Сети Культа

Когда над перелеском сгустилась темнота, путники устроились у костра на привал и наконец смогли перекусить. Аппетита у Киллиана не было, однако он заставил себя поесть, прекрасно понимая, что, если откажется, услышит очередную гневную отповедь по поводу своего здоровья. Да и сам он прекрасно понимал, что отсутствие аппетита в его состоянии — не самый лучший признак. Закрадывалось нехорошее подозрение, что походные условия все же сильно способствуют болезни, вопреки целебному действию настойки.

— Надо думать, захочешь караулить первым? — вдруг нарушил молчание Бенедикт, заставив ученика встрепенуться.

— Могу и первым, — неопределенно пожал плечами Киллиан. — Если вы устали, можете отдыхать.

Бенедикт прищурился, словно пытаясь прочитать мысли ученика.

— Я просто подумал, что, раз ты уже четверть часа сидишь и безотрывно смотришь на костер, спать ты не захочешь еще некоторое время. Тебя все еще беспокоят мысли о Гансе и о пожаре в Талверте?

Киллиан поморщился, и вышло у него болезненно, хотя он всеми силами пытался изобразить безразличие.

— Вы сгущаете краски, Бенедикт. Мои дела с огнем обстоят вовсе не так плохо, это — первое. Далеко не каждый раз, когда я смотрю на пламя, я думаю о Гансе или о Талверте, это — второе. — Он заметил, что Бенедикт криво ухмыляется, слыша это перечисление снова, однако предпочел проигнорировать его реакцию. — А покараулить я могу, потому что вы действительно выглядите уставшим, и вам требуется отдых, это — третье. Да и к тому же, я сам гораздо лучше высыпаюсь, когда сплю несколько часов до рассвета.

Бенедикт улыбнулся и приподнял руки.

— Это, как водится, четвертое?

— Схватываете на лету.

— Что ж, в таком случае я действительно передохнул бы несколько часов. Не забудь выпить лекарство.

В ответ на последнюю рекомендацию Киллиан промолчал, мрачно посмотрев на седельную сумку. Пока он размышлял о настойке и болезни, Бенедикт, не теряя времени, устроился для отдыха и довольно скоро уснул. Киллиан заметил, что дыхание наставника замедлилось и стало глубже, лицо расслабилось, вдруг приняв умиротворенное и спокойное выражение, что так контрастировало с его обыкновенной напряженной собранностью. На лице Киллиана против воли показалась улыбка, и он даже тихо усмехнулся своим мыслям, после чего пришлось задержать дыхание и зажать рот рукой, чтобы подавить приступ рвущегося наружу сухого кашля. Поняв, что справиться с ним на этот раз не сможет, Киллиан поднялся и тихо отошел в сторону, чтобы не разбудить наставника.

Кашель вырвался из груди с болью и свистом, на лбу выступила испарина, которая только начала высыхать.

— Зараза... — процедил сквозь зубы Киллиан, оглянувшись на Бенедикта. По счастью, тот не проснулся.

Киллиан вновь посмотрел на седельную сумку — на этот раз с упреком, будто лекарство само навязало ему себя прежде, чем он решил лечь спать. Решив, что сегодня проиграл бой с настойкой, юноша направился к своей лошади. Отойдя на несколько метров от костра, он уже с трудом мог что-то разглядеть в сгустившейся темноте: небо полностью затянуло облаками, поэтому ни луны, ни звезд видно не было.

Он оглянулся в сторону костра, подумав, не прихватить ли с собой некое подобие факела для страховки, однако желания подходить к пламени настолько близко у него не возникло.

Обойдусь, — рассудил он и уверенно направился к лошадям.

По носу ударила тяжелая холодная капля, упавшая с неба. Следом за ней еще одна стукнулась о макушку. В листве начинался тихий шелест дождя, который обещал быть сильным и вполне мог затушить костер даже под плотным навесом ветвей.

Прищурившись, Киллиан взглянул в сторону располагавшегося неподалеку болота. Вряд ли сейчас удастся найти лучшее укрытие, чем нынешнее, даже несмотря на то, что перелесок впереди сгущался.

При приближении ездока лошадь вдруг испуганно фыркнула и попятилась, упрямо мотнув головой.

— Вот еще вздумала! — шикнул Киллиан, продолжая приближаться к животному. Подойдя, он понимающе похлопал кобылу по спине. — Ну, не жалуйся. Нам всем здесь мокнуть.

Рука Киллиана потянулась к сумке и извлекла настойку.

Из перелеска со стороны болота вдруг раздался странный шум, которому вторило тихое ржание лошадей. Киллиан нахмурился, всмотрелся в темноту и пожалел, что все же не взял с собой факел.

Что это был за звук? Крик ночной птицы? Странной, надо сказать, птицы — Киллиан повидал их достаточно в западном Кроне, но не слышал ни одной, которая издавала бы такое противное верещание. Пока источник шума был далеко, но кто это? И уж не решит ли этот кто-то заявиться сюда?

Видимость тем временем ухудшилась — дождь, который весь день грозился пролиться на земли Сембры, наконец дождался своего часа и теперь набирал силу. Киллиан застыл, отчего-то готовясь схватиться за оружие. Так и не выпив настойку, он перехватил флягу левой рукой, сам не зная, к чему готовится.

— Бенедикт! — окликнул он, надеясь одновременно докричаться до наставника и не произвести много шума. Попытка не удалась: наружу снова прорвался сухой кашель.

Зараза, — раздраженно процедил про себя Киллиан, но вслух лишь повторил имя наставника. Меч скользнул ему в правую руку.

— Бенедикт! — на этот раз он позвал громче. Бенедикт зашевелился и, резко раскрыв глаза, огляделся. Рука потянулась к мечу сразу, как он вскочил с настила.

Никакой угрозы поблизости видно не было, поэтому Бенедикт нахмурился и вопрошающе кивнул ученику.

— В чем дело?

Киллиан, все еще всматриваясь в темноту болота, сделал пару осторожных шагов в сторону укрытия.

— Здесь кто-то есть, — тихо произнес он.

Дождь коварно шелестел в листве, стучал по воде и земле, и многие звуки в нем становились обманчиво угрожающими — теперь, когда неподалеку затаился неизвестный враг. Киллиан продолжил вглядываться в шуршащую тьму, медленно подходя к наставнику. Лошади снова беспокойно заржали. Киллиан быстро смахнул дождевую воду с лица левым рукавом. Сквозь темную муть ему показалось, что он уловил едва заметное движение неподалеку.

Он не успел ни предупредить наставника об опасности, ни даже перехватить меч соответствующим образом, чтобы поразить почти невидимого врага: что-то мощное и одновременно водянистое с силой врезалось ему в грудь и заставило отлететь на несколько метров, прокатившись по земле.

В ушах зазвенело.

Дождь барабанил по лицу, Киллиан был не в состоянии разглядеть своего противника, когда тот с силой впечатал его спиной в дерево, вышибая дух. В груди что-то засипело, и надсадный кашель вновь рванулся наружу. Где-то в тумане, пока перед глазами маячила странная фигура, от которой сильно пахло болотной тиной, Киллиан услышал, как наставник зовет его по имени и бросается на помощь в темноту.

Инстинкты Киллиана сработали лучше разума, заставив его уклониться в сторону, втянув голову в плечи и повернуть ее в сторону. Он толком не понял, от чего пытался защититься, когда что-то острое больно оцарапало левую щеку. Киллиан вскрикнул, чувствуя, как рана начинает кровоточить. Страх придал силы. Нужно было сбросить с себя эту тварь, пока она — чем бы она ни была вооружена — не выколола ему глаза.

Киллиан постарался нанести удар мечом в корпус существа, однако клинок будто проник во что-то вязкое, встретившее сопротивление и затянувшее его в себя, как густой студень. Существо яростно заверещало, но вынуждено было отвлечься от Киллиана, потому что сзади на нее налетел другой противник. Тварь оказалась проворной и сумела уклониться от клинка Бенедикта, «выплюнув» из себя меч Киллиана и метнувшись в сторону, скрываясь в водяной завесе.

Вставай! — скомандовал себе юноша, хотя раненая щека, грудь и спина все еще болели, а в легких что-то хрипело, потревоженное ударом. Киллиан встал, пошатываясь и заставил себя поднять упавший меч, став плечом к плечу с Бенедиктом.

— Что это такое? Разглядели? — прохрипел он.

— Не успел, — отозвался Бенедикт, когда тварь вновь вылетела из стены дождя и бросилась на него. Он проворно отступил, нанеся рубящий удар мечом. Киллиан отскочил и тоже приготовился атаковать. Им удалось отсечь обе  кисти неизвестной твари, однако те обратились в воду и тут же «затекли» обратно в тело, восстановившись в считанные мгновения.

Лишь тогда в слабых отблесках костра удалось разглядеть иное существо, и Киллиан готов был поклясться, что никогда прежде не видел ничего подобного. Чем-то тварь отдаленно походила на человека — наличием двух рук и двух ног, ростом и сложением. На этом сходство заканчивалось. Лицо существа было вытянутым и овальным, глаза темнели на нем черными провалами, нос отсутствовал, а огромный рот скалился рядом острых, как иглы, зубов. На длинных тонких руках угрожающе сжимались пальцы с длинными когтями.

Один вид такой твари мог заставить неподготовленного зрителя рухнуть от страха без чувств. Киллиан даже удивился, что сумел сохранить самообладание. В голове он напряженно перебирал знания, полученные когда-то из книг. Как такие существа живут? Поодиночке или стаями? Если хоть на мгновение вообразить, что этот монстр здесь не один...

Существо кинулось в атаку вновь. Схватка превратилась в беспорядочный танец, в котором приходилось быстро перемещаться почти при полном отсутствии видимости, чтобы успеть нанести удар мечом и увернуться от острых когтей или зубов. Эта борьба изматывала — и, похоже, изматывала только жрецов. Монстр, казалось, только набирал силу.

Вода, — успел подумать Киллиан, бросаясь на помощь Бенедикту, которого тварь откинула в сторону. — Похоже, вода придает ей сил!

Закончить свои рассуждения у него не получилось: отвлекшись от Бенедикта, монстр бросился на Киллиана, будто не мог определиться, кем полакомиться в первую очередь.

Мощный удар в грудь заставил Киллиана рухнуть наземь — непосредственно рядом с тем деревом, куда неизвестный противник опрокинул его при первом нападении. Тварь вскочила на него, и в груди Киллиана что-то щелкнуло, после чего вдох отозвался резкой острой болью. Застонав, Киллиан отвернулся в сторону и успел краем глаза заметить флягу с настойкой жреца Морна, которая вылетела у него из рук. Киллиан попытался сбросить с себя отвратительное безносое чудище, визг которого заставлял волосы на его взмокшем затылке встать дыбом. Тварь не поддавалась, будто пыталась удержать и изучить свою жертву. Она резко схватила его когтистой рукой за промокший от болезненного пота затылок и угрожающе зашипела. Киллиан стиснул зубы и замычал в отчаянной попытке вырваться. Ему с трудом удалось вывернуть кисть и отсечь твари руку, хотя он и знал, что долгосрочного результата от этой победы ждать не стоит.

Существо резко вскрикнуло и отскочило. Киллиан заставил себя подняться и стал наизготовку, заметив, что Бенедикт уже успел прийти в себя после недавней атаки.

Как ни странно, когтистая рука монстра не спешила прирастать назад. Тварь издала странный звук — нечто среднее между рычанием и писком — и боязливо попятилась. Киллиан перевел дух, с трудом сладив с рвущимся наружу кашлем. Его разум не прекращал думать: почему на этот раз рука не приросла обратно? Что изменилось? Существо устает от постоянной борьбы? Или же...

Знания, наконец, сложились в единую картину.

Пот.

Она ухватила его за взмокший затылок, обильный пот с которого дождь еще не смыл. Киллиан знал только одно существо, обитающее близ болот, которого питает вода и которое боится соли. Спарэга, болотная ведьма. Одиночка.

— Она боится соли! — воскликнул Харт, обращаясь к Бенедикту, хотя понимал, что толку от этого восклицания будет мало: в конце концов, Бенедикт не сможет сражаться со спарэгой вяленым мясом. Оружия против такого врага у них попросту не было. Пота или крови из раны на лице не хватит, чтобы победить ее.

Или...

Рука твари начала медленно прирастать обратно — видимо, дождевая вода успела смыть соль. Спарэга вновь скрылась в темноте, готовясь к новой атаке.

— Харт! — Бенедикт позвал ученика, чтобы тот не отходил далеко и сражался с ним спина к спине, однако в голове Киллиана уже созрел другой план.

— Подстрахуйте! — скомандовал он, бросаясь к лежащей на земле фляге с настойкой. Ее вкус — горький и соленый — буквально вспомнился на языке.

Спарэга вновь вылетела из темноты, и Бенедикт, пусть он и не знал, в чем состоит план ученика, кинулся наперерез твари и отвлек на себя ее внимание на несколько мгновений. Этих мгновений хватило, чтобы открыть флягу и помчаться на болотную ведьму.

Существо повернулось к нему и, выставив вперед руки с угрожающе острыми когтями, нацелилась прямо ему в лицо. Киллиан вновь нанес рубящий удар, отсекающий лапы спарэги по самые предплечья. Лишившись одного оружия, болотная ведьма решила пустить в ход другое — острые, как иглы зубы, вонзив их в правое предплечье молодого жреца. В тот же момент он вложил всю силу в левую руку и втолкнул открытую флягу с соленой травянистой настойкой в живот твари. Похожее на студень тело отозвалось легким сопротивлением. Из груди спарэги вырвался странный звук, который, похоже, можно было трактовать как удивленное восклицание.

Правое предплечье взрывалось болью, однако Киллиан заставил себя не замечать этого и приложил максимальное усилие, чтобы заставить содержимое фляги смешаться с водянистым телом болотной ведьмы. Эффект достигался медленнее, чем хотелось бы, однако уже через пару мгновений тело твари начало твердеть. Острые зубы освободили руку Киллиана, спарэга испуганно попыталась попятиться, и тогда меч Бенедикта нашел свою цель, отрубив ей голову.

Киллиан с трудом выдернул руку из начавшего твердеть тела. Фляга с соленой настойкой осталась внутри. Обезглавленная спарэга рухнула, и звук удара оземь получился много громче, чем все те звуки, что сопровождали ее движения раньше.

— Ее нужно сжечь... иначе она восстановится — успел предупредить Киллиан, когда ноги предательски подкосились, и он упал на мокрую от дождя траву совершенно без сил.