Сети Культа

<22 года назад>

Герцогство Хоттмар, Кардения.

Двенадцатый день Паззона, год 1467 с.д.п.

Вспышка боли свалила мальчика с ног, из глаз брызнули слезы. Наставления о том, насколько правильным и естественным должно быть это ощущение, тут же вылетели из головы, всё вокруг затмило собой палящая, рвущая на части боль, от которой хотелось сбежать. С губ мальчика сорвалось жалобное мычание, он обхватил себя руками и начал извиваться на земле в поисках положения, способного хоть немного облегчить страдания.

— Вставай. — Строгий голос учителя прозвучал презрительно, без тени сочувствия.

— Не могу! — простонал мальчик, жалобно захныкав.

— Можешь. Вставай.

Мальчик поднял кверху несчастный взгляд, но в ответ увидел лишь холод. Учитель стоял над ним со сложенными на груди руками и поджимал губы в отвращении. Казалось, он сдерживается, чтобы не плюнуть в ученика. В эту минуту трудно было представить, что он не всегда был таким надменным, бесчувственным ментором. Во время обучения он с горящими глазами пускался в объяснения и был всегда готов повторить, как работать с нитями, передавал свое искусство бережно и терпеливо. Когда же дело доходило до расплаты, он не прощал слабостей. Никаких. Никогда.

Перевоплощения Сезара Линьи перед лицом боли своего ученика были резкими, его безжалостность сбивала с толку. Мальстен боялся его в эти моменты и чувствовал, что если не сможет следовать указаниям холодного голоса, то попросту умрет...

— Вставай, — вновь повторил Сезар.

Мальстен стиснул зубы и протяжно замычал от боли. В тумане мук расплаты до него донесся звук презрительного плевка учителя. Мальстен почувствовал себя самым несчастным созданием на Арреде. У него не было сил ругаться или защищаться, он просто молил богов, чтобы Сезар ушел. Находиться под его ненавидящим взглядом было почти так же невыносимо, как переживать расплату.

Сезар Линьи не облегчал своему ученику мучения, не давал оправиться в одиночестве. Он продолжал стоять над ним и буравить его холодными глазами.

— Поднимайся, жалкий мальчишка! — с прежней строгостью приказал он.

Мальстен закусил губу, но вовремя вспомнил, что за прикусывание до крови он получит дополнительное наказание, поэтому просто стиснул зубы и сильнее напрягся всем телом.

— Вставай, — вновь скомандовал Сезар. На этот раз он говорил так, будто устал повторять нечто очевидное непроглядному тупице.

Из глаз мальчика вновь полились ручейки слез от обиды, страха и жалости к себе.

— Уйди! — забыв о необходимости обращаться к учителю уважительно, закричал он и зашелся в отчаянных рыданиях. Его хватило лишь на то, чтобы уткнуться лицом в землю и немного заглушить рвущийся из него вой.

Ему стало все равно, как отреагирует Сезар. Пусть убьет его, если хочет. Мальстен решил, что ему больше нечего терять.

Некоторое время Сезар стоял, молча слушая рыдания ученика. Затем он вдруг тяжело вздохнул и присел на корточки рядом с мальчиком. Вокруг них никого не было — они специально перебрались в отдаленный участок поместья, где можно управлять только лесными животными, чтобы их не увидели чьи-то любопытные глаза, — однако Сезар настороженно огляделся. Убедившись, что рядом нет ни души, он положил руку на плечо ученику. Тот продолжал плакать, уткнувшись в землю. От прикосновения Сезара он задрожал, ожидая сурового наказания, но не утешения.

— Мальстен, — мягко обратился учитель, — ты должен встать. Я не из прихоти заставляю тебя это делать. Пойми, так нужно.

Мальчик повернулся к учителю и обратил на него несчастный затравленный взгляд.

— Я... мне... мне просто очень... — судорожно всхлипывая, простонал он.

— Знаю, — перебил Сезар. Он пытался по-прежнему говорить мягко, но как только ученик собрался произнести слово «больно», на лице снова мелькнуло отвращение. Мальстен почувствовал это и притих, заставить себя перестать плакать. Выражение лица учителя тут же одобрительно смягчилось. — Поверь, Мальстен, я знаю, каково это. Но с этим придется научиться жить, такова твоя сущность. Ты не сможешь удержаться от применения нитей, ни один данталли этого не смог. И если к тому моменту, когда ты их применишь, ты не будешь подготовлен к расплате, люди тут же поймут, кто ты. И знаешь, что будет потом?

Сезар подождал, пока ученик сумеет уделить его словам должное внимание, и лишь после этого продолжил:

— Тебя убьют, как убили твоего настоящего отца. Твоя мать умоляла меня, избавить тебя от подобной участи. И я этим занимаюсь. Другого способа нет, Мальстен, только этот. Только учиться терпеть, и терпеть так, чтобы не привлекать внимания. Иначе — смерть, ты понимаешь?

Мальчик тихо всхлипнул и заставил себя утереть слезы. Боль все еще терзала его, однако чуть ослабла и уже не вызывала желания умереть.

— Д-да, учитель... — пролепетал он.

Сезар тут же распрямился и посмотрел на ученика сверху вниз с прежней строгостью.

— Хорошо. Тогда вставай. Как только расплата схлынет, повторим попытку.

Голос вновь сделался холодным, и нотки сочувствия, только что мелькавшие в нем, бесследно исчезли. Мальстен скрипнул зубами и заставил себя дрожащими руками оттолкнуться от земли.

***

<настоящие дни>

Берег реки Бреннен, Нельн

Двадцать восьмой день Матира, год 1489 с.д.п.

Мальстен проснулся рывком и не сразу понял, где находится. Вокруг шуршал и трещал осенний лес, неподалеку шумела река. На миг Мальстену даже показалось, что он сидит под деревом в густо заросшем хоттмарском парке.

— Дурной сон? — услышал он голос Аэлин. Она приблизилась и присела на корточки рядом с ним. Мальстен неуютно поежился: слишком живы были воспоминания, навеянные сном, где точно так же себя повел Сезар Линьи. Сейчас казалось, что за этим должно последовать что-то плохое. Аэлин заметила странную реакцию и внимательно всмотрелась в его глаза. — Что с тобой?

Мальстен прерывисто вздохнул и потер руками лицо. Левое плечо отдалось слабой болью, напомнив о недавнем ранении.

— Извини. Все хорошо. Давно я сплю? Даже не помню, как заснул.

— После перевязки. — Аэлин заметила, что Мальстен настороженно поглядывает по сторонам и снисходительно улыбнулась. — Можешь не волноваться, слежки нет. Уж поверь, я караулила.

Мальстен расслабился и извиняющимся взглядом посмотрел на Аэлин.

— Мне жаль, что тебе пришлось караулить в одиночку.

— Ты серьезно? — усмехнулась она, недоверчиво приподняв брови.

— Похоже, я доставляю тебе слишком много хлопот. Я убедился в этом еще в Олсаде.

Аэлин распрямилась и нарочито возмущенно уперла руки в боки.

— А знаешь, ты прав. Мог бы помочь мне, а не сидеть тут без чувств. Подумаешь, стрела в плече! Подумаешь, крови много потерял! Мог бы и первым в караул пойти, — кривляясь, проворчала она. От того, какой взгляд поднял на нее Мальстен, Аэлин тут же растеряла веселость. — Что с тобой?

Он не ответил, лишь опустил голову.

Аэлин вновь присела рядом с ним.

— Я... Боги, Мальстен, ты ведь не решил, что я всерьез тебя отчитываю? — встревоженно спросила она.

Мальстен был не в силах на нее смотреть. Нужные слова объяснения застревали в горле и не могли прорваться наружу, дыхание перехватило, внутри начала зарождаться паника. Ему страстно хотелось сказать, что дело не в Аэлин и даже не в ее словах — дело в Сезаре, но он не мог заставить себя о нем говорить.

— Мальстен... — Аэлин осторожно взяла его руку в свою. Голос зазвучал тихо и мягко. — Прости, если была груба. Я не хотела издеваться. Кажется, ты... ты всерьез относишься к таким словам, а я об этом не подумала. Разумеется, я ни в чем тебя не виню и не ждала, что ты станешь караулить вместе со мной. Ты ведь был ранен...

— Аэлин, все хорошо, — перебил Мальстен и с трудом заставил себя улыбнуться: — Извини, если напугал. Я все понял, правда. Ты не сказала ничего грубого.

Она подозрительно прищурилась, но расспрашивать о причинах такой реакции не стала. Вместо того она покосилась на его левое плечо и вопросительно кивнула.

— Как рука? Я опасалась, что у тебя начнется жар, как тогда, в Вальсбургском лесу: слишком уж долго мы тянули с перевязкой.

— Зато далеко ушли, — примирительно сказал Мальстен, радуясь перемене темы. — Мы перешли границу с Нельном. И что-то подсказывает мне, что сюда воскрешенные за нами прийти не смогут. Я думаю, они привязаны к Ланкарту крепче, чем кажется на первый взгляд. Вряд ли они могут далеко от него отходить.

Аэлин пожала плечами.

— Не знаю. Хотелось бы верить. — Она задумчиво отвела взгляд и помрачнела. — И все же ты заставил меня понервничать, пока мы не устроили привал и не перевязали твое плечо. Я беспокоилась за тебя. — На ее губах растянулась досадливая улыбка. — Иногда я жалею, что не могу влиять на тебя, как ты на меня. С помощью нитей. Пожалуй, будь у меня такая возможность, я бы тоже ею пользовалась. — Аэлин посмотрела на него с пониманием и легким укором. Интонации вновь стали кривляющимися: — Ради твоей безопасности, разумеется.

На лице Мальстена проступило стеснение.

— Значит ли это, что ты прощаешь меня?

— Да, — вздохнула Аэлин. — И за деревню, и за то, что удержал меня за своей спиной в клетке. Ты ведь и там применял нити, чтобы я не высовывалась, я угадала?

Мальстен искренне удивился такому предположению.

— В клетке — нет.

— Нет?

— Могу поклясться, я этого не делал.

— Тогда я сама себя не узнаю, — хмыкнула Аэлин. — Обыкновенно я не стою столбом, когда происходит нечто подобное.

Мальстен позволил себе легкую усмешку.

— Когда твой воскрешенный жених направляет арбалет на иное существо, в компании которого ты пришла в деревню некроманта?

Аэлин рассмеялась.

— Да, пожалуй, в такой ситуации мне бывать не доводилось. Но если говорить об угрозах в целом, я...

— Аэлин, мы были заперты в клетке, — перебил Мальстен. — Филипп грозился убить тебя, и планам Ланкарта это не противоречило. Я не мог этого допустить и сделал все, что в моих силах, чтобы помешать Филиппу.

Аэлин вновь помрачнела.

— Он мог тебя убить. Ты сильно рисковал.

— Я считаю этот риск оправданным. — Мальстен кивнул, подтверждая свои слова.

Аэлин отвела взгляд, на лице отразилась грусть. Теперь уже Мальстен сжал ее руку, развернув ладонь. Он догадывался, о чем она думала. Наверняка ее мысли занимал Филипп и то, как он повел себя с ней в деревне некроманта.

— Аэлин, мне очень жаль твоего жениха. То, что с ним произошло, ужасно. Но ты в этом не виновата, ты ведь понимаешь? То, что он наговорил тебе...

— Это был уже не он, — отстраненно ответила охотница, посмотрев на костер, разведенный для привала. Блики пламени причудливо играли тенями на ее лице. — Это существо не было человеком. И даже не было иным. Я не виню себя в его смерти и не принимаю близко к сердцу его слова.

Мальстен кивнул, хотя и чувствовал, что Аэлин лжет.

— Расскажи, что это было, — тихо попросила она. — Что там произошло? В клетке. Из твоей руки вырвалась нить, и она была красной. Я видела ее и, кажется, Филипп тоже. Но ведь нити данталли невидимы и, говорят, для вас они черные.

Мальстен глубоко вздохнул.

— Все, что ты говоришь, верно. Я и сам плохо понимаю, что произошло. Мне нужно было найти способ защитить тебя, а взять Филиппа под контроль я не мог: он не был живым. И мне пришла в голову идея сделать его живым. Ланкарт ведь говорил, что в данталли жизненной энергии всегда с избытком. А еще он говорил об обмене. Я подумал, что если при контроле могу забирать энергию, то должен уметь и отдавать ее. Просто не знал, как.

Аэлин покачала головой, будто старалась уложить эти мысли в сознании.

— И как только ты наделил Филиппа жизнью, ты смог взять его под контроль? С помощью обычных нитей? Ты применял их одновременно?

Мальстен потупился. В голосе Аэлин слышалось восхищение вперемешку со страхом, и ему было неловко от такой реакции.

— Да, — коротко ответил он, поспешив переключить внимание с себя на Филиппа: — Полагаю, не мне одному это далось тяжело. В теле Филиппа столкнулись не только черные и красные нити, в нем все еще оставалась энергия Ланкарта. Похоже, он просто не выдержал, поэтому...

Мальстен не стал договаривать, и Аэлин благодарно кивнула. Некоторое время они молчали, затем охотница нарушила тишину:

— Уму непостижимо! То, что ты сделал — настоящая магия. Практически как та, которой пользуется Ланкарт, только... другой направленности. — Она с интересом посмотрела на него. — А если бы перед тобой был просто мертвый человек, ты бы сумел возобновить его обмен энергии с миром?

Мальстен задумчиво нахмурился.

— Я не знаю. Может быть. Я никогда ничего такого не пробовал и не знаю всех тонкостей. Такому меня некому было научить.

Аэлин примирительно кивнула.

— Это все равно удивительно! Никогда не думала, что данталли способны на такие чудеса.

— Я и сам не думал, — качнул головой Мальстен, затем вновь нахмурился от нахлынувших воспоминаний. — А вот Грэг, похоже, что-то такое подозревал. Он всегда многого от меня ждал. Даже говорил, что я могу больше, чем думаю. Странно вспоминать его слова сейчас, после того, что случилось.

Аэлин заинтересованно посмотрела на него.

— Ты так мало рассказывал о ваших беседах с моим отцом.

— Не хотел мучить тебя. Твой отец до сих пор в плену в Малагории, а перед тобой сидит тот, кто его на это обрек.

Аэлин качнула головой.

— И тот, кто сохранил ему жизнь, хотя мог ее отнять, — парировала она. — Пожалуйста, не молчи о нем из страха меня расстроить. Мне приятна твоя бережность, но я вовсе не хрупкая, Мальстен. Я выдержу твои рассказы. — Аэлин ободряюще улыбнулась и подтолкнула его: — Как вы стали друзьями?

Мальстен неловко повел плечами.

— Я и сам не знаю, как это вышло. При тех обстоятельствах, в которых мы с ним столкнулись, дружбы возникнуть не должно было. И все же...