Сети Культа

Окрестности деревни Хостер, Нельн

Двадцать девятый день Матира, год 1489 с.д.п.

Когда холодное осеннее солнце начинало клониться к закату, Мальстен и Аэлин решили сделать привал. Аэлин извлекла из заплечной сумки карту, испорченную болотом дьюгара, и прищурилась, пытаясь разобрать названия ближайших населенных пунктов.

— Тут недалеко должна быть деревня. Хо... Хостер, кажется. Не могу прочитать: карта сильно испортилась. Мне не доводилось там бывать, да и Нельн в целом я знаю плохо. Так что не уверена, стоит ли нам там появляться. — Она виновато пожала плечами и спрятала карту обратно в сумку.

Мальстен сел на корень древнего массивного дуба и положил руки на колени. Вид у него был усталый. Судя по тому, что он несколько раз за дорогу раздраженно поправлял повязку на плече, рана снова открылась.

И он, как всегда, ничего мне не сказал, — подумала Аэлин. Она не знала, как относится к поведению спутника. К его состоянию приходилось присматриваться, потому что он никогда не жаловался, даже если был близок к потере чувств. Стоило попытаться вразумить Мальстена, но Аэлин этого не делала, в глубине души признаваясь себе, что ей нравится такой подход.

— Я служил в Нельне. — Голос данталли вырвал ее из раздумий. — Мне не довелось побывать во всех уголках королевства, но одно я знаю точно: отделений Культа здесь немного. Не уверен насчет Хостера, но, думаю, стоит попытать удачу.

Аэлин кивнула. Деньги были на исходе, запасы тоже кончались. Если в Хостере не удастся заработать, придется охотиться на дичь, а не на иных. Аэлин собиралась сказать об этом, но промолчала: не захотела лишний раз заговаривать при Мальстене о своем ремесле. К тому же ее навыки и не требовались — нити данталли могли приманить любую дичь на убой. От этих мыслей Аэлин становилось не по себе.

— Все в порядке?

Вопрос заставил Аэлин встрепенуться. Она улыбнулась и приблизилась к спутнику.

— Да. Прости, просто задумалась. Тебе не пора поменять повязку?

— Не утруждайся, — покачал головой Мальстен. Голос зазвучал мягко. — Со мной все хорошо.

— Ты всегда так говоришь, — хмыкнула Аэлин, настойчиво заглянув ему в глаза. — Позволь я все-таки посмотрю?

Мальстен поднялся и снял плащ, аккуратно повесив его на мелкую ветку. Под порванным рукавом рубахи показалась пропитанная синей кровью повязка. Мальстен расстегнул рубаху и опустил ее с плеча, виновато отведя взгляд.

— Кровотечения уже нет. Все в порядке, я ведь говорил.

Аэлин задержала взгляд на повязке.

— Лучше перевязать, — сказала она.

Мальстен глубоко вздохнул.

— Тебе... наверное, неприятно на это смотреть, верно?

— На что? — удивленно спросила Аэлин. — Я повидала достаточно ранений.

— Я о цвете моей крови, — пояснил Мальстен, отведя взгляд. — Он напоминает тебе о том, что я не человек. В остальное время ты относишься ко мне... как если б я им был.

Аэлин смущенно зарделась и обрадовалась, что сейчас он на нее не смотрит.

— Мальстен, все непросто. Временами твои способности пугают меня, но мне не противен цвет твоей крови. Ты первый данталли, с которым я провожу столько времени, — она усмехнулась, — и ты многое изменил в моем отношении, но я пока не могу сформировать новое. Данталли очень опасны. Впрочем, про людей можно сказать то же самое. Мы... похожи.

Мальстен прикрыл глаза и улыбнулся.

— Твой отец говорил нечто подобное.

— Я почему-то не удивлена, — тепло произнесла Аэлин в ответ. Сосредоточившись на повязке, она начала осторожно разматывать ее. — Скажи, если будет больно. Я постараюсь аккуратно, но не обещаю, что...

Мальстен понимающе кивнул.

— Все в порядке, Аэлин. Можешь об этом не думать.

— Не могу, — возразила она. — То, что ты не показываешь своей боли, не значит, что ты ее не чувствуешь. — Заметив, что от этих слов он вновь напрягся, Аэлин не сдержалась и решила спросить: — У данталли такая терпеливость врожденная? Или этому можно научиться?

Мальстен прерывисто вздохнул. Аэлин показалось, что он не знает, куда себя деть, и с трудом сдерживает желание броситься бежать. Она заботливо взяла его за руку и нашла его взгляд.

— Мальстен, если тебе...

— Этому можно научиться, — перебил он. Аэлин затаила дыхание глядя на него, но объяснений не последовало. Было видно, что говорить об этом ему тяжело.

— И тебя... учили?

— Да, — вздохнул он. На несколько мгновений он снова замолчал, затем качнул головой и продолжил: — Не так просто сохранить в секрете ребенка-данталли, но у моей матери это получалось. Она застращала слуг, грозясь устроить порку тому, кто допустит, чтобы я поранился. Она и сама проводила со мной много времени, учила быть осторожным. Все годы моего раннего детства она тайно искала мне учителя и в какой-то момент нашла его. Он должен был научить меня пользоваться силами данталли и тщательно скрываться в человеческом мире.

Аэлин чуть сжала его руку.

— Твоя мать очень тебя любила. — Не дождавшись от Мальстена комментариев, она осторожно спросила: — И каким был твой учитель? Как его звали?

— Сезар был... строгим, — пожал плечами Мальстен. — А я был капризным неженкой, привыкшим, что с него сдувают пылинки. Поначалу мы не поладили. А во время первой расплаты я думал, что умру. Сезар пытался описать, каково мне будет, но такого я не ожидал. — Лицо Мальстена исказила болезненная кривая ухмылка.

Аэлин сочувственно покачала головой.

— Этот Сезар, — она помедлила, будто пробуя имя на вкус, — помог тебе справиться с расплатой? Что он для этого сделал?

— Приказал встать.

Перед глазами Аэлин мелькнули воспоминания о том, как Мальстен переживал боль. Такую выдержку сложно было вообразить. Еще сложнее было представить Мальстена Ормонта — неженкой, не привыкшей даже к синякам.

Аэлин изумленно уставилась на него, не зная, что сказать.

— Подход был суровым, но действенным, — нарочито холодно сказал Мальстен. — Сезар справедливо полагал, что натренировать выносливость к расплате можно только практикой.

Аэлин догадалась, что это значило.

— То есть, когда расплата заканчивалась... он заставлял тебя все повторить?

— Да, — пожал плечами Мальстен.

— А если бы ты не смог?

— Тогда он, наверное, убил бы меня, — усмехнулся Мальстен. — Проверять не пришлось: Сезар заставил поверить, что его гнев страшнее расплаты, и я его слушался.

Аэлин не знала, как к этому относиться. Такой подход и впрямь был действенным, но она не считала его уместным для обучения ребенка.

— Прости, но это какое-то зверство, — тихо сказала она. — Нельзя так обращаться с детьми.

— Для него я был учеником, а не ребенком. Он обязан был себя так вести.

Заметив, что Мальстен защищает Сезара с напором, Аэлин решила сдержать свое возмущение.

— Он для тебя много значил? — осторожно спросила она.

— Я считал его другом, — понуро ответил Мальстен.

— А он тебя?

— А он меня — бездарью. — Мальстен тихо рассмеялся, и от этого смеха у Аэлин по спине пробежал холодок. — Вызвать его гордость или хотя бы одобрение было невозможно, Сезар придирался ко всему и во всем видел недостатки.

Аэлин поджала губы. Становилось ясно, где Мальстен так отточил свои навыки: с таким учителем странно было бы не стать искусником. Однако подход все еще казался ей слишком жестоким.

— Сезар был таким же могущественным данталли, как ты? — спросила Аэлин.

— Ты о прорывах сквозь красное? — уточнил Мальстен. — Этого он не умел. Более того, он считал это невозможным. Не знаю, почему. Мне кажется, у него запросто хватило бы на это сил. Сезар был удивительно личностью и все делал идеально. Я старался быть на него похожим. — Мальстен печально улыбнулся. — А при этом я почти ничего о нем не знал. Он не рассказывал о себе.

Этого ты у него тоже поднабрался, — подумала Аэлин, но решила оставить это замечание при себе.

— Что с ним сейчас? — спросила она.

По лицу Мальстена пробежала тень.

— Его убили во время захвата Хоттмара. Я тогда был в Нельне, учился в Военной Академии.

Аэлин смутилась. Она помнила о захвате Хоттмара, но не была уверена, что Мальстен упоминал учителя в своих рассказах.

— Почему Сезар не уехал после того, как ты отправился учиться в Нельн? — спросила она.

— Не знаю, — покачал головой Мальстен. — Он не считал нужным передо мной отчитываться. Видимо, решил, что мы возобновим тренировки после Академии. Отъезд туда был его идеей. Правда он ворчал, что в Нельне я опять стану неженкой.

— В Военной Академии? — хмыкнула Аэлин. — Трудно такое представить.

— Таков уж был Сезар. Суровый идеалист, скупой на похвалу. Он и впрямь муштровал похлеще, чем в Академии. — В голосе Мальстена зазвучала светлая грусть. — А еще он был хорошим оратором, не хуже Колера. Если бы случилась революция данталли, ее точно вел бы Сезар. Мне кажется, он этого втайне хотел, только не решился. Или не дожил. — Мальстен опустил голову. — Странно, что те, кто обладает даром вдохновлять толпу, так редко хотят мира. Сезар тоже не хотел. Он любил говорить о войне между людьми и данталли, и мне иногда казалось, что его это воодушевляет. Ему нравилось быть наготове, ждать удара от невидимого врага. Наверное, поэтому его было так трудно впечатлить.

Аэлин прищурилась.

— Не верю, что тебе так и не удалось.

— Однажды удалось, — кивнул Мальстен.