Оковы пепла

Лес был глух. Не просто тихий — мертвый. Ни щебета птиц, ни шороха лап. Только тоскливый, тянущийся след их шагов по подгнившей хвое и чёрной земле. Деревья здесь были искривлены, как будто когда-то видели слишком многое. Ветви тянулись вниз, будто хотели коснуться лиц, цеплялись за волосы.

Воздух был густым и вонял болотной сыростью, гнилью и отдалённой гарью. Он лип к коже, забивался в лёгкие.

Они шли уже четыре дня. Без нормальной еды, без огня, почти без сна. Питались тем, что могли словить — мелкие твари, что ползали ночью, и вода из мутных ручьёв, оставлявшая во рту привкус ржавчины. Нарцисса была слишком слаба, чтобы наколдовать что-то чище. Магия в ней билась как запертый зверь — сжав когти глубоко в плоть. Каждый раз, когда она пыталась призвать хоть искру, тело вздрагивало от боли.

Каэль держался. На удивление. Хоть и сам был полуживым — со сквозной раной в боку, с выбитым плечом и чёрной коркой крови на виске. Но не жаловался. Просто шёл. Молчал. Иногда стискивал зубы так, что скулы белели, и тогда Нарцисса знала — боль снова достала его.

Она шла впереди. Не из гордости — просто не могла смотреть, как он медленно разваливается, шаг за шагом.

— Слишком тихо, — хрипло сказал он однажды, когда лес стал казаться особенно жадным.

— Здесь уже давно ничего не осталось, — ответила она. — Все чудовища, что обитали в этих краях..., я перебила их. Годы назад.

Он глянул на неё с сомнением.

— Не все чудовища выглядят, как чудовища.

— Не все принцы выглядят, как принцы, — отозвалась она, не оборачиваясь.

Он усмехнулся. Зло. Коротко.

Им приходилось идти осторожно. Из-за ран. Из-за страха. Те, кто гнался за Каэлем, не отступились бы. Если найдут — убьют. Без раздумий. И если узнают, с кем он теперь — пойдут за ней тоже. Только с другим приказом. Нарциссу редко хотели убить. Её обычно пытались использовать.

На четвёртый день, когда кровь уже засохла на телах, когда каждый сустав хрустел от изнеможения, и даже страх притупился — они поднялись на холм.

Нарцисса запнулась. Колено предательски подогнулось, и она вцепилась в дерево.

— Всё, — выдохнула она, глядя вперёд.

— Мы на месте, — сказала она, и впервые за весь день в её голосе прозвучало облегчение.

Деревушка.

Небольшая. Потёртая временем, но... живая.

Низкие домики с соломенными крышами, лёгкий дым, поднимающийся в воздух — пахло древесиной, печёным хлебом и чем-то ещё... забытым, но родным. Скошенные тропинки, огороды, чьи-то пугала с кривыми лицами, лениво раскачивавшиеся на ветру. Издалека донеслось ржание лошади и лай пса.

Голова кружилась, перед глазами плыли пятна, но магесса всё равно не отрывала взгляда от деревни.

— Это она? — хрипло спросил Каэль, подойдя ближе.

— Да, — прошептала она. — Сюда почти никто не ходит. Даже на картах нет. Слишком далеко от трактов, слишком спокойно.

— Похоже на сказку, — усмехнулся он, хотя голос был сорван.

— Может, и сказка. Только мы в неё пришли с клыками и кровью.

Когда они спустились с холма, дорога стала мягче, усыпанная прошлогодней травой и свежими следами телеги. Сначала показались огороды, потом — покосившиеся заборы и глиняные домики, прижавшиеся друг к другу, как овечки в непогоду. Над деревней вился тонкий дым, пахло печёной репой, копчёной рыбой и старым сеном.

Нарцисса пошатнулась, и Каэль, сам почти на пределе, подхватил её, стиснув зубы. Его собственные раны жгли, будто в них втерли соль и пепел, но он не сказал ни слова. Только сильнее обхватил её за талию.

— Тихо... мы дошли, — выдохнул он.

Дверь одного из домов скрипнула, и на крыльцо вышла старуха с ведром в руках. Она присмотрелась, прищурилась... и тут же вскрикнула:

— Матерь жива, да это ж Нарцисса! Ой, гляньте, люди добрые, вернулась! Вернулась!

— Я... — Нарцисса хотела что-то сказать, но голос захрипел. Каэль почувствовал, как она дрожит от слабости.

— Да это ж она! — подхватила уже другая — толстенькая тётка с мукой на щеках, выглядывая из-за ставен. — Врачевательница наша! Вернулась, вернулась!

Словно колокол прозвонил — из домов посыпались люди. Мужики, женщины с детьми, подростки в потёртых кафтанах, старики с резкими голосами. Кто-то нёс воду, кто-то хлеб, кто-то просто кричал:

— Нарцисса вернулась! Да вся в крови!

— Живая ж! Слава небесам, живая! — воскликнула пожилая тётка с плотно заплетённой косой, пробираясь через толпу. — Кто это с ней?

— А, милок с виду солдат, — буркнул кто-то. — Но глянь, сам весь переломан, еле идёт.

— Ай, как же ты, девонька, вся в крови-то? С кем это тебя угораздило?..

Где-то с краю, в полголоса, словно стараясь не быть услышанным:

— Это ж она ведь... магичка, да?..

— Тише ты, дурак. А если за ней кто идёт? Имперцы, не дай тьма...

— Ох, не до расспросов, тащите её в дом скорей, к Клавдии, та швы накладывать умеет, руки золотые! И его тоже к Клавдии тащите! — рявкнула та же женщина. — Оба на ладан дышат! Ну ж вы чего стоите, как быки перед бурей?!

— Давайте-ка в дом, в дом их! — зазвучало со всех сторон. — Она ж нам травами помогала, деток от горячки спасала, Марфу от гнили подняла. Мы её не бросим!

Кто-то подхватил Нарциссу, кто-то осторожно взял Каэля под плечо. Он хотел возразить, но не смог — всё плыло перед глазами. Его, принца, никто не узнал. В нём видели только раненого, измученного путника. И этого было достаточно.

— Потерпишь, милок, — сказала женщина с широким лицом и добрыми глазами. — Ща мы тебя подлатаем. А там — суп горячий, травка на боль... Всё как надо.

— Не бойся, парень, — усмехнулся старик с косой. — Наш народ простой, но не звери. У нас, коль с добром пришёл — с добром и примут.

— Думали уж, не вернёшься, Нарцисска, — пробормотал дед с кривой спиной, сидя у плетня. — А она вон, приползла вся изрезанная... Всё одно домой пришла. Тут тебе рады, милая. Всегда рады.

Внутри было полумрачно, тепло и пахло дымом, полынью и горячим хлебом. Каэля и Нарциссу уложили на широкие лавки у очага. Клавдия — женщина с тяжёлыми руками и цепким взглядом — не теряла времени. На ней был грубый фартук, в волосах — пряди седин, лицо испещрено морщинами, но в движениях не было ни капли дрожи.

— Ужас-то какой... — пробормотала она, ощупывая бок Нарциссы. — Рана гнилая... Что ж ты так шла, дурёха? Тут ткань вросла, кровь с сукровицей, а плечо обуглилось... Снимай всё, дыши ровно.

Нарцисса не возражала. Её трясло. Пот стекал по вискам, дыхание рвалось, и каждый раз, когда Клавдия лила отвар на раны — будто кислотой.

Каэль, едва приходя в себя, наблюдал. На нём остались лишь изрезанные брюки и рубашка, которую срезали уже в доме. Его тело было иссечено, багрово-синие кровоподтёки, рваные порезы, ссадины, а на плече — глубокий разрез, почти до кости.

— А у тебя, милок, будто с целым отрядом схлестнулся... — проворчала Клавдия, смачивая тряпку в вязкой жидкости. — Дурной ты, что так тело калечишь. Кто ж тебя лечить-то потом будет?

Он застонал, когда мазь легла на рану.

— Она... пыталась, — выдавил он, глядя на Нарциссу.

— Сама едва стоит, — буркнула Клавдия, но тон был мягче. — А всё же лезла, шила, бинтовала. Таких мало.

Она перевязала бок Нарциссы, наложила на плечо густую мазь, пахнущую дымом и горечью, сверху туго затянула бинт. Живое пламя в очаге прыгало по стенам, окрашивая лица в красноватый, почти кровавый свет.

Каэль, несмотря на боль, глядел на неё. Нарцисса не была магессой с огнём в венах и голосами в голове. Сейчас она была просто девушкой, иссечённой, поломанной, но несломленной. Даже когда, стиснув зубы, она лежала, не стонала, не плакала — только крепче сжимала край одеяла, будто сражалась с болью, как с очередным врагом.

— Ещё бы день, и вас бы просто не довели, — пробормотала Клавдия. — Сгнило бы всё. Покойников с живыми путали бы.

— Мы знали, — хрипло сказал Каэль. — Но у нас... не было выбора.

— А у кого он есть, милок? — усмехнулась Клавдия. — Мы тут с выбором давно не живём. Только с упрямством.

Нарцисса, чуть приподнявшись, посмотрела на Каэля. Он был бледен, губы пересохли, но взгляд цепкий. Она тихо выдохнула:

— Спи. Хватит геройствовать. Ты мне ещё нужен живым.

Он не улыбнулся, но в его взгляде мелькнула тень — мягкая, почти тёплая.

— Ты тоже.

Клавдия поставила перед ними кружки с горячим отваром.

— Пейте. Потом спите. Всё остальное подождёт. Если кто вас и найдёт — пусть сначала через меня пройдут.

Она ушла, закрыв за собой дверь. Осталась тишина — тяжёлая, вязкая, как сама ночь.

Каэль и Нарцисса лежали, каждый в своём углу, с ранами, с болью, с остатками жара на коже. И в этой тишине было странное чувство: как будто впервые за долгие дни — их тела могут забыть, что такое бег.

В доме стояла тишина. Тёплая, вязкая, затхлая. Пахло копотью, полынью и чем-то ещё — старой кровью, застывшей в бинтах, стянутых мазью. Очаг потрескивал, отбрасывая слабое рыжее свечение на стены. Всё было тихо. Слишком.

Каэль лежал с открытыми глазами, не в силах заснуть. Боль в теле то стихала, то возвращалась волной, но не она мешала — мешало чувство, гнездившееся под кожей, будто кто-то скребся изнутри. Что-то было не так.

Он повернул голову. Нарцисса лежала неподалёку, свернувшись калачиком. Дыхание прерывистое. Лицо бледное, влажное от пота. Даже во сне она была напряжена, будто прислушивалась к темноте.

Каэль сел, опершись на локоть. Боль в боку скрутила, но он сдержался. Прислушался. Снаружи... ничего. Но именно это и настораживало. Деревня, пусть и маленькая, должна была жить даже ночью: где-то храп, где-то лай, скрип, треск. Сейчас — будто вымерло.

Далёкий хруст. Ветки. Каэль напрягся.

Дверь чуть скрипнула, и он уже потянулся к ножу, когда в проёме появилась Клавдия — в ночной рубахе, с плащом, накинутым поверх, в одной руке — лампа, в другой — кочерга.

— Ты не спишь, — сказала глухо, без удивления. — И правильно. Проснулась я — не пойму, что не так. Вышла на крыльцо — воздух как будто сдох. Густой, воняет сгоревшей шерстью.

Каэль медленно встал. Сил было мало, но адреналин делал своё.

— Это не просто ветер, — выдавил он.

— Нет, — кивнула Клавдия. — Не ветер. Оно в лесу. Чую... не человек. Не зверь.

Нарцисса зашевелилась, открыла глаза. На секунду потерялась в тусклом свете, потом резко села, схватившись за бок.

— Пришли? — спросила, хрипло.

— Пока нет. Но рядом, — сказал Каэль.

Она молча вытерла лоб, с трудом поднялась. Под её бинтами снова проступила кровь, но она не обратила внимания.

— У нас мало времени. Если это те, кто шёл за тобой, — они возьмут всё огнём. Без вопросов.

Клавдия смотрела на них, не перебивая. Потом коротко сказала:

— Значит, будем делать, что можем. Я подниму старосту. Есть сигнальный колокол. Если дойдёт до этого — будем выжигать, чем можем. Святые нас храни.

— Нет, — резко сказала Нарцисса. — Вы не справитесь. Это не просто разбойники. Если они пришли за ним — они не уйдут просто так.

— Тогда скажи, — мрачно сказала Клавдия, — кого мы впустили под крышу?

Тишина зависла, тянулась, как гнилая паутина.

Каэль выдохнул. Глухо, тяжело.

— Меня зовут Каэль. Я... не просто беглый солдат. Я принц. За мной шли не случайные убийцы.

Клавдия сжала кочергу. Секунда, две. Потом — лишь фыркнула:

— Принц, значит. Ну... пусть так. У нас тут коров больше, чем знатных рож. Главное — не сдохните раньше времени. Я принесу вам всё, что может помочь. Мы будем ждать. Потому что, если это ваша смерть — она нас тоже коснётся.

Она вышла, и за дверью снова стало темно.

Нарцисса опустилась обратно на лавку. Голова у неё кружилась, ноги дрожали.

Каэль смотрел в темноту. Свет от очага догорал, тени на стенах дрожали, словно сами боялись того, что надвигалось снаружи. Воздух стал тяжёлым, словно пропитанным гарью. Запах — острый, чужой, резал ноздри.

Нарцисса дышала тяжело. Бледная, но взгляд — острый, настороженный. Она не отводила глаз от двери. Ни он, ни она не говорили.

Где-то вдалеке завыла собака. Одинокий, тоскливый вой. Каэль сжал рукоять ножа крепче. Сердце билось неровно.

Треск. Уже ближе. Ходит кто-то.

И тут — тишина. Абсолютная. Даже потрескивание углей будто вымерло.

Каэль услышал, как у него в ушах гудит собственная кровь.

И в этот момент в дверь тихо, почти игриво постучали.

Стук в дверь — лёгкий, почти игривый.

Раз. Пауза.

Два. Три.

Каэль замер. Нарцисса застыла, словно пойманная в капкан.

И вдруг — голос. Детский. Чистый. Неуместный.

— Нарцисса... ты дома?..

Пауза.

— Ты обещала рассказать мне про лунные цветы...

Каэль почувствовал, как по позвоночнику прокатился ледяной пот. Голос был... слишком ровным. Слишком идеальным.

Стук не прекращался. Терпеливый. Знающий.

— Нарцисса... мне страшно... — шёпот. Ровный. Выверенный. Неживой.

Он шагнул вперёд — и не успел. Позади скрипнули половицы.

Клавдия. В рубахе и плаще, с лампой в одной руке и кочергой — в другой.

— Что это вы тут, как мыши при грозе? Да это ж Маня, соседская внучка, — хмыкнула она. — Голос её узнаю. Бедная, одна в ночи, испугалась...

— Не открывай, Клавдия, — хрипло прошептала Нарцисса.

— Да с ума вы сошли? — буркнула та. — Она ж у меня на руках росла.

Она рванула щеколду.

Каэль бросился вперёд, но было поздно.

Дверь скрипнула. Внутрь вошла девочка — маленькая, в сером платье, босая. Глаза — блестящие. Слишком.

— Спасибо, тётушка, — сказала она, голос всё ещё звенел детской чистотой.

Каэль не шевелился. Что-то было... не так.

— Клавдия... отойди от неё. Сейчас же.

Но девочка уже шагала вперёд — прямо к Нарциссе.

— Цисса! — позвала она. И на третьем шаге — что-то сорвалось.

Оболочка слетела.

Как смытый дождём рисунок — лицо исказилось, тело растаяло, изнутри рвануло что-то тёмное. На месте ребёнка стоял мужчина. Высокий, в длинном плаще. Серокожий, с глазами угольного пламени. Волосы спутаны, лицо — как высеченное из камня.

Каэль рванулся, нож в руке, но незнакомец даже не двинулся.

— Спокойно, принц. Я не за тобой. Ты не изменилась, Цисса, — сказал он, склонив голову. — Даже запах остался прежним.

Нарцисса напряглась, но не отступила.

— Зейн... Ты жив.

— Жив, — коротко кивнул он. — И нашёл тебя.

Она вскинула брови — в её взгляде был немой вопрос.

Зейн заметил это и усмехнулся одними губами.

— Я шёл по следу имперских псов. Они оставили грязные отпечатки, но вдруг... — он сделал паузу, — я почувствовал вспышку. Такой выброс силы не спутаешь ни с чем. Я помню, как пахнет твоя магия. Ты оставляешь след — мощный, дикий. Тебя невозможно не заметить, если умеешь читать по потокам.

Он смотрел на неё с почти хищным интересом — следопыт, знающий вкус своей добычи.

Каэль встал между ними. Готовый к бою.

— Кто ты?

— Враг, если захочешь. Союзник, если решишь.

— Ты пришёл убить меня? — спросила Нарцисса.

— Нет. Я пришёл... предложить сделку.

Он снял плащ. Под ним — тело, покрытое клеймами, ожогами, магическими печатями.

— Мир меняется, Цисса. Ты знаешь, кто правит за горами. Кто собирает магов. Кто убивает таких, как ты. Не из страха — из зависти.

Он шагнул ближе к очагу. Пламя блеснуло в его глазах.

— И они уже рядом. Имперские псы. Они не спрашивают. Не ждут. Найдут — сожгут всё. Деревню, дома, людей.

— Почему тебе не всё равно? — резко спросил Каэль.

Зейн задержал взгляд на принце, затем медленно повернулся к Нарциссе.

— Потому что я их ненавижу. Потому что знаю, как они действуют. И потому что не хочу, чтобы эти твари убили тебя. — Он подошёл ближе, не таясь, смотрел прямо ей в глаза — Я могу увести их. Сбить след. Стереть ваши ауры. Вряд ли кто-то другой сможет сделать для тебя подобное. Но не бесплатно. Я хочу услугу. Ты поможешь мне, когда я попрошу. Не сегодня, не завтра — когда придёт время.

Тишина в доме стала вязкой. Он подошёл к двери.

— До рассвета шесть часов. После они будут здесь. Вы либо со мной, либо остаетесь. И если останетесь... не жалуйтесь на запах горелой плоти. 

Он потянулся к дверной ручке.

— Ах да. Цисса... — его голос смягчился. — Хорошо, что ты жива. Этот мир всё ещё нуждается в чудовищах, что убивают других чудовищ.

Дверь закрылась.

Тишина повисла тяжело, как гарь.

Тишина после хлопка двери повисла густо, как дым. Каэль медленно опустил нож, но рука его всё ещё дрожала — не от усталости, от чего-то другого. Он сделал шаг к Нарциссе, встал ближе, словно хотел заслонить её от пустой комнаты, от тени только что ушедшего Зейна. Его плечи были напряжены, взгляд слишком долго держался на её лице.

— Кто он такой? — спросил он, глядя ей в глаза. В голосе было больше, чем просто вопрос. Было требование, волнение, в этом срывающемся тоне слышался не только страх, но и что-то острое, личное. — Он тебя знал. Слишком хорошо.

Нарцисса молчала. Его вопрос впился в неё сильнее, чем она ожидала. Каэль дернулся, почти сделал движение рукой, будто хотел взять её за плечи. Но тут Клавдия со звоном поставила кочергу у стены.

— Вы мне объясните, что я только что впустила в дом? Это что — маг? Притворился ребёнком и прошёл, как тень!

— Кто он? — голос стал чуть жёстче, словно он боролся не только с опасностью, но и с собственной ревностью.

Нарцисса наконец заговорила:

— Его зовут Зейн. Он... маг. Может менять облик. Прятаться в чужих лицах. Я когда-то охотилась за ним — по приказу короля. Считала предателем. Завербованным Империей.

Каэль нахмурился.

— И почему он все еще жив? Ты же понимаешь, что нельзя ему доверять? — добавил он чуть тише, раздраженно.

— И... я ошиблась. Мы встретились в развалинах у Северного Плато. Он не стал сражаться. Просто смотрел, как я иду на него. И в его глазах не было страха. Только усталость. — Она опустила голову. — Я отпустила его.

Нарцисса замолчала. В её глазах мелькнуло что-то тёмное — и на миг Каэль будто почувствовал, как мир вокруг неё изменился. Тишина стала глубже. В ней было прошлое.

...Северное Плато. Развалины. Осколки стен, будто обглоданных. Камень — чёрный, закопчённый, испещрённый пепельными трещинами. Воздух гудел, как после грозы, — тяжёлый, насыщенный мёртвой магией. Запах сгоревшей крови. Зола, хрустящая под сапогами.

Он стоял посреди зала без крыши — на коленях. В руке держал мёртвого мальчика: тот будто спал, лицо чистое, как у фарфоровой куклы, только кожа слишком бледная.

Зейн. Высокий, измождённый. С чёрной сажей на скуле и обожжёнными пальцами. Его волосы слиплись от золы и крови. Он не поднимал головы. Просто держал ребёнка. Как будто пытался не выпустить его тепло.

— «Будешь резать — делай это быстро», — сказал он. Голос глухой, как камень под землёй. Без мольбы. Без страха. Усталый.

Нарцисса сделала шаг. Клинок в её руке дрожал. Вокруг всё было мёртвым: даже тени не двигались. Только слабый дым тянулся вверх из трещины в полу, в котором пульсировала грязно-красная магия, уже гаснущая.

— «Ты сдал их? Империи?» — её голос был чужой. Как будто говорил кто-то другой.

Он поднял взгляд. Медленно. В его глазах не было оправданий. Только боль. И тишина.

— «Я вытаскивал их из огня. Этих. Остальных не успел. Они... просто оказались в этом месте не вовремя. Просто дети.»

Её дыхание сбилось.

Она не помнила, как опустила клинок. Только, как пепел взвился ветром, закружился, осыпая волосы и плечи. И как Зейн медленно встал. Ребёнка он оставил — завернув в свой плащ.

Проходя мимо, он даже не посмотрел ей в глаза.

— «Ты не такая, как они думали», — бросил он. — «Ты не пёс на цепи.»

...Комната снова сомкнулась вокруг неё. Пламя очага, дрожащие отблески на стенах. Глаза Каэля.

— Мы больше не виделись. До этого вечера, — сказала она. Голос был ровный, но в нём звенело эхо.

Клавдия фыркнула.

— А теперь он вернулся. Снова, как ни в чём не бывало?

— Он мог убить нас. Всех. Но не сделал этого. Он пришёл предупредить.

Нарцисса подняла взгляд:

— Если он прав и это имперские псы... Те, кого империя натравливает на таких, как мы. Магов. Отступников. Даже принцев, если надо. Они выжигают не людей — следы. Уничтожают всё, где могла быть магия. Их не остановит ни дети, ни старики. Ни деревня.

Каэль поднял голову. В его взгляде больше не было удивления — только сдержанный, хрупкий гнев.

— Я знаю, — сказал он тихо, но в голосе звенела сталь. — Мы сражаемся с ними уже третий год. Мой отец... ещё держит границу. Но мы теряем города. Целыми провинциями. Они приходят не как завоеватели — как чума. Не требуют капитуляции. Не берут пленных. Они просто зачищают.

Он отвернулся, как будто хотел скрыть, как его передёрнуло.

— Я видел, что они оставляют после себя. Видел, как из деревень не поднимается дым — потому что нечему гореть. Только вонь гари, как будто само мясо земли сгнило. И тишина. Как будто даже ветер боится возвращаться туда.

Нарцисса медленно села, прислушиваясь к нему — в этой боли не было притворства.

— Я тоже видела, — сказала она, тише. — Мы вышли тогда из леса. По приказу короля. Проверить слухи о маге. Там была деревня. Теперь — только пепел. Ни тел, ни даже стен. Только выжженное пятно и головни вместо людей.

Клавдия медленно опустилась на табурет, перебирая в пальцах край фартука.

Каэль выругался себе под нос, прошёлся по комнате.

— И он предлагает помощь?

— Да. Стереть ауру. Это как дым от магии. Он въедается в землю, в одежду, в кости. — Сказала девушка, объясняя Клавдии. — Не знаю, как именно он собирается это делать. Но если предложил — значит может. — Она тяжело выдохнула.

Клавдия покачала головой.

— Он не из добрых. И никогда им не был, — произнесла Нарцисса. — Но он не лжёт. Он действительно может спасти нас. Только если мы уйдём с ним — сегодня. Завтра будет поздно.

— И за это он хочет тебя? — спросил Каэль.

— Услугу. — Она улыбнулась, почти горько.

Каэль подошёл ближе.

— Ты ему веришь?

— Нет. Но знаю: если останемся, сгорит всё. Здесь никто не выживет.

За стенами дома что-то снова скреблось. Шаги. Или звук когтей по древесине.

Каэль опёрся о стену, глядя на пламя очага.

— У нас есть одна ночь. Чтобы решить. Чтобы собрать силы. Чтобы исчезнуть.

Нарцисса кивнула.

— И, если не получится... — она не договорила.

Клавдия вытерла руки о фартук.

— Разбудим старосту. Спрячем женщин и детей. Остальные — возьмут факелы, если придётся. Но не пустим смерть просто так.

— Спасибо, Клавдия, — тихо сказала Нарцисса. — За всё.

Нарцисса подошла к окну, вглядываясь в темноту. Её пальцы сжались в кулак. Она дышала ровно, почти тихо, но голос прозвучал твёрдо, как удар.

— Нам нужно быть готовыми. У меня есть план. Он безумный. Но может сработать.

За окнами снова завыл ветер. Где-то вдалеке послышался низкий, почти неразличимый гул. Как будто лес сам затаил дыхание. И ночь начала сжиматься, как петля. Очень короткая.