Сети Культа

Карл Бриггер остановился перед дверью комнаты Бенедикта, неспешно оправил одежды и дал себе время восстановить сбившееся от ходьбы дыхание. Ему нечасто приходилось получать отказ, когда он вызывал подчиненных в свой кабинет, и направляться к ним самостоятельно, преодолевая половину здания. Бриггер не мог припомнить, когда такое случалось в последний раз. На ум приходил лишь очень давний случай, участником которого также был Бенедикт Колер. Он, пожалуй, единственный, кто позволял себе подобные вольности.

Бриггер глубоко вздохнул, набрался терпения и без стука вошел в комнату.

Бенедикт встретил его поворотом головы и тут же приложил палец к губам, призывая сохранять тишину. Осторожно поднявшись с койки ученика, на краешке которой сидел, он тихо подошел к Бриггеру и устало кивнул ему. В этом жесте была удивительная, нехарактерная для Бенедикта благодарность за понимание.

— Прости, Карл, что не явился сам, но я нужен здесь, — полушепотом произнес он. Вид у него был изможденный от беспокойства.

Бриггер критически взглянул на тяжело дышащего Киллиана. Юноша сильно хворал и выглядел скверно. Бриггер допускал, что он не выживет, но говорить об этом Бенедикту не стал — видел, как сильно тот привязан к ученику. Если кому и суждено растерзать каменное сердце великого палача, пусть это делает Рорх. Карл Бриггер не готов был взять это на себя.

— Совсем плох? — тихо прочистив горло, спросил он.

Бенедикт нахмурился и неопределенно пожал плечами.

— Морн ушел час назад, когда, как он выразился, кризис миновал. Было намного хуже: сильный жар, бред, затрудненное дыхание. Сейчас Киллиан дышит ровно и хотя бы спит.

— Ясно, — покачал головой Бриггер. — И какие прогнозы дает Гевин?

— Пока утешительные. По крайней мере, если удастся удержать этого безумца в постели хотя бы несколько дней, — ответил Бенедикт с нервной усмешкой. — Морн уверен, что болезнь начали лечить своевременно. Правда сегодняшний день Киллиану на пользу не пошел. — Он поморщился. — Я должен был жестче настоять на прописанном режиме, а вместо этого...

— Не вини себя, — перебил Бриггер. — Мы оба знаем, что этот юноша упрям и авторитетных лиц не слушает. Надеюсь, хоть теперь он все же обратится к голосу разума.

— Как и я, мой друг. Я тоже на это надеюсь. — Бенедикт обеспокоенно оглянулся на ученика. — Морну не понравилось его дыхание. Он подозревает, что у Киллиана слабые легкие. Судя по его семейной истории, это проявлялось еще в раннем детстве. От чего-то похожего умер его отец.

Голос Бенедикта прозвучал надтреснуто, взгляд опустился. Бриггер положил руку ему на плечо.

— Гевин Морн отличный лекарь. Он поставит твоего ученика на ноги, я уверен.

— Да, — устало согласился Бенедикт. С явным усилием он заставил себя собраться с мыслями и поднял взгляд на Бриггера. — Так зачем ты меня вызывал, Карл?

***

Слова долетали до Киллиана сквозь беспокойную полудрему. Он пытался открыть глаза, но у него ничего не получалось. Он словно застрял между явью и миром грез.

Киллиан слышал, как Карл Бриггер рассказывал о сообщении, отправленном через эревальну Рериху Анкордскому. Говорил о согласии Анкорды поддержать малагорскую операцию Бенедикта.

Дальнейший разговор потонул в тревожном сновидении, перенесшую Киллиана в Храм Тринадцати. Он увидел перед собой статую Ниласы, на весах которой лежало два человеческих сердца. Рука, обыкновенно дружественно протянутая к людям, на этот раз указывала пальцем Киллиану в грудь. Каменные губы статуи зашевелились, выговорив:

— Настало время платить за жизнь.

Одно из сердец, лежащих на весах начало стремительно высыхать, превращаясь в горстку пепла.

— У Киллиана слабые легкие. Судя по его семейной истории, это проявлялось еще в раннем детстве. От чего-то похожего умер его отец, — эхом отражаясь от стен храма, из ниоткуда прозвучал голос Бенедикта. Киллиан озирался по сторонам, пытаясь отыскать его, но храм будто поворачивался вслед за ним и заставлял его натыкаться взглядом на Ниласу.

— Хватит! — закричал Киллиан, не в силах выносить это бесконечное вращение.

Храм остановился. Перед Киллианом возникла темная секция Рорх, в глубине которой замерцал слабый огонек. Он разгорался все ярче, и Киллиана тянуло к нему. Он сделал шаг.

Второй.

Третий.

Идти было тяжело, словно пол под ногами стал вязким. Ноги проваливались в нем по щиколотку. С трудом добравшись до цели, Киллиан тут же отшатнулся, увидев, как из охваченной пламенем секции Рорх выходят его мать и братья, покрытые страшными ожогами.

— Ты выторговал себе жизнь. Настало время платить, — прохрипела мать.

— Настало время платить за жизнь, — вновь послышался голос Ниласы.

— Ты будешь гореть, как мы, — замогильным хором сказали Оливер и Марвин.

Из секции Рорх донесся едкий запах дыма, заставивший Киллиана закашляться.

Воздуха не хватало...

Нечем дышать!

***

Киллиан резко сел на кровати и с жадностью втянул воздух.

— Харт! — Бенедикт поспешил к нему и постарался найти его взгляд. Киллиан закашлялся. Голову будто сжало тугими прутьями. Бенедикт дождался, пока он придет в себя и вновь обратился к нему: — Харт, ты меня слышишь? Понимаешь, где ты находишься?

Киллиан осторожно вздохнул и кивнул.

— Да, — прохрипел он. — Да, понимаю.

— Хорошо, — облегченно выдохнул Бенедикт. — Ты долго пробыл в бреду. Как сейчас себя чувствуешь?

Киллиан прикрыл глаза, прислушиваясь к себе. На этот раз он собирался ответить честно.

— Голова болит. Дышать... труднее, чем обычно.

— Кашель тоже болезненный, насколько я понял, — скорее утвердил, чем спросил Бенедикт. Киллиан вяло кивнул. — Ясно. Что ж, передам Гевину.

Бенедикт отошел от кровати ученика и подался к двери.

— Он был прав, — мрачно сказал Киллиан.

— Кто? — нахмурившись, обернулся Бенедикт.

— Гевин Морн, — пояснил Киллиан. Он смотрел на наставника запавшими больными глазами и напоминал живого мертвеца. — Он был прав насчет меня. Легкие слабые. Так было с рождения, моих родителей об этом предупреждали. Я буду вам обузой, Бенедикт. Отправляйтесь во Фрэнлин к Ренарду и Иммару, с ними работа пойдет быстрее.

Бенедикт внимательно выслушал речь ученика. Он говорил спокойно, серьезно и отстраненно, будто его лично дело не касалось. Собственные желания и амбиции он удивительным образом подавлял, хотя в повседневной жизни не отличался такой чертой.

— Киллиан, твоя выдержка и твои рассуждения заслуживают похвалы...

— Она мне без надобности.

— Знаю, — сказал Бенедикт, не сумев сдержать улыбку. — И все же ты ее заслуживаешь. Надо признать, в твои годы я не мог так рассуждать: я был импульсивен, тоже не прощал себе слабостей, но готов был лезть в пекло до последнего вздоха. Я вижу, что ты тоже готов, но ты при этом не переоцениваешь свои силы. Я — переоценивал. Знаешь, мне ведь тоже доводилось в юности бывать в лазарете и выслушивать долгие наставления и потоки недовольства. Несколько раз меня даже приходилось к кровати привязывать, чтобы я не натворил дел. Забавные были времена.

Киллиан вымученно улыбнулся.

— Хорошо, что сейчас в лазарете не вы. Вы нужны Арреде. Прискорбно, что приходится так подводить вас.

Бенедикт закатил глаза.

— Киллиан, никого ты не подвел. У нас еще есть время, ты успеешь поправиться. Да, у тебя слабые легкие, но их взялся лечить опытный лекарь, и он справится с твоим недугом. К тому же болезнь начали лечить вовремя. У тебя все шансы оправиться быстро. А у меня — все шансы проследить за этим.

— Вам не стоит отвлекаться на меня, — буркнул Киллиан.

— Давай ты не станешь указывать мне, как вести дела, жрец Харт, — перебил Бенедикт. В его голосе слились мягкость и строгость. — Что является мне обузой, а что нет, я решу сам, без твоих советов. Сейчас я схожу за Гевином, он тебя осмотрит, и даст новые прогнозы. И в зависимости от них я пойму, уезжать мне отсюда с тобой или без тебя. Ясно?

Киллиан сдержанно кивнул.

Бенедикт оставил его в комнате и направился в медицинское крыло.