Сети Культа

Сонный лес, Сембра

Девятнадцатый день Мезона, год 1489 с.д.п.

Даниэль Милс с тоской поглядывал на костер и на остальные следы, которые неминуемо останутся на поляне при сворачивании лагеря. Ему хотелось, чтобы те, кто пришел сюда с ним, тщательнее смотрели за собой и путали возможных преследователей, но в душе он понимал, что это не поможет. Большая группа не может двигаться призраком — она всегда будет оставлять следы, по которым ее можно будет отыскать. Оставалось лишь уповать на волю богини удачи Тарт и надеяться, что группе удастся уйти достаточно далеко и затеряться так, чтобы Красный Культ не вышел на нее. Впрочем, надежды на это таяли с каждым часом, ведь фанатичный палач, который, скорее всего, пошел по их следу, никогда и ни перед чем не останавливается.

Будь неладен этот Колер! — думал Даниэль, скрипя зубами от злости. Взгляд его невольно обратился к рыжеволосой девушке, пытавшейся заплести в косу свои непослушные мелкие кудри. Она казалась отстраненной, погруженной в свои мысли и, как всегда, немного печальной. Однако Даниэль, приглядываясь к ней, понимал, что сейчас ее печаль куда глубже, чем обычно. Много лет назад во время поездки в Растию Бенедикт Колер со своей передвижной группой выследил и предал казни ее родных. Лишь она и ее друг Жюскин сумели скрыться от преследования — и то, зная Жюскина — по чистой воле Тарт. Эта история оставила тяжелый отпечаток на сердце Цаи Дзеро. Суровый шрам, который никогда не заживет.

Когда эти двое осели в группе, Даниэль почувствовал небывалую нежность к Цае и решил, что берет ее под свою безграничную опеку. Он любил Цаю Дзеро всей силой обоих своих сердец, однако знал, что никогда не сумеет стать ей ближе брата и друга. Впрочем, если разобраться, для Цаи вряд ли кто-либо вообще мог стать ближе, такова уж была ее загадочная природа. Некоторое время Даниэль, пытаясь эту самую природу разгадать, был придирчив и суров к Жюскину, к которому Цая относилась с большой теплотой. Много сил ушло на то, чтобы притупить свою ревность, ведь он знал: Жюскин — все, что у Цаи осталось от ее прежней жизни.

Теперь у нее не было и его.

Выдохнув сквозь плотно стиснутые зубы, Даниэль приблизился к Цае в надежде поговорить, но его опередила Рахиль Волой. Она подошла к бревну, на котором сидела девушка, присела рядом с ней и протянула ей яблоко.

— Поешь хоть немного, деточка, ты ведь моришь себя голодом с момента, как мы уехали из Дарна, — мягко проговорила она.

Даниэль улыбнулся. Рахиль была одной из первых, кто примкнул к нему. Она была мудрой женщиной с округлым лицом и длинными густыми светлыми волосами. Уроженка Анкорды, она была свидетельницей легендарных Ста Костров. За время ее жизни в Чене никто ни разу не заподозрил в ней иное существо — Рахиль умела скрывать свои способности и быть осторожной. Ее мать была данталли, она родила ее тайно и не сумела выжить при родах. О том, что родилась дочь, знал только отец. Не сумев спасти свою возлюбленную, он забрал ребенка и оберегал, как мог, стараясь в меру своих сил объяснить Рахиль, в чем состоит ее особенная природа. Он преуспел, пусть и не смог обучить ее настоящему искусству управления живыми существами. Однако Рахиль всегда говорила, что почивший отец дал ей главное: умение выживать.

Цая рассеянно приняла яблоко из рук Рахиль, но есть его не спешила.

Даниэль нервно сжал и разжал кулаки, снова решительно направившись в ее сторону.

— Она права. Ты моришь себя голодом, — назидательно сказал он. — Тебе нужны силы, Цая. Поешь хоть что-нибудь.

Девушка безынтересно посмотрела на яблоко в своей руке и нехотя откусила. Складывалось впечатление, что она не ощутила ни вкуса, ни запаха спелого фрукта. Рахиль обеспокоенно переглянулась с Даниэлем и многозначительно кивнула ему, призывая сделать что-нибудь. Он лишь моргнул ей в ответ, и Рахиль поспешила удалиться. Уходя, она одарила его немного печальной, но все же ободряющей улыбкой. В отличие от самого Даниэля она верила, что в Цае Дзеро когда-нибудь расцветет интерес к нему. Похоже, она пророчила им стать хорошей парой.

Оптимистично, но вряд ли, — одернул себя Даниэль. Он предпочитал не питать ложных надежд. Присев рядом с Цаей, он заботливо положил руку ей на плечо.

— Ты держишься молчаливо с тех самых пор, как мы уехали из Дарна. Знаю, разговоры дела не исправят, но, если ты поделишься с кем-нибудь, возможно, тебе станет легче, — сказал он, хмурясь.

Цая тяжело вздохнула.

— Гусь во многом виноват сам, — бесцветно произнесла она. — Я это понимаю, Дани. Я оплакиваю его, но знаю, почему мы не могли ему помочь. И понимаю, почему он попался. Я старалась защищать его от Аргонса, но... он ведь никого не слушал. Всегда шел на риск. Вот Тарт и наказала его за излишнюю самонадеянность. Мы были не в силах этому помешать.

Даниэль едва не задохнулся от того, сколько боли услышал в ее ровном тихом голоске, напоминавшем звон дверного колокольчика на ветру. Даниэль с трудом сдержал желание обнять Цаю так крепко, как только мог, прижать к себе, чтобы уберечь от любой напасти — он знал, что сейчас она извернется и уйдет от объятия.

— И, если говорить по правде, — продолжила она, поднимая гипнотические зеленые глаза на Даниэля, — я понимаю, что теперь, когда Жюскин... — она осеклась, поджав губы, — мертв, нам будет проще. Нашей группе. Меньше риска. Это жестоко, но это приходится признавать.

Даниэль закусил губу. Он не стал поправлять ее и говорить, что Жюскин еще жив. Он и сам в это не верил. Жюскина схватил Культ, а это в любом случае означало смерть — рано или поздно.

— Цая... — Глубоко вздохнув, Даниэль опустил голову, уронив руки на колени и соединив подушечки пальцев. — Я знаю: все это подсказывает тебе здравый смысл. Если рассуждать прагматично, всё так и есть. Но Жюскин был нашим другом. Насколько бы ни уменьшился риск, его смерть для нас — большая утрата. Я хочу, чтобы ты знала, что каждый из нас скорбит о нем. Пожалуйста, не пытайся взвалить все это только на свои плечи.

Цая посмотрела на него очень внимательно. Ему показалось, или он увидел в ее взгляде осуждение? Она словно спрашивала: «Утрата? Да кто из вас знал его хоть на толику так же, как я?», однако губы ее остались сомкнуты.

Даниэль не знал, что еще может ей сказать. Казалось, она ничего и не хотела от него слышать.

Какая же ты недосягаемая, — в сердцах подумал Даниэль, хлопнул себя по коленям и встал. Он не мог позволить себе отдаваться чувствам. Под его ответственностью была не только Цая, но и все остальные. Он должен был дать им понять, что делать дальше. После ухода из Дарна все были растеряны и сломлены, пусть никто и не хотел этого показать.

Подойдя к костру, Даниэль внушительно посмотрел на Рана и Эрнста Казави. Неотличимые друг от друга темноволосые долговязые данталли, они почти всегда были вместе. Пока не столкнулись с группой Даниэля, они скитались по землям Арреды после того, как их выгнали из приюта при Храме Тринадцати. Настоятелю не хватило духу убить их — так вышло, что черноволосые близнецы полюбились ему. Однако суеверный страх перед данталли вынудил его дать им всего одну ночь на то, чтобы собрать пожитки и убраться подальше из приюта, когда он узнал, кто они. На следующий день Культ уже шел по их следу, но безуспешно. Даниэль невольно подумал, что Тарт улыбнулась близнецам и послала по их следу не Бенедикта Колера, а других жрецов.

— Ты чем-то озадачен? — спросил Эрнст Казави, отвлекая его от раздумий.

— Должно быть тем, нет ли за нами хвоста, — тут же предположил Ран. — Никого нет, не беспокойся.

Продолжили близнецы уже вдвоем, в один голос:

— Мы проверяли.

Даниэль благодарно кивнул им.

— Расслабляться рано, — наставническим тоном произнес он. — С Бенедиктом Колером нам нужно держать ухо востро. Хвоста за нами, похоже, и впрямь нет, но меня это даже настораживает. Возможно, Колер таким образом пытается усыпить нашу бдительность. Не исключено, что он решит напасть, как только мы почувствуем, что опасности нет.

— Тебе не стоит приписывать ему мистические способности, — мрачно заметил приблизившийся к нему со спины Деллиг Нейден.

Бастард Вальсбургского барона Нейдена, он должен был быть предан огню еще в день своего рождения, однако его мать — данталли — проникла в сознание своего любовника и убедила его снарядить экипаж для нее и ребенка. Сразу после родов она взяла под контроль всех, кто присутствовал во время рождения ее ребенка, и заставила их сопроводить ее до утеса над рекой Мотт, откуда приказала сброситься всем, кто мог выдать тайну ее сына. Она оставила в живых лишь одного слугу: тот знал о ее тайне и пообещал позаботиться о ребенке. Как только она отпустила нити, то почти мгновенно ускользнула на Суд Богов, не выдержав расплаты. Старый слуга воспитывал Деллига Нейдена, пока тому не исполнилось пятнадцать. Он обучил его всему, что узнал при дворе барона, а после скончался, захворав зимой. Деллиг вынужден был скитаться и зарабатывать, чем мог, до двадцати трех лет. Потом он встретил Даниэля. По счастью, ему удалось избежать преследований Красного Культа, однако он был наслышан о тех ужасах, что жрецы творят с данталли. Тяготясь своей судьбой и желая когда-нибудь все же получить причитающееся ему наследство, Деллиг Нейден всегда был чернее тучи и особой разговорчивостью не отличался. Потому Даниэль был сильно удивлен, что Деллиг подошел к нему сам и заговорил первым.

— Считаешь, я зря тревожусь? — спросил Даниэль, внимательно разглядывая стройного статного молодого мужчину с русыми волосами и одной прядью седых волос, появившейся еще в пятнадцатилетнем возрасте.

— Считаю, что зря делаешь из Бенедикта Колера существо, равное по силе и опасности богам Арреды, — покачал головой Деллиг. — Он не всесилен. Ты сам говорил, что сейчас его волнуем не мы. В Дарн ведь пришла весть о том, что анкордский кукловод жив. Колеру сейчас не до нас.

— Пусть так, — согласился Даниэль. — Но это не значит, что он не отправит за нами кого-то из отделения Культа в Дарне. Так или иначе, Жюскин расскажет ему обо всех оговоренных нами местах встречи. — Он беспокойно огляделся, чтобы убедиться, что Цая не слушает, и добавил полушепотом: — Колер заставит его рассказать.

— Мы не находимся ни в одном из этих мест, — напомнил Деллиг.

— Но мы недалеко. Ничто не помешает жрецам Культа прочесать хоть весь Сонный лес в поисках нас. Двенадцать данталли — слишком большой улов, чтобы его упустить.

— Значит, нужно будет снова быстро сняться с места, — в разговор вступил Конрад Делисс.

Он встретил Даниэля сразу после Рахиль. Оба его родителя были данталли, и они успели многому научить сына, прежде чем Культ вышел на их след. Он вырос в семье плотника в небольшой деревушке Дира близ Монриха в Сембре. Кто-то из соседей донес Культу на его семью. Конрад подозревал, что это был отец девушки по имени Сильвия, которая ответила взаимностью на его симпатию. Сильвия попыталась увести его из Диры и почти преуспела, но выследив ее с данталли, собственный отец убил ее, решив, что это лучше, нежели допустить связь с демоном. По собственной недальновидности он не надел защитных красных одежд, поэтому сопротивляться ему было нечем, когда Конрад среагировал после его выстрела из арбалета, и заставил его воткнуть стрелу себе в горло. После этого Конрад попытался вернуться в Диру, чтобы предупредить родителей, однако издали завидел всадников Культа и скрылся. Он скитался по всей Арреде, подрабатывая плотником, пока не встретил в Тайшире еще двух данталли — лекаря-самоучку по имени Сайен Аргер и его друга Эндри Краввера. Сайен выучился разбираться в травах и их смесях. Надеялся, что рано или поздно гонения на данталли закончатся и он сможет работать в анатомическом театре. Его мечтой было заполучить тело данталли и вскрыть его, чтобы детально изучить и зафиксировать анатомию своего вида. Он знал, что подобные записи есть у Культа, однако понимал, что никогда в жизни не получит к ним доступ. Удивительно, как этому седовласому сухопарому кукловоду удалось дожить до своих пятидесяти шести лет, учитывая его вольнодумство и смелость! Воистину, он был любимчиком Тарт. Много лет она защищала его своей дланью, а затем — вероятно, устав, — подослала к нему в Тайшире искусного фехтовальщика Эндри Кравера. Тот стал Сайену другом, способным защитить его жизнь.

Будучи благородного происхождения, Эндри не нуждался в защите от Культа — ему удалось избежать какой-либо тени подозрения. Однако запал и смелость идей лекаря-самоучки покорили его, и он попытался спасти того от возможных преследований. Сайен от помощи отказался — то ли из глупости, то ли из нежелания обременять кого-либо своим присутствием, но Эндри последовал за ним в странствия, без сожаления оставив прежнюю жизнь. А через некоторое время они встретили Конрада Делисса. Этим составом вскоре они набрели на группу Даниэля и решили, что вместе им будет безопаснее.

— Вскоре мы должны будем покинуть Сембру, — ответил Даниэль на вопрос Конрада. Он бросил взгляд в сторону Эндри и Сайена, мирно ведущих свои возвышенные беседы в отдалении от костра, и вздохнул. — Возможно, стоит податься в Везер или Гинтару. Придется некоторое время обустраивать лагерь подальше от городов. По крайней мере, пока не узнаем от кого-нибудь, что Колер покинул материк, а я полагаю, это скоро случится.

Конрад возмутился таким решением.

— Хочешь сказать, мы у самого порога зимы будем скитаться по лесам, как бродяги?

— Вряд ли нам удастся слишком быстро осесть в каком-нибудь городе. Всей дюжине, — осадил его Даниэль. — Мы слишком долго пробыли в Дарне, и, видимо, это нас изнежило. Нам нельзя было привыкать к комфортным условиям. Таким, как мы, всегда надо помнить, что может внезапно понадобиться сорваться с места и уйти, бросив все. Таково было условие изначально.

Конрад хотел возразить, но вовремя прикусил язык. Он знал, что может на это сказать Даниэль: если тебе что-то не нравится, ты всегда можешь уйти. Воистину, Даниэль никого не держал: ему опостылело неволить кого-либо. В свои тридцать четыре года он повидал достаточно чужих страданий. У Даниэля была удивительная способность: он всегда умел скрываться от Культа почти под самым его носом, за что после истории о Ста Кострах Анкорды невольно сравнивал себя с Мальстеном Ормонтом. Десять лет назад Даниэль начал скитаться, поняв, что больше не может выполнять работу городского палача в Сельбруне, в Кроне. Можно сказать, что карьерный рост Бенедикта Колера — по крайней мере, значительную часть — он видел собственными глазами. Много раз тесно сотрудничая с Культом, он молча наблюдал, как его собратьев тащат на допрос, но ничего не мог сделать, чтобы им помочь. Решив, что его безопасное прикрытие не дает ему спокойно спать по ночам, он сбежал и больше никогда не возвращался в Крон.

Он сбежал не один — взял с собой сына сельбрунского барона, которого в противном случае отправили бы на костер. Его настоящий отец был данталли: слухи об интрижке баронессы с торговцем цветами ходили по Сельбруну в перешептывании простого люда и в тавернах, где Даниэль иногда бывал. Вскоре торговца обвинили в государственной измене — Даниэль был уверен, что светские власти Сельбруна попросту пошли навстречу барону, который прознал об этих слухах, и сфальсифицировали обвинение. Что ж, рано или поздно это должно было случиться. Даниэль удивился, что все это время к россказням народа барон Хайз оставался глух.

С его сыном Мейзнером Даниэль знаком не был, лишь видел его мельком в тавернах, но никогда не начинал разговор. В том, что он данталли, не было ни малейшего подозрения. Однако когда Даниэлю пришлось отрубить его настоящему отцу голову на плахе, по толпе пронеслась волна шока. Во взволнованном шепоте прозвучало имя Мейзнера. В тот же день Даниэль Милс решил проверить слухи на правдивость, и те оправдались. Подкараулив ничего не подозревающего Мейзнера у таверны, Даниэль порезал ему руку и увидел синюю кровь.

— Идем со мной, если хочешь жить, — скомандовал он тогда. Как ни странно, Мейзнер послушался. С тех пор они путешествовали вместе и вскоре стали лучшими друзьями. Позже они встретили Рахиль.

Последними к группе присоединились Томас Корт и Ян Барнс. Их истории, как и истории многих других данталли, были связаны с преследованиями со стороны Культа. Ян рос в приемной семье, не зная, кто его родители. О том, что он иной, он узнал случайно и — к собственному счастью — оказался достаточно скрытен, чтобы умолчать о своем открытии перед другими детьми в Усваре, Гинтара. Родители позже все же поведали ему правду о его природе. Сказали, что нашли его на пороге своего дома и не сумели оставить на произвол судьбы. Они успели вовремя отослать приемного сына прочь, когда в Усвар нагрянули жрецы Культа. Обоих родителей по доносу сожгли как пособников. За Яном отправили погоню, но потеряли его след. Впрочем, ему тоже повезло, что гнался за ним не Бенедикт Колер.

У Томаса Корта демоном-кукольником был отец. Мать была человеком, и она, зная об опасности этой любовной связи, все же решила связать себя с Джеромом Кортом узами брака. Они старались оберегать сына, как могли, однако Культ прознал и о них. Оставшись и попытавшись задержать жрецов, Джером Корт погиб. Мать была тяжело ранена, но все же сумела уйти от преследования. Томас помогал ей, как мог, однако вскоре мать скончалась от раны. Через несколько месяцев Томас вышел на группу Даниэля и присоединился к ней.

Даниэль Милс — бывший городской палач и тюремщик — посмотрел на тех, кто в нем нуждался. Он дал себе слово, что защитит их любой ценой. Его взгляд остановился на Конраде, и тот понимающе кивнул.

— Прости, — сказал он смиренно. — Ты прав. Мы слишком привыкли к Дарну.

Цая бесшумно оказалась рядом с ними и положила Конраду руку на плечо.

— Даниэль действительно прав, — сказала она. — Жюскин, — при упоминании его имени голос ее снова дрогнул, — скорее всего, уже выдал все места наших встреч. Чем быстрее мы окажемся вдалеке от этих мест, тем лучше для нас. Думаю, Жюскин хотел бы этого.

Думаю, учитывая то, что с ним делают жрецы, Жюскин уже желает всем нам сгинуть, — подумал Даниэль, вспоминая крики заключенных и приговоренных к смерти арестантов. Однако вслух он этого не сказал.

— Да, — кивнул он. — Уверен, Жюскин захотел бы, чтобы мы выжили. Он вряд ли хотел бы, чтобы нас всех придали огню, — Даниэль посмотрел на Цаю. — Особенно тебя.

Цая внешне осталась невозмутимой, хотя по ее глазам было видно: внутри нее бушует буря.

— Значит, мы скоро уйдем, — сказала она, будто знала, что и Конрад, и Даниэль ждут от нее этих решающих слов. Они и вправду их ждали. Иногда Даниэлю казалось, что Цая может проникнуть даже в сознание себе подобных, хотя один данталли не мог контролировать другого. Уникальность дара Цаи состояла в том, что она плохо захватывала тела своих марионеток, но искусно — даже несмотря на враждебный красный цвет — проникала в их сознание. Даниэль, сколько ни пытался, так и не смог постичь природу ее необычайного таланта. Он вздохнул и заключил:

— В будущем постараемся оставлять меньше следов. Снимемся с места на рассвете. Караулим по трое посменно. И да помогут нам боги.