Сети Культа

Фрэнлин, Везер

Двадцать девятый день Матира, год 1489 с.д.п.

Въехав во Фрэнлин, Ренард и Иммар придержали коней, заставив их перейти на легкий шаг. Совет спешиться, который дали стражники у ворот, они проигнорировали, предпочтя двигаться по городу верхом. Люди перед ними расступались, безошибочно распознавая в них чужеземцев: они носили узнаваемую форму, однако служители фрэнлинского Культа редко выбирались за пределы города и предпочитали походному доспеху алые рясы. Жрецы в доспехе могли быть только членами передвижной группы, а значит, чужеземцами. Эти рассуждения то и дело вспыхивали среди людей, а чувствительные уши Ренарда улавливали их, отчего на его губах проступал призрак неприязненной улыбки. Симпатии у него не вызывал ни город, ни его жители.

Иммар не разделял его впечатлений и с интересом рассматривал местных. Женщины маняще поглядывали на него, а мужчины проникались должным пиететом. Такое отношение к себе Иммару нравилось. Ему хотелось остановиться не в резиденции Культа, а в одном из трактиров: почти все здешние вывески казались ему уютными и завлекающими. С этим городом хотелось сблизиться. Иммар мечтательно вздохнул, представляя, как прогуливается по фрэнлинским улицам в простой одежде в ранних сумерках; как встречает светловолосую соблазнительную женщину, чей взгляд приковал к себе его внимание в эту минуту...

— Следи внимательнее за лошадью, — прошелестел Ренард. — Ее тянет вправо. Можешь кого-нибудь зашибить.

Он говорил угрожающим тоном недовольного наставника. Иммар тут же почувствовал себя провинившимся школяром и с трудом взял себя в руки. В голове возник вопрос, не дававший ему покоя в любых подобных ситуациях: «Как слепому Ренарду удается быть таким внимательным? То, что замечает он, ускользает даже от самого зоркого зрячего!», но Иммар не произнес этого вслух, как не произносил никогда. Вместо того он натянул поводья, чтобы заставить лошадь сдвинуться левее, и прочистил горло.

— Опрятный городок, — сказал он, пытаясь сгладить неловкое молчание.

— Воняет нечистотами, как и все другие, — хмуро бросил Ренард, принюхиваясь. — И гарью.

— Гарью? — удивленно переспросил Иммар. Запаха гари он не чувствовал. Впрочем, как и нечистот. — Хочешь сказать, здесь что-то горит?

— Горело. Несколько дней тому назад. Запах уже не такой ощутимый, чтобы его почувствовал зрячий, но лично для меня он легко различим. Недавно тут был пожар, где-то к востоку от нас.

Губы Ренарда покривились от неприязни. Иммар нахмурился: в голосе слепца ему слышалось легкое пренебрежение к зрячим, которое он порой не стеснялся высказывать. В такие моменты его очень хотелось приструнить, но Ренард, как обычно, оставался безупречен. Задеть его было нечем.

— Не люблю города, — заключил он.

Иммар скосил взгляд в его сторону. Заодно принюхался, попытавшись уловить тот самый запах гари, но все равно ничего не учуял.

— Что, все города? — усмехнулся Иммар в ответ.

— Все.

Ответ прозвучал слишком мрачно даже для Ренарда. Иммар удивился и заинтересовался.

— А как же Флацдер? Ты ведь там много лет прожил. Я думал, тебе там нравилось.

— Флацдер от других тоже ничем не отличается, — ответил Ренард. Могло показаться, что он не хочет развивать тему, но Иммар посчитал наоборот. Он изучил своего друга настолько хорошо, насколько мог, и знал, что когда тот не хочет что-то обсуждать, он просто молчит. Сейчас — он не молчал, а отвечал, пусть и куцо.

Иммар внимательно посмотрел на Ренарда, но тот не повернул голову в его сторону, как частенько делал это из желания впечатлить окружающих своим чутким восприятием. Это лишь уверило Иммара в его догадках.

— То есть, тебе ближе деревни? — предположил он.

— Нет, — нарочито нехотя ответил Ренард. — Ближе всего мне незаселенные пространства между деревнями и городами. К сожалению, данталли редко прячутся на таких территориях. Чаще всего их приходится вынюхивать именно в городах.

Иммар растерянно замолчал. В голову не приходило больше ни одного правильного вопроса. Он с досадой подумал, что Бенедикту куда легче удалось бы продолжить разговор: у него не возникало таких неловких пауз. Он будто чувствовал, что и как нужно сказать, чтобы расположить к себе собеседника. И Ренард каким-то образом чувствовал это, хотя и применял свой навык в характерной пугающей манере. Иммар вовсе был лишен такого чутья. В команде он считался самым сильным, был моложе остальных и не имел никаких недугов, но при этом чувствовал себя глупым и неполноценным на общем фоне. Его это злило, но он понятия не имел, как это исправить.

— Я чем-то задел тебя? — вдруг спросил Ренард.

Иммар вздрогнул и встрепенулся.

— С чего ты взял? — скороговоркой произнес он.

— Предположил, — тихо сказал Ренард, не удержавшись от легкой ухмылки. — Звук твоего дыхания изменился: ты начал дышать громче и через нос, причем вдохи мерные и медленные, а выдохи резкие. В спокойной обстановке ты дышишь так, только когда крепко задумываешься о чем-то неприятном. Этому предшествовал наш разговор, и я сделал вывод, что мог задеть тебя. Если я прав, у меня не было такого намерения.

Иммар нервно усмехнулся. Сколько бы ни проходило лет, он не мог привыкнуть к тому, с какой легкостью Ренард разбирается в его настроении. Впрочем, как и Бенедикт.

— Не бери в голову. Я не держу на тебя зла, — заверил Иммар.

— Ясно.

Короткий, почти безразличный ответ Ренарда заставил Иммара нахмуриться.

Зачем было интересоваться, если тебе все равно?

Иммар постарался проконтролировать свой выдох и не выдать раздражения. Получилось у него или нет, он не знал, но новых замечаний на этот счет Ренард делать не стал. Некоторое время они не разговаривали, затем шелестящий голос слепца вновь нарушил молчание.

— Я не люблю города, потому что в любом из них люди начинают судачить за моей спиной. Так было всегда. В любом городе, где я оказывался. Кто-то жалел меня, кто-то предполагал, что «моя перерожденная душа в этой жизни осуждена богами», кто-то просто считал меня неприятным типом. Говорили разное. А особенно любили смаковать, что «такому бедолаге, как я», — Ренард поморщился, — никогда не найти себе жену, потому что «какая же за неполноценного замуж пойдет?».

Иммар напряженно молчал. Он знал, на какую территорию сейчас заходит Ренард, и на ней всегда поджидала его ярость. Каждый раз, когда речь заходила о слепоте, было достаточно одного неверного слова, чтобы привести Ренарда в неистовство.

Тем временем рассказ продолжался:

— Я всю жизнь доказываю людям, что мне не нужно их сочувствие. Что я вижу их, и для этого мне не нужны глаза. — Ренард кисло усмехнулся. — Я научился производить эффект, научился пугать их. — Улыбка медленно превратилась в холодный оскал хищника, заставивший Иммара поежиться. Хвала богам, Ренард быстро посерьезнел. — Но у страха своя цена. В одном люди оказались правы на мой счет: женщины обходили меня за лигу. Да и ни один родитель не желал своей дочери стать женой слепца. Может быть, обладай я громким титулом или большими богатствами, они мыслили бы иначе, но у меня не было ни того, ни другого.

Иммар почувствовал себя виноватым за то, что не был обделен женским вниманием — по крайней мере, до службы в Культе. Он надеялся, что Ренард не уловит его вину по дыханию.

— В юности, — продолжал слепец, — я верил, что однажды встречу женщину, которой будет плевать на бельма в моих глазах. Мне не хотелось думать, что я слишком уродлив. Не знаю, что под этим понимают зрячие, но я надеялся быть не хуже остальных. Вероятно, я все-таки уродлив, потому что женщины по сей день шарахаются от меня, кроме тех, что за пару фесо отдаются любому.

— Наверняка тебе просто не везло с женщинами. Они... придирчивы, — неловко сказал Иммар.

Ренард невесело ухмыльнулся. Разумеется, довод друга его не убедил. Стоило благодарить богов, что он хотя бы не принял эти слова за жалость.

— Города я сменял чуть реже, чем продажных женщин. Ты, к слову, знал, что я родился не во Флацдере? Местом моего рождения был какой-то безымянный притон в Монрихе. Матери я не знал: она то ли умерла при родах, то ли просто сбежала, мне никто не говорил, а я и не спрашивал.

В этом нарочито небрежном тоне Иммару померещилась обида. Ему хотелось приободрить друга, но он не знал, как. Собственное косноязычие угнетало его примерно так же, как рассказ Ренарда.

— Детство я провел в приюте в Монрихе при Храме Тринадцати, на пороге которого меня оставили сердобольные постояльцы того самого притона. Несколько лет я прислуживал в храме. Выполнял самые простые работы, которые могли доверить слепому, чтобы получить хоть какую-то пользу. Там я нашел людей, которым было плевать на мою слепоту: местные дети. — Ядовитая гримаса исказила лицо Ренарда. — Они были одинаково жестоки ко всем. Но именно благодаря им я научился хорошо ориентироваться в пространстве. А еще научился защищаться. Можно сказать, приютские мальчишки стали моими главными учителями.

Иммару хотелось попросить его остановиться и не рассказывать дальше. Он чувствовал себя так, будто сам издевался над Ренардом в детстве, хотя ничего подобного не могло произойти.

Тем временем голос слепца зазвучал пугающе тихо:

— Я стал различать шаги на слух, чувствовать настрой человека по тому, как он дышит, и заранее чувствовал ловушки приютских мальчишек. Это вселило в меня уверенность в своих силах. Вскоре я сбежал. Шел наобум и добрался до Тана. Пару лет перебивался мелкими подработками. Мне встретился сын кузнеца, который стал давать мне простенькие задания. Сначала он делал это из жалости, но потом я его заинтересовал. Ему захотелось испытать меня. Выяснить, с какими задачами способен справиться спесивый слепой юнец. — Ренард покачал головой. — Я принял правила его игры. Мне и выбирать-то не особенно приходилось: мало кто готов был давать мне работу. А это испытание заинтересовало нас обоих. — Он снова улыбнулся, но на этот раз теплее. — Я справлялся со всеми заданиями, которые получал. Развлечение сына кузнеца было для меня постоянной учебой. Однажды в кузне я застал его с мечом и попросил обучить меня фехтованию. К тому моменту мы были почти друзьями, поэтому он согласился.

— Ты не называешь имени, — осторожно заметил Иммар. — Как его звали? Сына кузнеца.

— Марко, — небрежно бросил Ренард. — Ему удалось уговорить отца нанять меня в кузню. Мне почти не платили, зато давали приют и еду. А главное, Марко учил меня сражаться и делал это так, будто я был ему ровней. Через шесть лет я снова сбежал: понял, что не нужно больше тяготить семью кузнеца своим присутствием. Марко к тому моменту все больше времени проводил с одной местной девицей, дело двигалось к свадьбе. Я не стал мешать. — Ренард тяжело вздохнул. — В деревнях с работой было чуть хуже, поэтому там я надолго не задерживался. Пока ночевал в безлюдных лесах, размышлял, куда могу податься, чтобы стать полезным. Мысль о Культе пришла спонтанно, и я почти тут же направился в Ильм, прибившись к кочующим купцам, в надежде попасть во флацдерское отделение. В фехтовании я тогда хорошо поднаторел, превосходил многих зрячих бойцов. Это должно было позволить мне пройти вступительные испытания.

Иммар невольно вспомнил о чтении, которое тоже является одним из испытаний при вступлении в Культ, однако уточнять не решился. Ренард тоже не стал об этом упоминать — вероятно, не хотел говорить, что ему все же сделали некоторое послабление.

— Старший жрец во Флацдере был настроен скептически, когда меня увидел, но шанс выступить все же дал. В Культ меня приняли, и я думал, что нашел свое место и призвание, однако еще несколько лет чувствовал себя в отделении неприкаянным и слышал шепотки за спиной. Так было, пока не появились вы с Бенедиктом. Дальше ты знаешь.

Иммар почувствовал, что начинает потеть. Теперь ему точно нужно было что-то сказать, но рассказ друга не оказался ему в этом хорошим подспорьем.

— Ты никогда этого не рассказывал, — неловко произнес Иммар.

— А ты и не спрашивал, — ответил Ренард. Голос прозвучал холодно.

Иммар понял, что вновь сказал не то, чего от него ждали, и сдался.

— Слушай, я понимаю, что должен что-то ответить, но я... не знаю, что. Мне кажется, любое мое высказывание будет невпопад.

Ренард неопределенно повел плечами.

— В каком-то смысле ты прав, — хмыкнул он. — Сочувствие меня злит, признание моих успехов кажется неискренним, а отсутствие и того, и другого наводит на мысль о невнимательности собеседника. И при всем этом какой-то реакции я жду.

От этих слов Иммар почувствовал себя уставшим.

— Какой была реакция Бенедикта? — спросил он. В том, что Бенедикт эту историю слышал, у него сомнений не было.

Ренард осклабился.

— Он сказал, что если б считал меня безнадежным калекой, то не взял бы в команду. И пообещал вышвырнуть из нее, если буду ныть о несправедливом прошлом. Признаться, я такого не ожидал и потерял дар речи.

— С трудом представляю себе это, — буркнул Иммар. Вздохнув, он решил поделиться с другом искренним впечатлением: — У меня твоя история вызывает уважение. Я бы точно так не смог. У меня нет твоего усердия и твоей силы воли. Я на испытаниях в Культе был простым идейным юнцом с требуемыми навыками. И силы у меня было побольше, чем у остальных. Так я в Культ и прошел, это было несложно. Меня принимал сам жрец Бриггер и при поступлении сказал, что мою силу неплохо было бы направить в нужное русло. Я мечтал работать с Бенедиктом и напрашивался к нему, как только узнал, что он планирует приехать в Крон. Бенедикт решил, что я ему пригожусь, и выторговал у Бриггера разрешение. Не думаю, что его пришлось долго уговаривать.

Иммар понуро отвел взгляд, подумав, что головное отделение вздохнуло с облегчением, передоверив тупого запальчивого силача Бенедикту Колеру.

— Почему ты решил пойти в Культ? — спросил Ренард.

Иммар пожал плечами.

— По юношеству жаждал славы и приключений. А становиться пекарем, как мой отец, не хотел. Решение о Культе пришло само собой: головное отделение было видно из окна нашего дома, и я каждое утро мечтательно на него смотрел, представляя, какое будущее меня там ждет. Однажды утром отец поставил меня перед выбором: либо я иду к своей пресловутой мечте, расположенной за пару улиц от дома, либо забываю о ней и занимаюсь семейным делом. Я думал до заката, затем собрал вещи и ушел в Культ. Простая, неинтересная история на фоне твоей.

— Тебе ведь будет неприятно, если я соглашусь? — хмуро спросил Ренард.

Иммар поморщился.

— Будет. Только толку обижаться на правду? Ведь так и есть.

Ренард одарил его самой теплой из своих улыбок — от нее веяло лишь легкой прохладцей, а не замогильным холодом.

— Всегда радовала твоя прямота, — сказал он.

— А вот и местное отделение, — заметил Иммар. Он был рад, что не нужно продолжать этот разговор.