Сети Культа

Сонный лес, Карринг

Девятнадцатый день Мезона, год 1489 с.д.п.

Перед глазами медленно прояснялось.

Деревянный потолок. Бревенчатые стены. Все до боли знакомое, но увиденное будто бы в непрекращающемся кошмаре. Сейчас — тоже один из таких кошмаров?

Понемногу начали возвращаться ощущения. Горло противно саднило — иссушенное, как пески пустыни Альбьир. Тело щедро наполняла чугунная слабость, но голова... голова мыслила ясно, а значит, стоило соединить воспоминания и отделить видения от реальности. Сколько он уже здесь находится? День? Два? Нет, определенно больше. Когда он оказался в деревне? На седьмой день Мезона, кажется. А какой сейчас?

Слишком много вопросов, от которых снова тянуло в сон, но лежать в состоянии безызвестности больше не было сил. Впрочем, как и сил делать что-то другое.

— Хватит, — едва слышным шепотом произнес Киллиан, мысленно ругая самого себя за нескончаемую слабость, и попробовал приподняться на локтях. Он обнаружил, что лежит на сухих простынях, а одежда на нем снова чистая, хотя, если верить воспоминаниям, он не раз запачкал ее... чем? Рвотой?

То, что произошло, моментально сложилось в единую картину, заставившую Киллиана подскочить с кровати и резко встать на ноги. Комната несколько раз, как во хмелю, повернулась перед глазами, едва не вызвав новый приступ тошноты, но Киллиан заставил себя сохранить равновесие, а вдобавок спокойствие собственного желудка, который и без того чувствовал себя жалким сжатым комком.

Он что-то сделал со мной, — застучала в голове лихорадочная мысль, от которой тело обдало волной холодного пота. В памяти показался образ цилиндра с какой-то жидкостью, которую с помощью полой иглы ввели прямо под кожу. Киллиан поморщился, будто снова ощутил укол, и осмотрел свое предплечье: и вправду, там было несколько следов от проколов. — Что это, бесы его забери, было?

Поняв, что для равновесия опирается на стол, Киллиан попытался самостоятельно сделать шаг. Получилось, пусть и не без труда: в теле совершенно не осталось сил, зато разум окончательно вырвался из дурмана лихорадки. И впрямь, Киллиан осознал, что жара больше нет. Как нет и рвущего легкие кашля. Дышалось ему свободно и легко, словно в лучшие дни детства при сухой благоприятной погоде. Шевельнувшись и чуть более смело зашагав к двери, Киллиан понял, что боли в сломанных ребрах тоже больше не чувствует. Мог ли перелом срастись так быстро? Под влиянием запретной магии некроманта, надо думать, мог. Но Киллиан осознавал, что дело в другом: в том самом веществе, которое впрыснули в его кровь. В веществе, которое неистово жгло его вены и наливало жидким огнем все тело, заставляя желудок выворачиваться наизнанку.

Дорога до двери хижины отняла много времени. Слабое тело с трудом переставляло чугунные ноги, то и дело норовящие подогнуться в коленях.

Впереди послышались чьи-то неравномерные и весьма торопливые шаги. Находясь в бреду, Киллиан слышал их не раз, поэтому прекрасно знал, кто именно сейчас появится у него на пути. В сердце взметнулась злость, за которой подло прятался страх неизвестности.

Некромант, ссутулившись и глядя себе под ноги, вошел в хижину, тут же столкнувшись с Киллианом нос к носу. Удивление мелькнуло в его глазах всего на мгновение. А дальше пришлось отступить, чтобы не налететь на направившийся в его сторону кулак. Если бы не слабость и замедленная реакция, Киллиан бы точно попал, но сейчас...

— Вот тебе и раз! — нервно хохотнул Ланкарт, уперев руки в боки. — Не ожидал такого теплого приема.

— Что ты со мной сделал? — прошипел Киллиан. Голос звучал предательски слабо. В ответ брови некроманта снисходительно приподнялись, как будто это был самый глупый вопрос, который только можно было задать.

Как следует разозлиться на эту снисходительность Киллиан не успел: свои малые силы он полностью вложил в неудачную попытку удара, и теперь ноги подвели его, безвольно подогнувшись. На удивление сильные руки некроманта — либо дело было лишь в том, что тело Киллиана, истощенное последними днями болезни, почти ничего не весило — среагировали быстро и помогли не упасть.

— Что ты... — сумел бессильно повторить Киллиан, на большее его сил не хватило.

— Ну-ну, — по-отечески заботливо сказал Ланкарт, легко хлопнув его по плечу. — Не перетруждайся, Киллиан. Ты, конечно, окреп, но явно не для того, чтобы драться.

Он не ответил. Веки налились тяжестью, сильно потянуло в сон.

— ... тошнит? — последнее слово из реплики некроманта вырвало Киллиана из полусна.

— Что?

— Уснул, что ли? — хмыкнул колдун. — Впрочем, неудивительно. Вставать тебе было явно рано. Я даже удивлен, что ты это смог. Потрясающая воля к жизни, мой мальчик. Так вот, я спросил, как ты себя чувствуешь? Не тошнит больше? Выглядишь ты, надо сказать, хуже, чем некоторые мои люди сразу после воскрешения.

Киллиан вновь сделал над собой усилие, чтобы вырваться из плена сонливости и слабости, глаза злобно сверкнули, столкнувшись со снисходительным взглядом колдуна.

— Так как? — хмыкнул Ланкарт, спокойно выдерживая злобу юноши. — Как себя чувствуешь? Опиши.

Вопреки упрямству и горящему внутри беспокойству о событиях последних дней, Киллиан и впрямь прислушался к себе.

— Сносно, — выдавил он.

— Ясно, — закатил глаза колдун, криво ухмыльнувшись. — Опять придется клещами из тебя информацию тянуть. Тошноты больше нет?

Киллиан поморщился.

— Нет.

— Как, я вижу, и проблем с дыханием. Я искренне забеспокоился, когда увидел, как срастается твой перелом: у тебя кости так хрустнули, что я побоялся за твое легкое. Но обошлось. Насчет слабости не переживай так. Ты истощен, тебе бы сейчас пить побольше, лежать и набираться сил.

— Належался уже, — буркнул Киллиан. — Сколько времени я здесь провел? И что ты...

— Да-да, «что ты со мной сделал?», ты хотел спросить. Я это уже слышал, — отмахнулся Ланкарт. — Так вот, как по мне, я сделал то, что обещал твоему наставнику: я тебя вылечил. Вряд ли, конечно, мне удалось исключить возможность твоих приступов удушья, ибо они у тебя носят более сложный характер, не только физический, но в остальном твоя болезнь отступила.

— Какой сегодня день? — устало поинтересовался Киллиан, хотя ему уже порядком надоело задавать некроманту одни и те же вопросы.

— Ох, вечно я забываю, как вы, смертные, сильно привязаны ко времени. Что ж, сегодня девятнадцатый день Мезона. Соответственно, провел ты здесь двенадцать дней. И проведешь еще не один, потому что, думаю, твоему наставнику, который уже прибыл сюда, захочется проверить твои новые особенности на практике. Когда он о них узнает, надо думать, он придет в восторг!

— Новые... особенности? — нахмурился Киллиан.

— Да. Те самые, что можно назвать побочными эффектами от твоего перевоплощения. Довольно болезненного, надо заметить. Я бы даже сказал, что то, что ты испытал, сравнимо с расплатой данталли.

Замечание про расплату Киллиан предпочел пропустить мимо ушей. Гораздо больше его интересовал тот самый вопрос, который он задавал первоначально.

— Бесы тебя забери, о каком перевоплощении речь?! — Он попытался воскликнуть это, но вышел лишь слабый полушепот. — Ты что-то ввел мне под кожу. Что это было?

— Часть того эксперимента, который я проводил для Колера. Если попроще, то я привил тебе часть способностей хаффрубов и, если моя теория верна — а она, скорее всего, верна — тебе они достались навсегда. Агрессивное вещество, которое я ввел в твою кровь, начало перестраивать твой организм, менять его на внутреннем, сложном уровне. Если такое зелье ввести в кровь обычному здоровому человеку, он, скорее всего, умрет, потому что его природная защита будет пытаться бороться с агрессивным чужеродным элементом, будет воспринимать его такой же болезнью, и этой борьбы организм попросту не перенесет. Но тебе было уже нечем защищаться. Ты умирал. И единственным шансом вылечить тебя, был этот.

Внутри Киллиана вновь разбушевалась злость, хотя разум его и понимал, что в словах некроманта есть доля истины. О том, что умирает, Киллиан догадывался, изредка возвращаясь из тумана непрекращающейся лихорадки. Но то, что его превратили во что-то другое, нечеловеческое — пугало. Одновременно с тем он понимал, что Ланкарт преследовал далеко не мысль о лечении, вводя какое-то враждебное вещество, полученное из хаффрубов, в его тело. В памяти всплывали обрывки разговора с Мелитой: тогда колдун утверждал, что у него попросту не будет другого шанса проверить свою теорию.

— Чем же я стал? — спросил Киллиан.

— Иным, пожалуй, — пожал плечами Ланкарт, продолжая помогать ему держаться на ногах. — Частично хаффрубом, я бы сказал. Но не переживай: менять кожу и съедать чей-то мозг, чтобы сохранить человеческий облик, тебе не понадобится. Наверное. Тебе, по моим расчетам, должны были передаться лучшие качества этих существ. Теперь ты почти не восприимчив к ядам, а силы данталли и прочих различных обитателей Арреды на тебя не подействуют. Твой поток обмена энергией с миром теперь весьма плотный, и запустить в него руку внешним воздействием — почти любым, кроме повреждений, сопровождающихся сильной кровопотерей — будет довольно проблематично. Да и заживать на тебе все, как мы уже успели убедиться, будет быстрее.

Киллиан, собравшись с остатками сил, заставил себя распрямиться, хотя на стену для надежности все же оперся.

— Вижу, ты можешь стоять довольно долго! — ликующе воскликнул Ланкарт. — Тогда пойдем, покажемся твоему наставнику и проведем эксперимент с данталли.

— Не достаточно ли экспериментов? — нахмурился Харт.

— Издеваешься? — почти обижено буркнул колдун. — Это же самое интересное: посмотреть, как на тебя отреагирует живой данталли. И на тебе сейчас как раз нет ничего красного, поэтому условия самые благоприятные. Идем со мной! Я тебе помогу.

Удивительно ловко некромант поднырнул под плечо Киллиана.

Дорога показалась необычайно долгой: передвигался Киллиан медленно и с трудом, чугунно тяжелые ноги через каждые пять шагов готовы были врасти в землю, подобно вековым деревьям, окружающим деревню Ланкарта. С верхушек исполинских громадин мирно сыпались по-осеннему пожелтевшие листья, искрящиеся влагой в лучах обманчиво теплого солнца, опускаясь на протоптанные многолетними маршрутами тропинки, виляющие между хаотично расставленными домами этого неестественно странного сообщества. Изредка в поле зрения Киллиана попадали люди, кожа которых казалась фарфорово-белой и была лишена всякого намека на здоровый человеческий румянец.

Боги, даже данталли с их синей кровью на людей походят больше, чем эти твари, — брезгливо подумал Киллиан, тут же внутренне содрогнувшись при мысли о самом себе. Его нынешняя природа с измененным составом крови — или что именно изменил в нем сумасшедший, повернутый на экспериментах колдун? — теперь представляла собой нечто неизведанное и явно не человеческое.

— Ты как? Можем остановиться и отдохнуть, если хочешь.

— Идем, — коротко отчеканил Киллиан, мысленно задаваясь вопросом, долго ли еще идти до места назначения.

Ланкарт уводил его все дальше, вглубь своих владений. Деревья там сгущались, и даже поредевшие кроны пропускали чуть меньше солнечного света. Можно было представить, какой непроглядный мрак царит здесь ночью.

Стоило поднять взгляд, чтобы осмотреть окрестности, и направить его в сторону, как ноги Киллиана и вправду вросли в землю. Он резко остановился и распрямился: остатки сил собрались в единый напряженный комок, рука рефлекторно потянулась к отсутствующему на поясе мечу. По левую руку от себя Киллиан заметил то, что на первый взгляд показалось ему людьми. Но уже в следующий миг он осознал, что человеческого в них столько же, сколько в хаффрубах, когда те принимают свой истинный облик. Посеревшая кожа, сливающаяся цветом с лохмотьями одежды, сухие трупные язвы, черные провалы глаз, у некоторых — темные дыры вместо носа, сухие и безжизненные клочки волос, на сморщенной и тленно-серой коже головы, у некоторых — раскрытый темным сухим провалом рот, истонченные до костей конечности, неестественно сутулая спина... сплошная издевка самой Смерти! Если вспоминать Пророчество о Последнем Знамении, наверное, именно так выглядели бы мученики, выбравшиеся из своих могил во время Великого Суда — жуткие порождения греха, маска гибели.

Киллиан видел тех, кто живет в деревне некроманта, он помнил Мелиту с ее белой кожей и неестественно холодными руками, но такого — такого ему видеть не приходилось еще никогда. Похоже, именно о таких чудищах рассказывали, упоминая смутные времена, когда некромантия процветала на Арреде.

— Живя среди воскресших трупов столько дней, ты вдруг решил испугаться их? — с усмешкой спросил Ланкарт, которому тоже пришлось остановиться. Он незаметно выскользнул из-под плеча Киллиана и насмешливо уставился на него.

— Ты не спешил демонстрировать такое разнообразие жителей.

— Это не совсем жители, — небрежно хмыкнул Ланкарт. — Это наши... рабочие, так сказать. Действуют по строгому приказу, не нуждаются в пище или воде, не спят, не мыслят. Они просто существуют. Это одни из тех, кого я воскрешал во время своей практики и экспериментов над сохранностью личности. Решил оставить их: они могут выполнять простую работу и облегчают жизнь остальным. Обыкновенно я держу их в том склепе, куда тебя веду сейчас, но Бенедикту нужно было удаленное помещение, поэтому я приказал им постоять здесь. Не переживай на их счет, они безвредны.

Киллиан поморщился, не желая представлять себе, содержится ли в этих телах хоть крупица человеческой души, или это лишь бездушные куклы, в которых Ланкарт поместил искру своей магии.

Говорить что-либо Киллиан счел лишним. Он кивнул, отводя взгляд от мерзкого зрелища и, отгоняя назойливую усталость, проследовал за хромоногим некромантом в место, которое тот назвал склепом.

Это было небольшое каменное сооружение, в котором три десятка человек могли уместиться, лишь плотно стоя друг к другу и толком не двигаясь. Впрочем, полусгнившие трупы, разложение которых Ланкарт остановил своей магией, не были людьми, поэтому, надо полагать, им не требовались комфортные условия для... существования. Они ведь могли годами стоять в этом каменном сооружении без движения и лишь ожидать приказа своего хозяина.

При приближении к склепу Киллиан услышал доносящиеся оттуда крики. Каменные стены чуть приглушали звук, но было ясно, что тот, кого там держат, испытывает страшные муки. А следом, когда Ланкарт потянул за ручку ветхой деревянной двери, зазвучал строгий, ничего не выражающий голос Бенедикта.

— Кивни, если готов говорить.

Дверь открылась, и Киллиан, устало опираясь на стену, вошел в помещение следом за некромантом. В темном, лишенном окон склепе, где все освещение давало лишь два масляных фонаря, стоящих на полу, находилось четверо. Один из них — незнакомый — был крепко привязан к стулу, во рту у него торчали знакомые Киллиану со времени теоретического обучения в Культе распорки, а из нескольких зубов протягивались длинные тонкие штыри, которые — он знал — вкручивались глубоко, въедаясь в зубные нервы. Боль, судя по описаниям этой процедуры, была поистине нечеловеческой, и даже данталли ломались под этой пыткой... если не считать, что к этому моменту острые штыри, имитируя расплату, были в самом деле вбиты в кости допрашиваемого, а на нескольких местах уже виднелись прижженные участки с заживо содранной кожей. Лицо пойманного данталли было тяжело рассмотреть из-за побоев, вся одежда его была залита темно-синей кровью. Жалобно горящие глаза умоляюще посмотрели на Ланкарта в надежде, что тот остановит этот кошмар.

— Иммар, следующую иглу, — холодно скомандовал Бенедикт, после чего данталли издал мучительный стон, представляя себе продолжение пытки.

Иммар молча повиновался, извлекая из походной сумки, стоящей на полу, небольшой футляр, где содержалось всего двадцать три из тридцати двух тонких игл, которые с помощью особой резьбы вкручивали в зубы допрашиваемого. У стены на противоположном от двери участке помещения, сложив руки на груди, молчаливой мрачной тенью стоял Ренард. Стоило Киллиану войти в склеп, как невидящий взгляд слепого жреца обратился к нему, он непонятливо втянул в себя воздух, будто пытаясь унюхать, кого с собой привел Ланкарт.

— Бенедикт, — коротко окликнул он, кивая на дверь.

Бенедикт отвлекся и обернулся к пришельцам. Киллиан столкнулся взглядом с наставником, но никто из них не проронил ни слова.

— Теплейшая сцена воссоединения! — хлопнул в ладоши Ланкарт, заслоняя собою Киллиана от пойманного данталли. — Колер, с твоего позволения я прерву твой допрос. Хочу кое-что проверить насчет твоего ученика. Уважаемый, — последнее слово он обратил к данталли, — прошу вас внимательно посмотреть на этого человека. Мне бы очень хотелось узнать ваше мнение о его внешности. — Он перевел взгляд на Бенедикта и пожал плечами. — Неплохо было бы вытащить это все у него изо рта, иначе он не сможет говорить.

— Мы добиваемся того же самого: его желания говорить, — сказал Бенедикт. Его звонкий голос устрашающим для данталли эхом отразился от каменных стен склепа. — Пока его не поступило, так что...

Данталли вдруг отчаянно замычал и постарался кивнуть, хотя голова его была плотно зафиксирована ремнями и привязана к стулу.

— Ты все же будешь говорить?

Снова согласное мычание в ответ. Иммар, стоявший с иглой наизготовку, тоскливо вздохнул и остановился с открытым футляром в ожидании, пока Бенедикт вынет остальные иглы и уберет их обратно.

Мучительные крики вновь заполнили помещение. Ланкарт поморщился.

— И ведь это обо мне говорят, что я жесток, — хмыкнул он.

Ренард, Иммар и даже Киллиан, несмотря на неопытность в допросах и собственную изможденность, сохранили невозмутимые лица.

Распорки были извлечены из изувеченного рта демона-кукольника.

— Ммм... — страдальчески простонал он, из глаз полились слезы. — Нас тринадцать... было... в Дарне. Я назову все имена, прошу... дайте воды, во имя богов, умоляю!

— Имена и должности. Сейчас же. Иначе вернем тебе в рот распорки.

Данталли всхлипнул, стараясь сфокусировать зрение не безжалостных жрецах.

— Да... Даниэль Милс. Член городского совета Дарна.

— Ваш лидер?

— Нет лидера... но Даниэль... иногда берется за это. Воды, пожалуйста.

— Сначала имена, Жюскин.

Пленник громко всхлипнул. Тело его била мелкая дрожь.

— Есть... — Он замялся, словно из последних сил боролся с собой. — Есть два брата. Ран и Эрнст Казави. Близнецы. В Дарне работали в подмастерьях у кузнеца. Еще... Конрад Делисс. Хороший плотник. Деллиг Нейден, он... вроде как, был знатных кровей... чем занимается, я толком никогда не понимал. Брался за мелкую и необременительную работу, нигде подолгу не задерживался. Рахиль Волой... женщина средних лет. Прачка. Эндри Краввер, искусный фехтовальщик, хороший стрелок. В Дарне давал уроки фехтования. Томас Корт, мастер кукольных дел... у него свой передвижной кукольный театр. Мейзнер Хайс. Тоже знатных кровей, хорошо обращается с оружием, хорошо обучен. В городской совет Дарна не рискнул идти, работал переписчиком книг. Сайен Аргер, лекарь-самоучка. И... Ян Барнс, занимается резьбой по дереву. Прошу вас, мы ведь никому не причиняли зла, жрец Колер...

— Это одиннадцать, — холодно перебил Бенедикт. — С тобой — двенадцать. Кого ты не назвал, Жюскин?

— Я...

— Иммар, — спокойно окликнул Бенедикт.

— Нет, прошу! Не надо больше. Я... скажу... Цая. Цая Дзеро.

Бенедикт нахмурился.

— Дзеро, говоришь? Родом из Растии?

В измученных глазах Жюскина мелькнула неподдельная боль.

— Вы убили ее семью.

— А девчонке удалось сбежать, — безразлично кивнул Бенедикт. Несколько мгновений он молчал, затем небрежно обернулся к Ланкарту. — Проверяй, что хотел.

Лишь теперь он рассмотрел своего ученика, слабой походкой шагнувшего в луч света, и лицо его вытянулось. Причиной послужило не то, что Киллиан выглядел так, будто его действительно едва подняли из могилы — на нем не было ни одного защитного красного элемента.

— Проклятье! — прошипел Бенедикт, тут же становясь между учеником и пленным данталли. — Будь ты проклят, Ланкарт, немедленно...

— Успокойся, Колер, — махнул рукой некромант. — Я знаю, отчего ты переполошился, но причин для беспокойства нет.

— Ты в своем уме? Харт, покинь помещение!

— Все в порядке, Бенедикт, — предательски слабым голосом произнес Киллиан, медленно выходя в тусклый круг света фонаря и попадая в поле зрение изможденного и перепуганного пленника, столкнувшись с ним взглядами. — Посмотри на меня.

Несколько мгновений Жюскин и вправду смотрел. Однако казалось, что сосредоточить взгляд на молодом жреце он отчего-то не может.

Сердце гулко ударило в грудь Киллиана изнутри.

Не видит... он не может меня разглядеть... — мелькнула одновременно победная и пугающая мысль.

— Попытайся взять меня под контроль, — лишенным эмоций, тихим голосом произнес Киллиан, медленно и осторожно опустившись на корточки рядом с пленником.

— Харт, — напряженно нахмурился Бенедикт, но тот не обратил внимания на предупредительный тон наставника.

— На мне нет защиты. Если возьмешь меня под контроль, я стану твоей марионеткой и помогу тебе выбраться отсюда. Используй нити.

Повторять свою команду Киллиан не стал. С ускоренно бьющимся сердцем он смотрел прямо в глаза данталли и ждал, когда собственное тело перестанет ему подчиняться, но ничего не происходило.

— Потрясающе, — выдохнул Ланкарт, воодушевленно соединив подушечки пальцев. — Результат превзошел все ожидания! Он стоил таких стараний, этот мальчишка!

— Я не могу, — выдохнул Жюскин, смаргивая слезы. — Что... что ты такое?! Я не могу... на тебе нет красного, Боги, но я не могу!

Киллиан продолжал смотреть в глаза данталли, чувствуя, как взгляд наставника буравит ему затылок.

— Бенедикт, я хотел бы остаться на продолжении допроса, если вы позволите, — холодно произнес он. — Как видите, защита мне не требуется.

— Оставайся, — почти безразлично ответил Бенедикт.

— Боги! — жалобно воскликнул Жюскин. — Я ведь все сказал! Умоляю...

Ланкарт сделал несколько шагов к Бенедикту.

— Посоветую тебе пока что не увлекаться пытками слишком сильно, Колер. Тот эликсир, что я изготовил, еще следует проверить на этом данталли.

— Не увлекусь.