Цена спасения, Глава 2
Она проснулась от ощущения стали на коже.
Клинок плотно прижимался к её горлу. Не глубоко, но достаточно, чтобы одно неверное движение стоило ей жизни.
Нарцисса открыла глаза.
Каэль.
Он нависал над ней, заполняя собой всё пространство — высокий, сильный, без единого намёка на сомнение. В одной руке он удерживал её запястье, не позволяя даже пошевелиться, в другой — нож, и в его взгляде не было ни тени прежней мягкости.
Только ледяная решимость.
— Ты, — его голос был низким, опасным. — Жива.
Она не ответила. Это было очевидно.
— Как?
Вопрос прозвучал резко, требовательно. Он не ждал долгих объяснений. Только правду.
Нарцисса смотрела на него. Она помнила этот голос, этот взгляд, это лицо. Но что-то изменилось. Каэль всегда был силой — яркой, неукротимой. Теперь же он был чем-то другим.
Жестче. Опаснее.
— Значит, ты правда поверил?
Его глаза вспыхнули. Клинок скользнул ниже, под подбородок, заставляя её поднять голову.
— Ты позволила мне поверить, — холодно сказал он. — Позволила всему королевству оплакивать тебя.
Она видела, как сильно он сдерживается. Как жёстче сжимается линия его губ. Как напрягаются мышцы на предплечье.
— Что ты собираешься делать?
Каэль наклонился ближе.
— То, что должен, — тихо ответил он. — Измена короне карается смертью. — Она ощутила его дыхание у себя на коже, и внезапно внутри всё сжалось.
Он не шутил. Никогда не шутил.
Нарцисса заставила себя не отводить взгляд.
— Если бы я хотела предать тебя, ты бы не проснулся.
Каэль медленно выдохнул, но его пальцы не дрогнули. Он не убирал нож.
— Ты слишком много на себя берёшь, — тихо сказал он.
В его голосе не было угрозы. Но страх, холодный, чуждый, всё же коснулся её. Нарцисса никогда не боялась его. Никогда не думала, что сможет. Но человек, нависавший над ней, не был тем, кого она помнила. Лезвие ещё мгновение оставалось у её горла.
А потом принц убрал нож и резко отступил, как будто даже смотреть на неё больше не хотел.
Нарцисса не шевелилась. Она должна была сказать что-то. Должна была дышать ровнее, должна была... Но всё, о чём она могла думать, — это то, насколько сильно скучала.
Она медленно села, не отрывая от него взгляда. Острые черты, сжатые губы, тень под глазами — он был жив, был здесь. И держал нож у её горла.
— Ты, — голос сорвался почти в шёпот, но каждая буква была как клинок. — Приполз ко мне полумёртвый. Я тебя вытаскивала. Вымывала кровь, собирала по кускам... А ты встречаешь меня сталью?
Принц склонился ближе, голос его тоже сорвался — не на крик, но в нём было больше огня, чем в мечах его гвардии.
— А ты пропала на пять лет. Ни слова. Ни следа. Все думали, ты умерла!
— А ты что, скорбел? — её глаза метнулись в его лицо, в напряжённые скулы, в губы, что сжались слишком резко. — Или просто вычеркнул меня, как всё остальное, что тебе мешает?
Он резко отступил, отводя нож. Лицо перекосилось, и голос сорвался:
— Я хоронил тебя, Нарцисса. В собственной голове, каждый день. Пять лет, Нарцисса!
— Конечно, — прошипела она. — Ты ведь поверил. Принц Каэль, поверивший в чужие слова, потому что так проще. Потому что не надо ничего искать. Как удобно.
— Не тебе говорить о простом, — он шагнул ближе. Их лица были на расстоянии дыхания. — Ты выбрала молчание. Ты выбрала исчезнуть.
Она дрогнула. Но не отступила.
— Ты притащил за собой целую свору псов, подвёл их к моему дому, как к мясной лавке. Ты не имел права приходить сюда. Тащить за собой опасность. Думаешь, если ты теперь принц, тебе всё можно?
— Я буду королём, — резко отрезал он. — И мне необходимо было убежище.
— И поэтому ты решил убить того, кто тебе помог. Очень по-королевски, — усмехнулась она.
— Я проснулся в чужом доме, с ранами, — рявкнул он. — Что мне оставалось думать?
— Что я спасла тебя! — шагнула к нему, глаза горели.
Он смотрел на неё, дыхание сбивалось. Челюсть дёрнулась.
— Я не знал... Я не знал, что ты...
Она стиснула зубы, отвела взгляд резко, как будто это был удар.
— Как они прошли? — её голос был холоден. — Почему псы Империи зашли так глубоко в Элльварон? Как пересекли границы?
Он молчал. Минуту. Две. Она чувствовала, как растёт напряжение.
— Дела в королевстве изменились, с тех пор как ты пропала, — сказал он наконец, хрипло. — С ними были маги. Малахия — огневик, когда-то был одним из твоих.
— Проклятье... — выдохнула она, пальцы стиснулись в кулаки, когда она услышала имя.
Малахия. Слово резануло, будто ножом, по самому слабому месту.
— И с ним?
— С ним ещё двое, — выдавил Каэль. — Теневик и иллюзионист. Они сработаны, как команда.
Воздух в комнате сгустился. На долю секунды она перестала дышать.
Земля... Она почувствовала их присутствие — резко, как удар в грудь. Приближаются. Проклятье.
Она резко замолчала, а потом её взгляд метнулся к Каэлю. Он понял без слов. Магесса молча подняла руку и указала в дальний угол комнаты.
Он не стал спрашивать. Не стал возражать. Просто двинулся туда, тяжело, почти бесшумно, скрывая хромоту. Она проводила его взглядом. Дверь за ним закрылась.
«Ты могла бы оставить его умирать», — прошептала магия.
Она глубоко вдохнула, успокаивая бешено колотящееся сердце, и пошла к двери.
Но дойти она не успела.
Металл заскрипел, древесина вспухла от жара и рассыпалась углями. На пороге стоял он.
Малахия. Светловолосый, напряжённый. Его ладони ещё полыхали, но в глазах был не гнев — а ужас и невыносимая тоска.
— ...Нарцисса? — выдохнул он, охрипшим голосом.
Он замер, увидев её, будто все слова застряли в горле.
— Нет... — прошептала она, дрогнув, в глазах мелькнуло предательство, страх, и что-то ещё — память.
Из тени скользнул маг теней — змеевидный силуэт, за ним — иллюзионист, губы в хищной усмешке.
Она отшатнулась на шаг. Мир сузился, превратился в точку.
— Живая... — прошептал Малахия. В его глазах на миг промелькнула не боль — опустошение. — Боги... почему ты?..
— Она не с нами, — коротко бросил иллюзионист. — Работаем.
Атака пришла без предупреждения. Тени, морок.
Мир содрогнулся: стены исчезли, пол под ногами превратился в вязкое болото. Нарцисса услышала голос магии — зовущий, сладкий, чужой:
«Они не пощадят. Убей их первой. Они слабее».
Она вспорола пол, земля вздрогнула, ударила вверх, сбив волну тьмы. Но Малахия был уже рядом.
— Прости, — выдохнул он, и в этом слове было всё: долг, страх, боль. — Прости меня, Цисса.
Пламя взорвалось в упор. Её щит едва успел подняться, но жара хватило — её швырнуло в стену, рёбра хрустнули, из груди вырвался судорожный выдох.
— Я читал донесения о последнем бое..., — глухо выдохнул он, а в голосе скользнула усталость чужого горя. — Ничего не осталось. Только пепел. Я молился, чтобы ты ушла быстро. Хоть какой-то покой... ради всего, что ты сделала.
На миг всё снова стало красным: вспышки магии, выжженная земля, запах горелого мяса. Она помнила, как поднимался пепел, закрывая небо, как сама, стиснув зубы, выжигала всё — людей, лес, даже собственную кровь, чтобы не осталось ни одной улики. Чтобы не осталось ни тела, ни имени. Чтобы даже те, кто выжил, клялись, что видели, как она сгорела заживо. Только так можно было исчезнуть.
Снова атака — тьма сжалась, хлестнула, как кнут, затем иллюзия: Каэль, раненый, протягивает ей руку. Сердце дрогнуло — этого мига хватило, чтобы мрак сжал её, не давая вздохнуть.
«Убей. Без пощады», — пела магия, наслаждаясь её болью.
На миг она увидела то, что пыталась забыть: как они, плечом к плечу, стояли в грязи и крови, прикрывая друг друга.
— Ты... предатель, — выдохнула она, слёзы блеснули на ресницах, прежде чем она смогла их сдержать. — Почему, Малахия?..
Он замер. Посмотрел на неё с отчаянной мукой, его лицо стало стальным — воин, принявший приговор. И в этот миг она ударила первой: каменная игла пронзила грудь иллюзиониста, развеивая морок. Теневик прыгнул из тьмы — её плечо вспыхнуло болью, но она поймала его, вогнала ещё одну иглу. Тени растворились.
Остался только Малахия.
Он стоял среди пепла, сжимая кулаки до хруста.
— Ты знаешь, что я не хочу этого, — прошептал он, голос дрожал. — Ты знаешь меня.
Она смотрела в его глаза. Видела там мальчишку с руками, сжимающими рукоять меча слишком крепко, и человека, который когда-то встал перед ней, когда все разбежались.
— Я знаю, — сказала она, её голос сломался. — Но ты делаешь это, Малахия. Ты делаешь это.
— Ты бы поняла меня, если бы знала, — его голос дрогнул. — Прости меня, Цисса. Я не могу...
— Я бы поняла, — выдохнула она, и её руки дрожали, когда она подняла их, чувствуя магию в пальцах. — Но я не простила бы.
Пламя вспыхнуло — его последний, отчаянный дар.
Она хотела закончить, стереть всё, что связывало их, но он смотрел на неё до самого конца.
«Да. Дави. Ломай его кости. Только ты должна остаться», — шептала магия в венах, требуя крови.
Она подняла руку. Но он уже бросил в неё всё, что осталось.
— Прости меня... — сказал он.
Вспышка. Щит земли поднялся, но не закрыл её полностью. Взрыв отбросил её к стене, но оставил живой.
Когда она очнулась, задыхаясь, чувствуя боль в каждом вздохе, его уже не было. Он ушёл. Не убил её, даже сейчас. И это было больнее, чем если бы он оставил её умирать.
Она осталась одна. Только треск горящего дома. Только кровь, сажа, пепел. Нарцисса стояла посреди руин, тяжело дыша. Пламя оседало, ветер затихал, даже собственное сердце билось как-то неуверенно. В этом затишье мир сжался до хруста углей под подошвами, до капающей крови, до единственного вдоха. Почти покой. Почти облегчение — секунда без боли, без мыслей, без прошлого.
И вдруг магия взвыла.
Она не шептала больше — орала. Рвалась изнутри, царапала под рёбрами, вспыхивала всполохами света на коже.
«СЛАБАЯ! Ты жалкое существо, ползущее по углям своего страха! Позволь выйти. Позволь уничтожить всё!»
Нарцисса согнулась. Её колени врезались в битый камень, в ладонях — кровь и зола. Из её кожи проступали светящиеся трещины — магия не подчинялась.
Огненные всполохи взвились в воздух. Обломки мебели загорелись сами собой. Пыль и пепел закружились в буре. Тело разрывалось от количества магии.
— Нет... нет... — прошептала она. Голос сорвался в кашель.
«Ты можешь быть богиней. Но вместо этого ты дрожишь, прячешься, как побитый зверёныш. Позорно. Дай нам волю — и этот мир падёт перед тобой!»
Она вскрикнула, когда магия вырвалась. Поток энергии хлестнул от её плеч, ударил в стены, разрушив остатки потолка. Пламя метнулось ввысь. Земля содрогнулась.
Её тело выгнулось, как от удара хлыста. Каждая мышца — в огне.
— Заткнись... пожалуйста... — прохрипела она.
«Ты уже ничто. Только сосуд. Пусти нас. Пусти...»
Раздался грохот. Стена, изъеденная огнём, взорвалась. Сквозь клубы пепла, как сквозь завесу мира, шагнул он.
Каэль.
Он шёл, не обращая внимания на языки пламени, на то, как под его ногами трескается пол. Его фигура была как вспышка — высокая, прямая. Он не вытащил клинок. Он не боялся.
— Каэль... — голос её был хриплым, будто принадлежал мертвецу.
Он смотрел прямо на неё. В его взгляде не было ни страха, ни гнева — только упрямая, неотступная решимость, и глубокое понимание. Он уже видел, как она горит изнутри. Он помнил, как эта сила спасала его и губила врагов, как однажды — давным-давно — она обнимала его этими же руками, в которых теперь билась ярость и отчаяние. Он знал: она способна убить, но не его. Потому что сколько бы ни жгла её собственная магия, она не сможет причинить ему вред.
— Ты снова вся в крови, — сказал он. Тихо. Ровно.
— Не подходи! — закричала она, взметнув руку. Магия взвыла, взвилась, как буря.
«УБЕЙ ЕГО. Он видел. Он знает. Он один из них!»
Но Каэль не отступил ни на шаг. И в каждом его движении, в каждом взгляде звучало: я не боюсь тебя.
— Замолчи! — выкрикнула она, и всплеск магии вырвался в воздух. Пламя охватило потолок. Воздух загудел, как при урагане.
Каэль не сдвинулся с места.
— Это не ты, Нарцисса, — сказал он. Его голос пробивал сквозь шум, сквозь грохот, сквозь вопли её силы. — Это она орёт. А ты — молчишь.
«Ты одна. Всегда была одна. Даже он тебя оставит.»
— Ты не знаешь... — прошипела она.
— Нет. Но я знаю тебя. И знаю, что ты не сдашься ей.
Каэль шагнул ближе. Она подняла руку — пальцы дрожали, магия клубилась у ладони.
«Сделай это. Один удар. Один — и ты свободна!»
Но он не остановился. Он просто встал перед ней.
— Помнишь, что ты сказала мне в ту ночь, когда мы сбежали из дворца? — он говорил тихо, почти шёпотом. — «Если однажды я забуду, кто я есть, — напомни мне».
Её глаза расширились. Он сделал ещё шаг. И тогда — воспоминание.
...Лунный свет, прохладный сад, её пальцы на его запястье. Тихий смех. Он держит её, а она смотрит вверх и шепчет:
— Не дай мне стать чудовищем, Каэль. Даже если придётся ранить меня — не дай...
Магия застыла. На долю секунды — тишина.
А потом — волна. Её тело согнуло от боли, как будто всё внутри выжгли раскалённым ножом. Она вскрикнула, рухнула на колени. Магия вырвалась в последний раз — вихрем, светом, пламенем — и отступила.
Каэль подбежал. Опустился рядом. Обнял её крепко, словно пытался удержать на этом свете. Нарцисса тряслась, но уже не от ярости. Оттого, что после всего она всё ещё была собой — истощённой, изломанной, но живой.
В тишине её губы едва слышно прошептали:
— Ты запомнил...
Каэль прижал её к себе чуть сильнее, запрокинув голову так, чтобы скрыть выражение лица. Он дышал тяжело, с трудом сдерживая дрожь. Было в его движениях что-то беспомощное, почти отчаянное — будто он боялся отпустить даже на секунду.
Нарцисса лежала на его руках, кожа её была бледной, почти прозрачной, исписана трещинами тусклого света, что медленно затухал под кожей. Кровь на губах, сажа на щеках, в глазах — остаточный отблеск магии, уже не безумный, но хрупкий, как угасающий костёр.
Каэль оперся одной рукой о пол — рука тут же подогнулась под ним. Он поморщился, но не позволил себе остановиться.
Молча вытащил из-за пояса мешочек с травами. Он успел схватить их, когда бежал к двери — просто взял со стола, почти не думая. Руки дрожали, пока он его разрывал, высыпая всё на ладонь. — Потерпи, — буркнул он, не глядя на неё. — Не жги меня... хотя бы сейчас.
Он растёр травы в кашицу, плеснул воды из фляги. Его пальцы слиплись от крови. Приложил к её ране, движения грубые, но осторожные.
— Лучше так, чем быть мёртвой... или одержимой, — выдавил он, пытаясь скрыть слабость.
Нарцисса зашипела сквозь зубы, стиснув пальцы на его предплечье:
— Это... отвратительно.
— Потерпи, — снова тихо. Он аккуратно вытер ей лицо от крови, поднёс настой к её губам. — Вот. Теперь ты почти снова человек.
Она слабо улыбнулась, впервые за долгое время по-настоящему тепло. Он ухмыльнулся в ответ — коротко, на миг, взгляд ускользающий, ранимый. И тут же стал жёстким, закрытым, словно пряча что-то важное:
— Встать сможешь?
— А если нет? — хрипло спросила она.
— Тогда потащу. Только сначала прибью за упрямство, — его голос был резким.
Он поднял её почти бережно, несмотря на то, как сам был побит. Не дал ей задержаться в этом моменте, тут же сорвался на раздражённую резкость:
— Нас будут искать. Эти ублюдки не отступятся.
Нарцисса тяжело дышала, опираясь на его плечо — сильное, несмотря на боль. Взгляд был мутным от остаточного жара магии, но всё больше прояснялся.
— А теперь... — она прикусила губу, обернулась на дымящиеся руины. — Если узнают, что я тоже жива... придут. Не такие, как эти. Те, кто может и подавлять магию.
Каэль встретил её взгляд. Впервые за всё это время — кивнул, не отводя глаз. Его голос стал низким, твёрдым:
— Тогда нам нужно исчезнуть. До того, как они найдут след.
— Я знаю одно место, — проговорила она, с трудом вбирая воздух. — В четырёх днях отсюда. Мелкая деревушка, старая, полузаброшенная. Даже на картах её нет.
— Надеюсь, там есть крыша. Или хотя бы стены, — буркнул он.
Нарцисса тихо усмехнулась — и тут же скривилась от боли.
Он плотнее прижал ее к себе.
— Ещё шаг — и ты снова рухнешь.
— Думаешь, у тебя дела лучше?
— Я всё ещё стою, — отозвался он. — И, если ты упадёшь, я тебя дотащу, а потом вместе умрет от усталости. Вариант не лучший, так что постарайся держаться на ногах, хорошо? Два дня, говоришь?
— По прямой. Если не нарвёмся на кого-нибудь.
— Тогда двигайся. Я прикрою. И если тебе снова вздумается швырять в меня молнией — хотя бы предупреди.
— Следующий раз — не промахнусь, — буркнула она, опираясь сильнее.
— Вот и отлично. Значит, снова становишься собой.
Они двинулись прочь от развалин, в ночь, где каждое их движение отдавалось эхом в тёмном лесу. Всё вокруг было слишком шумным: треск веток под ногами, неровное дыхание, хруст листвы. Каждый шаг мог выдать их. Каждый шорох в темноте заставлял сжиматься изнутри — нет ли погони, не ищут ли их уже?
Каэль подгонял темп, сжимая зубы, сам весь в крови и ссадинах, но не позволял себе замедлиться. Стоило ей замешкаться — тут же замедлялся сам, чуть разворачивался, чтобы перехватить её, не давая упасть.
Им нельзя было терять ни минуты. Им нужно было исчезнуть, затеряться в тенях, пока след остывает, пока враги не окружили их заново.
Раньше, если бы речь шла только о ней — она бы не рискнула идти в эту деревню. Не рискнула бы жизнями людей. Но сейчас с ней был Каэль. И как бы она ни отрекалась от старой жизни, как бы ни пыталась отгородиться от судьбы — теперь она готова была рискнуть всем, лишь бы спасти его, вытащить его из пасти Империи. Ради принца, который когда-то значил для неё слишком многое.
В его руках — крепких, горячих, упрямых — она чувствовала не только поддержку, но и новую клятву. Шаг за шагом, сквозь страх и боль, она знала: у неё нет права сдаться пока он не в безопасности.