиваясь, как листва, на осеннем ветру, и издавая едва слышные протяжные стоны. Киллиан невольно вздрагивал от этих звуков, одновременно силясь понять — неужели горло этих существ еще способно издавать звуки? У них же там ничего нет, кроме иссушенного мяса. Впрочем, ходить и выполнять простые поручения они ведь как-то умудрялись...

— Жуткие твари, — буркнул Киллиан, и не сразу понял, что сказал это вслух.

— Ты про этих? — Бенедикт небрежно кивнул в сторону высушенных марионеток Ланкарта. — Или про данталли?

Киллиан хмыкнул.

— Вопрос ребром. Но в данном случае скорее про этих. Данталли хоть живые. А эти, — он поморщился, — ужасны.

Бенедикт безразлично пожал плечами. Его взгляд был сосредоточенным, а каждый шаг решительным, словно он собирался войти не в склеп к пленному данталли, а прямиком в гратский дворец. Вопреки обыкновению он был одет в простую песочного цвета грубую рубаху и черные штаны, позаимствованные у местных.

— Когда мы туда войдем, — серьезно заговорил он, — держись поближе к двери и приготовься в случае чего обезвредить меня. Только попытайся меня не убить.

Киллиан качнул головой.

— Вы уж простите, но в случае чего я брошусь не на вас, а на данталли. Если убить его, то контроль над вами будет потерян.

Бенедикт передернул плечами.

— И мы останемся без объекта, на котором можно проверять действие зелья Ланкарта.

— Поймаем другого, — возразил Киллиан.

— Если и поймаем, то не мы, — покачал головой Бенедикт. — Я уже отправил указания жрецам Красного Культа в Дарне. Поимкой того гнезда данталли все-таки будут заниматься они. У нас здесь слишком важная задача, и именно на ней я собираюсь сосредоточить все силы. Иммар и Ренард меня не поддерживают в этой инициативе. Особенно Иммар, но он не понимает, что нам не стоит разбрасываться и гоняться за славой. Дарнское отделение более толковое, чем, к примеру, олсадское, его жрецы не будут сидеть сложа руки.

Киллиан вздохнул.

— Здесь я с вами спорить не буду. Но если возвращаться к вашему указанию касательно пленного данталли, то даже не просите меня нападать на вас и каким-то образом вам вредить, если он возьмет вас под контроль. В предстоящей малагорской операции вы — ключевое лицо. Лично я вообще против того, чтобы вы испытывали на себе действие зелья Ланкарта. — Он поморщился. — Хотя, конечно, вы моего мнения не спрашивали. Но могли бы спросить, и я бы прямо сказал вам, что это безумие.

Бенедикт криво ухмыльнулся.

— Учитывая, что я и так знал, что ты скажешь именно это, я не стал спрашивать твоего мнения.

Киллиан закатил глаза и понуро побрел к склепу.

— Как... вы себя чувствуете? — осторожно поинтересовался он перед тем, как пустить Бенедикта внутрь.

— Вполне здоровым, — отозвался Бенедикт, отмахнувшись от вопроса ученика.

— Вы уверены, что уже пора проверять...

Бенедикт остановился и смерил его суровым взглядом.

— Так, Харт, слушай меня внимательно. Я надеюсь, Ланкарт своими экспериментами не превратил тебя в неженку, которая теперь будет со мной носиться по каждому удобному и неудобному поводу. Я признателен тебе за беспокойство, но я на дух не переношу, когда оно излишнее, поэтому, заклинаю тебя, запрячь свою заботливость куда подальше и выполни то, о чем я тебя прошу. Уяснил?

Киллиан несколько мгновений внимательно смотрел на своего наставника, затем вздохнул, и когда тот уже подался вперед, готовясь сделать последние шаги к склепу, ухватил его за плечо и снова развернул к себе.

— Своими экспериментами Ланкарт превратил меня в неизвестную тварь, и последствия мне, возможно, еще только предстоит познать, это — первое. Я вовсе не ношусь с вами по каждому поводу, я проявляю здоровое опасение там, где у вас оно почему-то отсутствует, это — второе. Ваши слова насчет заботливости я уяснил прекрасно, и я прекращу проявлять ее сразу же, как только вы прекратите рисковать без надобности, это — третье.

Повисло тягостное молчание. Бенедикт ожигал ученика уничтожающим взглядом, однако на губах вопреки его желанию появилась тень оценивающей улыбки.

— Каков же все-таки наглец!

Киллиан пожал плечами.

— Каков есть, — отозвался он, убирая, наконец, руку с плеча наставника. — Итак? Мы идем?

Бенедикт вновь посерьезнел.

— И все же, держись двери.

— Лучше я буду держаться поближе к данталли. И делайте потом со мной что хотите, но, если не сработает, я убью его на месте до того, как он успеет натравить вас на меня.

Бенедикт кивнул, решив оборвать этот бесполезный спор.

— Не убивай, — примирительно сказал он, опустив голос почти до шепота. — Лучше оглуши, если понадобится.

— Понял, — отозвался Киллиан и вошел в затхлый сырой склеп первым.

Данталли по имени Жюскин Прево, уроженец Растии — избитый и измученный пытками при допросах — лежал, связанный по рукам и ногам, на земляном полу склепа и, казалось, спал. Киллиан поморщился при виде него, но подошел к нему и вынул из-за пояса меч, приготовившись в случае чего нанести удар по затылку демона-кукольника.

— Разбуди его, — скомандовал Бенедикт.

Уже от одного звука голоса великого палача Арреды Жюскин слабо застонал. Его лицо, превратившееся от побоев в неясную синюю массу, искривилось еще сильнее от страдальческой гримасы. Киллиан легонько толкнул его ногой в бок.

— Просыпайся, — холодно сказал он.

Жюскин застонал громче и зашевелился.

— Пожалуйста... — пролепетал он, но так и не довел свою просьбу до конца.

Бенедикт с опаской вошел в склеп.

— Просыпайся, Жюскин, — проникновенным голосом произнес он.

Данталли, насколько мог, открыл заплывшие глаза и рассеянно посмотрел на вошедшего жреца. На Киллиана, стоявшего прямо над ним, он старался и вовсе не смотреть — похоже, человек, чей облик вызывал в его глазах зуд, какой вызывают только хаффрубы, нагонял на него ужас одним своим присутствием. Возможно, если бы у Жюскина остались силы, он начал бы биться и извиваться от страха, но силы давно покинули его, и ему было практически все равно, каким образом этот кошмар закончится, главное, чтобы он кончился.

— У нас для тебя новое ответственное задание, Жюскин. Если выполнишь его добросовестно, тебе позволят поесть, — вкрадчивым голосом пообещал Бенедикт.

Предательское тело отозвалось на слова великого палача. Душе Жюскина было уже почти наплевать на свою дальнейшую судьбу, но когда до ушей его донеслись слова о еде, желудок жалобно заурчал.

Киллиан смотрел на Жюскина, и старался отогнать от себя странное чувство жалости, нахлынувшее на него при виде этого измученного существа. Он вспомнил Оливера и Марвина — своих братьев, которые много лет прикидывались нормальными людьми, но втайне поработили свою приемную мать и готовились убить и самого Киллиана.

Эти существа монстры, — напомнил себе Киллиан. — Они не заслуживают ни малейшего сочувствия.

Однако следом пробежала и другая мысль, кольнувшая его гораздо больнее.

А что насчет меня? Сам-то я теперь кто?

— Посмотри на меня, Жюскин, — вновь обратился Бенедикт, делая шаг к пленнику, и тот несчастно застонал.

— Пожалуйста, не мучьте меня больше! — взмолился он. — Я больше ничего не знаю! Я клянусь всеми богами Арреды, я больше ничего не знаю, жрец Колер! Умоляю...

Мольба снова оборвалась на полуслове. Похоже, Жюскин прекрасно знал, что умолять отпустить его на волю бесполезно — жрецы Красного Культа никогда не проявили бы такой милости к данталли. А попросить сжечь его живьем, чтобы покончить с этим кошмаром, Жюскин не мог — не хватало духу.

Ты жалок, — стараясь подавить ворочающееся в душе сочувствие, произнес про себя Киллиан, но ни на миг не поверил этим словам. И тем сильнее в его душе разгоралось сочувствие, чем дольше он смотрел на сломленного пленника. Киллиан ужаснулся самому себе: — Неужели во мне стала настолько сильна природа иного, что теперь она искажает мои чувства? Если так, я опасен для миссии и должен об этом доложить.

— Я не стану подвергать тебя новому допросу, Жюскин, — покровительственным тоном ответил Бенедикт. — Сейчас мне нужно от тебя нечто другое. Я уже называл это: посмотри на меня. Скажи, что ты видишь. И попытайся собрать все силы, чтобы взять меня под контроль.

Жюскин вздрогнул и вновь, как мог, разлепил заплывшие глаза. Он попытался рассмотреть Бенедикта, и в следующий миг на избитом куске мяса, служившем ему лицом, можно было даже различить изумление: Бенедикт Колер не был одет в красное. Распознать это, правда, Жюскин смог с трудом, потому что черты палача расплывались у него перед глазами, которые почему-то вновь начало щипать, словно в них насыпали песка.

— О, боги... — мучительно простонал Жюскин. — Боги, нет! Нет...

— Скажи, что ты видишь, — упорствовал Бенедикт, осмелев. Он сделал еще несколько шагов, став так, чтобы точно полностью попадать в размытое поле зрения пленника.

— На вас... нет красного, — захныкал Жюскин, — но я не могу... вас рассмотреть. Не могу... не могу ничего сделать. Боги, что это за магия? Что вы со мной сделали? Что это....

Больше ничего связного добиться от Жюскина не удалось, он начал рыдать, издавая неясные звуки и исторгая из себя жалостливые стоны.

Бенедикт одобрительно улыбнулся и кивнул.

— Ты молодец, Жюскин. Ты хорошо постарался. — Его взгляд обратился к ученику. — Киллиан, идем.

Киллиан нахмурился, глядя на наставника, и молча последовал за ним. Перед самым выходом Бенедикт, стоя в пол-оборота к Жюскину, остановился и произнес так, чтобы пленник его услышал:

— Я распоряжусь, чтобы ему принесли поесть.

Выйдя на улицу, жрецы некоторое время держались молча. Лишь миновав стоявших неподвижно «рабочих» деревни, они, наконец, заговорили:

— Стало быть, снадобье Ланкарта действует, — задумчиво сказал Бенедикт.

— Вопрос в том, как долго, — напомнил Киллиан.

— Видимо, надо будет зайти к Жюскину еще через пару часов и снова проверить действие по той же схеме. Боюсь, в какой-то момент тебе все-таки придется его оглушить.

Киллиан невесело усмехнулся.

— Бенедикт, — задумчиво обратился он, остановившись. Наставник вопрошающе повернулся к нему.

— В чем дело?

— Я... хотел спросить. — Киллиан неуверенно пожевал губу. — Там, в склепе... я смотрел на пленника и думал, что он... — Он снова замялся, не зная, как сказать то, что так просилось на язык.

Бенедикт понимающе прищурился.

— Тебе хотелось отпустить его, да? — заговорщицки спросил он. Киллиан вздрогнул, услышав то, что так боялся озвучить.

— Я ни за что бы этого не сделал! — с жаром воскликнул он. — Я помню, что это монстр, который не заслуживает никакого сочувствия, и...

— А вот здесь ты неправ, — смиренно покачал головой Бенедикт. — Данталли, как и любые другие живые существа, заслуживают сочувствия. Взять хотя бы их расплату. Она чудовищна. Я видел, как данталли мучаются от этой боли. Учитывая их выносливость, сомневаюсь, что хоть один человек на Арреде сумел вы вытерпеть нечто подобное и не сойти с ума. За одно это демоны-кукольники заслуживают того, чтобы сочувствовать им.

Киллиан прерывисто вздохнул. Мысли путались. На плечи надавила усталость, и он не понимал, в чем ее причина.

— Я думал, вы их ненавидите, — смущенно проговорил он.

Бенедикт снисходительно покачал головой.

— Я искренне ненавидел того, кто поработил разум моей покойной жены Адланны. Но я ненавидел именно этот его поступок и ту, — он помедлил, произнеся следующее слово с явной неохотой, — боль, которую он причинил мне. Пожалуй, тот демон олицетворял для меня все то, что я так ненавижу в ему подобных. Он олицетворял собой то, как данталли относятся к людям. Для него Адланна была марионеткой. Куклой. Игрушкой, которую он — я уверен — со временем выкинул бы, попользовавшись. Для меня же она была всем. Я любил ее, я хотел быть с нею и мечтал сделать ее счастливой. В этом состояла та цель, которая была для меня краеугольным камнем всего, до встречи с Ричардом.

Киллиан понимающе кивнул.

— А после встречи с ним вашей целью стал Культ, — скорее, утвердил, чем спросил он.

— Не Культ, нет, — с легкой ноткой печали усмехнулся Бенедикт. — Моей целью стало обезопасить людей от подобного рода потерь. Данталли способны поработить человеческую душу играючи. Для них это не составляет никакого труда. Пожалуй, они даже не виноваты в том, что так поступают — это заложено в их природе. А мы не виноваты в том, что нам приходится применять к ним в ответ жестокие меры, ведь иначе нам — людям — придется молча сносить их господство над нами. Арреда, создав нас такими разными и при этом такими похожими, вынудила нас вступить на тропу этой войны. И я, дабы обезопасить человечество, решился ее возглавить. Культ был лишь средством.

Киллиан уважительно кивнул.

— Вы хотите сказать, что все-таки не ненавидите данталли?

— Ненависть ослепляет. А на то, чтобы вести войну против данталли, нужна холодная голова. И иногда — умение сочувствовать этим существам. Таким образом можно понять... или хотя бы попытаться понять, как они мыслят и что ими движет. Не знаю, преуспел ли я в этом в достаточной мере, но сравнивать особо не с чем, потому что большинство жрецов Культа либо искренне ненавидит и боится данталли, либо им на них наплевать.

Киллиан усмехнулся.

— Мне нет, — серьезно сказал он.

— Я вижу, — одобрительно опустил голову Бенедикт. — Я видел это в тебе еще в Олсаде. Когда-нибудь ты станешь великим жрецом, Киллиан.

Юноша с благодарностью посмотрел на него, и в его глазах загорелся азартный огонь.

— Тогда, может, самое время возобновить тренировки? Я, скорее всего, сильно отстал по технике, пока Ланкарт... превращал меня в боги весть что.

Бенедикт кивнул.

— Нужно вернуться в хижину и забрать оружие. Тогда смело сможем приступить.

Он решительно развернулся и зашагал в сторону самого сердца деревни — в сторону дома Ланкарта. Однако, пройдя пару десятков шагов, он вдруг замедлился, походка сделалась шаткой, точно у пьяницы. В следующий миг он чуть слышно застонал и, приложив руку к животу, оперся на древесный ствол.

Киллиан, ужаснувшись, бросился к нему.

— Бенедикт! Что с вами?

— Ничего... — выдохнул он. — Думаю, сейчас пройдет. Может, это...

Он не договорил, лицо его скривилось от боли и побледнело, а затем и вовсе приобрело зеленоватый оттенок. Несколько раз судорожно сглотнув, он резко отвернулся от Киллиана, согнулся от спазма и не сумел совладать с резким приступом тошноты.

— Это зелье... — полушепотом произнес Киллиан. — Я позову на помощь!

Бенедикт, вновь поморщившись, отер рот рукавом рубахи и, пошатываясь, самостоятельно двинулся к хижине некроманта.

— Не суетись, я дойду сам, — проскрипел он. — Все не настолько плохо.

— Но...

— Боюсь, тренировку тебе проведет Ренард, — невесело усмехнулся Бенедикт. — И еще нужно распорядиться, чтобы пленнику дали поесть. Пусть Иммар проследит.

Больше он не сказал ничего, направившись к дому Ланкарта. Киллиан шел за ним, держась чуть поодаль и моля богов, чтобы зелье некроманта не навредило ему слишком сильно.