Оковы пепла

Раннее утро стлалось между деревьями плотной, холодной пеленой. Лес ещё дремал — сырой, мрачный, пахнущий мокрой землёй и гниющей листвой. Туман плыл между стволами, клубился у корней, цеплялся за сапоги.

Нарцисса бежала. Не лёгким бегом охотницы — нет. Это был бег на издыхании. Рывками. С короткими, шумными вдохами, с резкими поворотами головы. Ткань плаща путалась в кустах, рвалась на ветках, за спиной оставался след — явный, грязный.

Под ногами трещали сучья, хлюпала жижа. Она оступилась, рухнула на колено, выругалась сквозь зубы:

— Проклятый лес... Тьма бы его сожрала...

Поднялась с рывком, опираясь на дерево. Лоб в поту. Губы сухие, прикушенные. По щеке тянулась тонкая полоска — свежая, алая. Никакой осторожности. Никакой попытки скрыться. Только вперёд. Прямо. Прочь.

Позади — хруст. Сначала один, почти неразличимый. Потом другой. Уже ближе. Тяжёлый шаг, раздвигающий ветви. Листва, цепляющаяся за чьи-то плечи.

Она обернулась — коротко. Зрачки расширены. Ни страха, ни паники. Только злость. Упертая, упрямая.

— Ну давай... — прошептала она. — Ну же.

Тропа вела вглубь чащи, где под ногами уже не земля — каша из корней и мокрых камней. Слева ручей, сверкающий в тумане. Справа — крутой склон. Скользкий, мшистый.

Но она не свернула. Побежала прямо — через чащу, где каждый шаг отдавался болью в икроножных мышцах. Лес будто сжимался вокруг, становился теснее, мрачнее. Листва висела, как тряпки, липла к лицу.

Снова шаги. Уже ближе. Быстрее.

Нарцисса вылетела к обрыву — мокрый склон, мох, корни. Ни тропы, ни дороги дальше. Только вниз, в туманную бездну между деревьями. Стояла, тяжело дыша. Пальцы сжались в кулаки. В лице — напряжение, как в тетиве перед выстрелом. Челюсть сведена. Губы приоткрыты.

Позади снова треск. Слишком близко.

Она не обернулась. Лишь сделала шаг к краю. Наклонилась чуть вперёд, на грани.

Сначала послышался хруст — грубый, тяжёлый, как будто сама земля содрогнулась. Потом — шорох ткани, звон оружия, и через мгновение лес будто раскрыл пасть.

Псы Империи.

Они вышли из тумана молча, без крика, как смерть. Их обмундирование не блестело: тёмная, плотная кожа, с нашитыми металлическими пластинами, запачканная грязью и пеплом. Всё было создано для охоты. Лесной. Кровавой. Их лица скрывали тёмные маски с прорезями для глаз, в которых плыл холод — бездушный, выученный.

Каждое их движение было отточенным, как удар ножа. Они не сжимали оружие — они были оружием. Один за другим, они сомкнули кольцо. Одиннадцать. Трое из них выделялись сразу. Не по росту, не по вооружению — по тому, как двигались. Чуть иначе. Воздух вокруг них был плотнее, словно дрожал от скрытого напряжения. На запястьях — тяжёлые металлические браслеты с выгравированными рунами. Ограничители.

Маги несли силу, и много — но скованную, сдержанную, выдрессированную.

— Нарцисса Дюваль, — произнёс старший из них. Его голос был хриплым, как будто раздирал горло изнутри. — По приказу Его Императорского Величия ты должна быть доставлена в Цитадель.

— А если я откажусь? — её голос был спокойным, слишком спокойным для окружённой.

— Тогда ты умрёшь. Медленно. Но сначала отдашь нам принца. — Он сделал паузу, скользнув взглядом по туманному лесу. — Скрываешься с помощью леса, с помощью растений... Это бы сработало, — продолжил он с едва заметной усмешкой, — если бы у нас не было ищеек. —
Он кивнул в сторону самого младшего мага — худого, с едва заметными пятнами ожогов на руках. — Удивительно, чтобы словить могущественного мага нужна всего парочка самых слабых из них.

Один из магов шагнул вперёд — молча, он был моложав, с коротко остриженной тёмной челкой, резко очерченной линией скул и острым взглядом. Его пальцы сжимались и разжимались, как будто сдерживая желание сдавить чьё-то горло — на расстоянии. Ветер прошёлся по листве, и та отозвалась дрожью. Телекинетик.

Второй был тише. Осторожнее. Его движения — точные, отмеренные.
Когда он снял капюшон, лицо оказалось почти безжизненным: бледная кожа, губы — синеватые, словно испещрённые инеем. Глаза — светлые, ледяные, не моргающие. Он прошёлся взглядом по склону — по Нарциссе, по деревьям, по тропе, и где бы ни останавливался его взгляд, на ветках проступал иней.

И только третий маг, стоящий чуть в стороне, не шевелился вовсе. Его капюшон был отброшен порывом ветра. Светлые волосы растрепались, как пламя, запутавшись в каплях тумана. Малахия.

— Говори, — тихо сказал старший, не повышая голоса. Никакой злобы. Только холод, весомый, как приговор. — Где он?

Одним кивком он дал знак.

Телекинетик шагнул ближе — и, не говоря ни слова, вытянул руку. Его пальцы дрогнули... и горло Нарциссы тут же сжалось невидимой хваткой.

Она не издала ни звука. Только лицо её напряглось, дыхание сбилось. Шея выгнулась, как у птицы, пойманной в когти. Воздух стал вязким, будто сам отказывался входить в лёгкие.

— Где. Каэлин. — Голос старшего раздался снова. Ровный, упрямый. — Ответь, и, быть может, ты ещё доживёшь до заката.

Нарцисса судорожно вдохнула — коротко, болезненно. Телекинетик сжал сильнее.

— Он с тобой, — продолжал тот. — Мы знаем.

Её колени дрогнули, но она удержалась. На губах проступила тонкая, едва заметная усмешка. Почти издевка.

— Последний шанс, Дюваль, — шаг вперёд. Его сапоги вдавливались в мох. — Ты же знаешь, что будет дальше. Ты ведь знаешь, как мы ломаем.

Ледовик — поднял руку, и в воздухе повисли тонкие, режущие нити инея. Они плыли, как нити паутины, сверкая смертельным холодом.

— Хочешь, начнём с рук? Или с глаз?

Телекинетик чуть надавил — и из горла Нарциссы вырвался хрип. Она опустилась на одно колено, плечи вздрогнули. Но в глазах — ни мольбы, ни страха.

Хватка усилилась. Ветер свистнул сквозь ветви, словно сама чаща не вынесла услышанного.

Малахия стоял чуть в стороне. Плечи напряжены, подбородок опущен. Он был словно в ловушке, зажатый между страхом и желанием защитить. Руки дрожали, но не от напряжения — от боли и невозможности выбора. Он надеялся, что сможет защитить, если подчинится приказу, если не вызовет подозрений... Но внутри всё горело виной: он не смог убить Нарциссу, и не мог позволить, чтобы кто-то другой сделал это.

Он не двигался. Только правая рука чуть дёрнулась — пальцы сжались, и в тот же миг браслеты ожили. Вспышка тусклого алого — короткая, как удар хлыста. Воздух вокруг него слегка задрожал. Его взгляд метнулся к Нарциссе — полон отчаяния, вины и страха.

Старший не смотрел на него.

— Ещё сильнее, — бросил он телепату.

Тот молча повиновался. Рука вытянута, пальцы дрожат — не от напряжения, от чего-то другого. Удовольствия, быть может.

Нарцисса изогнулась. Шея натянулась, как струна. Ни слова, ни мольбы.

Малахия сделал шаг. Внутри всё металось — долг, страх, гнев на себя. Тишина вокруг стала гуще. Никто из прочих не двинулся. Только кто-то из молодых псов чуть качнулся, но замер, уловив движение старшего плечом.

— Ты забыл, где стоишь, — сказал старший негромко, но голос будто ударил по воздуху, глухо и жестко.

Малахия наклонился. Левая ладонь опёрлась в землю. Правая осталась в воздухе. Ограничители засветились сильнее. Из ушей потекло — капля за каплей, тёмная, густая кровь. Изо рта — хрип, больше похожий на рык.

Он знал: если сейчас не вмешается — они убьют Нарциссу, медленно, как любят. Он не мог позволить этого. Даже если ценой станет его жизнь.

Огонь вырвался внезапно. В грудь старшему. Металл пошёл пузырями, кожа под ним — треснула. В воздухе запахло палёным мясом. Он отшатнулся, на полшага. Телекинетик дрогнул. Рука опустилась. Нарцисса рухнула, как сломанная статуэтка, задыхаясь, глотая воздух так, будто он был раскалённым.

Лес вздохнул.

Сначала — как будто кто-то прошёл между стволами. Лёгкое касание. Мох зашевелился, как мех зверя. Потом — рык. Воздух рванул вниз, разом, хищно.

Порыв ветра ударил, сбивая дыхание. Капюшоны сорвало. Один из магов отлетел в сторону, рухнул боком, заскользил по мокрой листве. Кто-то вскрикнул — голос оборвался, исчезнув за краем обрыва.

Малахия дёрнулся. Ладони скользнули по грязи — мокрой, склизкой, усеянной иглами и обугленными листьями. Ограничители всё ещё светились, пульсируя, как раны. Он обернулся.

Старший стоял над Нарциссой, одно колено опёрто в землю. В руке — клинок. Не длинный, не церемониальный. Рабочий. Потёртый.

— Нет... — выкрикнул он, хрипло, срывающимся голосом, шагнув вперёд, пытаясь остановить старшего.

Но было поздно. Движение — небыстрое. Аккуратное. Как врач, вскрывающий гнойник. Лезвие вошло ей в живот, без сопротивления.

Крик.

Сначала один. Рваный. Потом — другой. Громче. Живой. Не её. Его.

Малахия закричал, пламя взметнулось вокруг него, он протянул руку к ней. Он пытался, клялся себе, что успеет. Но не успел.

Маги вокруг замерли. Даже телекинетик, у которого всё ещё дрожала рука, не сводил глаз с происходящего.

Все ждали. Ветер должен был уйти после такого ранения. Слишком мало сил на контроль магии. Но он не ушёл. Наоборот.

Он усилился. Деревья выгнулись дугами. Травы легли наземь. Лес завыл. Шум прошёл по ветвям, как бешенство по венам.

И тут... Нарцисса — исчезла. Не рухнула, не истекла кровью — нет. Она рассыпалась. Как пепел. Медленно, вверх, против ветра. Плащ развеялся, волосы растворились в воздухе, а вместе с ними — и тело. Тени, будто сотканные из пыли и ночи, закружились, и на месте, где она была, был другой.

Он был в том же плаще. Но выше. Зейн.

Ветер взвыл. Не просто порыв — живая ярость.

Псы бросились в защиту — ледовик поднял стену льда, телекинетик возвел барьер... Но всё гасло. Их скованная магия была слабее. Воздух трещал, как стекло, ломая их конструкции, глотая слова до того, как они вылетали изо рта.

— Держать строй! — крикнул старший.

Поздно.

Ледовик закричал — и исчез. Он будто растворился в вихре. Второй попытался отпрыгнуть назад, но в тот же миг ветер ударил в грудь, поднял в воздух — и метнул в пропасть. Ни звука, ни тела. Только пустота.

И тогда из теней леса вышла Нарцисса. Настоящая. Далеко, вне досягаемости стрел.

Старший не шевелился. Стоял, будто врос в землю. Его не сносило, не трогало — лишь пригвоздило.

Малахия рядом. На коленях. Рот в крови, пальцы дрожат, одежда в грязи. Он пытался дышать — коротко, будто воздух резал изнутри. Ветер его не уносил. Прижал. На его лицо было облегчение.

И тогда — треск.

Из чащи вышел Каэль. Походка неровная, раны давали о себе знать. Спина прямая. Голова — высоко. Лицо не дрожало.

Он подошёл к старшему. Ветер утих вокруг него, как будто не смел касаться. Остановился. Рукоять кинжала ударила в висок, глухо. Старший не вскрикнул — просто отключился. Глаза закатились. Тело повалилось вбок, глухо ударившись о землю.

Каэль развернулся. Пара шагов — и он оказался перед Малахией. Второй удар. Такой же точный. Без злобы. Без замаха. Малахия рухнул, не сопротивляясь.

Псы — те, кто остались живы — пытались подняться. Один встал на колено, другой отползал, оставляя за собой след из крови и грязи. Каэль двигался быстро, почти хищно: клинок скользнул по горлу первого — точно, беззвучно. Тот ещё секунду пытался вдохнуть — потом упал. Второму — в висок. Короткое движение. Сухой щелчок. Никто не кричал. Они умирали быстро. Почти без сопротивления.

Последний попытался бежать. Каэль метнул нож — не в спину, в шею. Метко. Тот рухнул лицом в землю, затрясся — и затих.

И снова — тишина.

Зейн лежал на земле, обе руки сжимали живот. Между пальцами сочилась кровь — тёмная, вязкая. Он пытался сдержать рану, бледнел на глазах, дыхание становилось всё тяжелее.

Нарцисса, едва почувствовав, что магия вокруг стихла, не отключилась — бросилась к Зейну. Добралась до него быстрее, чем кто-либо мог ожидать, и тут же опустилась на колени, выхватывая из-за пояса остатки бинтов и трав. Её руки дрожали, но она уже не думала о боли — только о том, чтобы остановить кровь.

Закончив, Нарцисса аккуратно прижала повязку к ране Зейна, остановив кровотечение. Теперь в ее движениях была холодная уверенность — она помогла, как могла, использовав остатки бинтов и трав, вплетая в них остатки своей магии. Зейн дышал тяжело, но сознание не терял.

Каэль в это время подошёл к Малахии и старшему. Молча достал верёвку, крепко связал им руки, проверил узлы, чтобы никто не вырвался. Затем, не говоря ни слова, разложил на земле широкий плащ, перетащил обоих на него — с трудом, но быстро. Завязал края, сделал из плаща что-то вроде волока и, сцепив зубы от усталости и боли, потащил обоих в сторону дороги, к Клавдии.

Лес уже не пугал: дыхание его стало ровнее, ветер утих. Всё, что осталось — вязкая тишина после бури.

И только когда Каэль потащил пленников прочь, Нарцисса невольно задержала взгляд на Малахии — долгий, тяжёлый, почти неотрывный. В этом взгляде не было ни ярости, ни злорадства — только глубокое, мучительное беспокойство, как если бы её душа до конца не могла поверить, что он теперь враг, что за лицом предателя всё ещё прячется кто-то живой, когда-то родной.

Через какое-то время послышался скрип. Мягкий, ритмичный. Лошадиное фырканье.

Из-за поворота медленно показалась телега. Старая, выцветшая. На облучке — Клавдия. Лицо напряжено, губы сжаты, руки на вожжах. В глазах — тревога.

Телега остановилась.

— Живы балбесы? — спросила Клавдия, не слезая.

Каэль кивнул.

— Еле.

Каэль наклонился над Зейном, стараясь выглядеть увереннее, чем чувствовал себя на самом деле. Руки дрожали от усталости и боли, но он сумел подхватить мага под плечи, аккуратно, стараясь не потревожить рану. Зейн зашипел сквозь зубы, но терпел.

— Помоги мне, — бросил Каэль через плечо Нарциссе.

Она кивнула, не говоря ни слова. Взмахнула рукой, пальцы скользнули по воздуху, и в ту же секунду вес Зейна словно уменьшился — порыв ветра мягко подтолкнул тело мага вверх. Каэль почувствовал облегчение и смог поднять Зейна в повозку почти без усилий.

Аккуратно уложив его на доски, Каэль остановился, перевёл дыхание, затем снова выпрямился. Перед глазами всё слегка плыло, раны отзывались жгучей болью, но он заставил себя быть в сознании.

Пленники уже лежали в телеге, привязанные верёвкой к внутренней стойке.

— Готово, — выдохнул он сдавленно, переводя дух.

Клавдия, с беспокойством наблюдавшая за ним, ничего не сказала. Лишь убедилась, что все на месте, коротко кивнула и натянула вожжи — лошади двинулись вперёд, ровно, без суеты. Телега скрипела, перекатываясь по корням, по мягкой, местами вздувшейся от влаги земле.

— Вывезу ближе к краю, — бросила она через плечо. — Там привал. Дальше — сами.

Лес начал редеть. Воздух менялся. Становился суше. Прозрачнее. Пахло мхом, древесиной, но уже не гнилью — лишь хвоей, пеплом костров, где-то далеко.

Они добрались до небольшого просвета, где мхи сменялись травой, а деревья расступались, открывая кусок неба — серого, как железо.

Клавдия остановилась.

— Дальше сами. Я к границе не пойду. Слишком много глаз.

Она спрыгнула с облучка, бросила узду на ветку, прошла к Зейну. Тот лежал без сознания в повозке, лицо бледное, дыхание прерывистое, но ровное. Проверила пульс — прикосновением к шее. Коснулась бинтов, вздохнула.

— Неделя, может две. Маг сильный — выкарабкается, если рану не трогать. А вы поберегите его, — сказала она хрипло. Затем сунула руку в карман плаща, вытащила маленький мешочек и протянула Нарциссе. — Сон-трава. Много не сыпь, иначе не проснутся.

Потом обернулась к Каэлю:

— Телега ваша. Но долго не держите. Лошади не железные.

Нарцисса молча кивнула, принимая мешочек. Клавдия ещё секунду смотрела на них, будто запоминая. Затем повернулась и ушла, растворяясь в кустах без оглядки.

Каэль молча проводил её взглядом. Лошади всхрапнули, словно почувствовали, что долгий путь окончен. Тела пленников в телеге слегка зашевелились, но быстро затихли.

Нарцисса подошла к связанным пленникам, осторожно открыла мешочек с травой. Тонкие пальцы аккуратно насыпали немного в ладонь. Она растёрла щепотку, поднесла к лицу Малахии, заставляя его вдохнуть. Он дёрнулся, вдохнул глубоко и почти сразу обмяк. Старшему досталось чуть больше — Нарцисса убедилась, что он вдохнул достаточно, чтобы надолго погрузиться в глубокий сон.

— Минут тридцать — и они в беспамятстве, — тихо сказала она Каэлю, отступая от пленников. — Дольше нельзя, слишком рискованно.

Принц кивнул, молча расстелил подстилки на земле возле телеги и тяжело опустился на них. Они не стали доставать Зейна из повозки, решив не тревожить его рану. Только убедились, что он лежит удобно, дыхание остаётся ровным.

Огонь разводить не стали — дым мог бы привлечь нежелательное внимание. Нарцисса села рядом с Каэлем, чувствуя, как постепенно уходят остатки магической дрожи и накатывает усталость и боль он ран. Она наблюдала за Зейном, проверяла его дыхание, убеждалась, что повязка держится крепко, и кровь не сочится, он лишь вяло хмурился, не привыкший к чужой заботе.

Каэль тихо вздохнул. Осторожно, едва касаясь, поправил выбившуюся прядь волос на виске Нарциссы, стараясь не потревожить её бинты и ссадины. Ладонь его задержалась на мгновение — тёплая, шершавая от долгих тренировок с клинком. Он сделал это неосознанно, слишком привычным было это движение — нежное, почти болезненно близкое. Их взгляды встретились, и в тишине повисло что-то тяжёлое, невыносимое, давившее на обоих.

Нарцисса первая отвела взгляд.

— Ты не должен был вмешиваться, — тихо сказала она, голос слегка дрогнул. — План работал.

Каэль едва заметно напрягся, рука застыла в воздухе, прежде чем он убрал её совсем.

— План? Ты могла погибнуть, — слова звучали резко, сдавленно, голос выдавал усталость и скрытую тревогу.

Она резко повернулась к нему, в глазах вспыхнуло раздражение, смешанное с болью:

— Я спасла людей, Каэль! Всю деревню. Они искали тебя и меня — не их.

Он сжал челюсть, желваки напряглись, взгляд стал жёстче.

— Да, ты спасла деревню. А я должен был стоять и смотреть, как ты снова умираешь? В этот раз по-настоящему? Тебе это кажется справедливым?

— Справедливость тут ни при чём! — огрызнулась она, голос стал громче, страстнее, почти сорвался на крик.

Каэль подался ближе, голос снизился до хриплого шёпота, дыхание участилось:

— А если бы тебя убили? Ты думала обо мне хоть секунду? — он говорил тихо, но в каждом слове была едва сдерживаемая ярость и отчаяние.

Она замолчала, глядя на него широко раскрытыми глазами. Губы дрожали, а дыхание было сбивчивым.

— Я думала только о том, чтобы не потерять ещё кого-то... тебя в первую очередь, — едва слышно призналась она, отвернувшись.

Каэль замолчал, смотря на её профиль. Слова висели в воздухе, тяжелые и болезненные. Сердце колотилось в груди, как обезумевшее.

— Ты хоть понимаешь, что теперь ты у него в долгу? — наконец тихо проговорил он, кивнув в сторону Зейна.

Нарцисса резко повернулась к нему, глаза сверкнули яростью.

— У меня не было выбора! Ты бы предпочёл, чтобы тебя схватили?

Каэль покачал головой, приблизившись ещё ближе, лицо почти вплотную к её лицу:

— Нет. Я бы предпочёл, не заключать сделок с алчными ублюдками. Что, если он потребует что-то невозможное? Что-то, на что ты не сможешь пойти?

Она гневно сузила глаза, едва сдерживая себя.

— Какая тебе разница, на что я смогу пойти? Ты ведь сам недавно держал кинжал у моего горла, забыл?

Он резко вдохнул, взгляд его стал темнее, жёстче. Ладонь почти сама поднялась к её лицу, пальцы задержались возле щеки, едва не касаясь.

— Ты знаешь, почему я это сделал, — голос его стал хриплым, почти сломанным от напряжения. — Потому что иначе ты опять бы исчезла, опять заставила бы меня думать, что ты мертва!

Она открыла рот, но не смогла ответить. Слова застряли в горле, дыхание сбилось от напряжения и чего-то ещё — почти невыносимого желания коснуться его.

Каэль придвинулся ещё ближе, его голубые глаза были слишком тёмными, слишком глубокими.

— Я не доверяю ему, Нарцисса. Он будет требовать то, что ты не захочешь отдавать, — прошептал он яростно, почти прижавшись лбом к её лбу.

Она зажмурилась, чувствуя его дыхание на губах — горячее, учащённое. Ярость, страх, облегчение и что-то ещё, что не давало ей дышать, смешалось в одно болезненно-сладкое чувство.

— Ты не можешь позволить? — прошептала она с вызовом. — Я сама решаю, на что мне идти.

— Не тогда, когда это касается нас обоих, — его голос дрогнул, едва удерживаясь от срыва.

На мгновение мир замер вокруг них. Лица были так близко, что стоило лишь чуть пошевелиться — и они коснутся друг друга. Каэль медленно наклонился ещё чуть ближе, глаза его опустились к её губам, дыхание стало почти обжигающим.

Её ладонь дрогнула, коснулась его груди, будто хотела оттолкнуть — или наоборот, притянуть ближе.

В последний миг Нарцисса остановилась. Её дыхание было тяжёлым, щеки пылали от гнева и чего-то ещё, слишком опасного.

— Не сейчас, — едва слышно прошептала она, отвернувшись, сжав губы, чтобы удержать себя от того, о чем она могла бы пожалеть позже.

Принц задержался на долю секунды — будто надеялся, что она передумает. Но она не двигалась. Тогда он медленно отстранился, его взгляд погас, наполненный горечью и разочарованием.