Глава двадцать- четвертая. Доверие.
Они ехали молча.
Ночь тянулась за окном, как длинная лента, которую разматывали фары машины. Внутри было тихо — только дыхание и редкое поскрипывание кожаных сидений. Ни один из них не знал, что сказать первым. В воздухе висело что-то нераскрытое, слишком личное, чтобы торопить.
Вдруг Саша свернул с дороги. Адель дернулась, бросив на него вопросительный взгляд.
— Доверяешь? — тихо спросил он, не глядя.
Она не ответила — просто кивнула.
Машина мягко съехала с асфальта и покатила по узкой дороге, прячущейся под сенью ночного леса. Деревья стояли по краям как тени, густые, черные, шелестящие листвой, словно шепча что-то на своём древнем языке.
— Почти пришли, — сказал он, остановившись и заглушив мотор.
— Куда?
— Сюда. — Он вышел первым, обошёл машину и открыл ей дверь.
Адель накинула легкую куртку и вышла. Под ногами хрустели иголки, ветки, немного мха. Они прошли по узкой тропинке, петляющей между соснами, всё глубже и глубже в лес. Было темно, но звёзды освещали путь мягким серебром, а Саша шёл уверенно, словно бывал здесь сто раз.
И вот — деревья расступились.
Перед ними открылся край обрыва.
Внизу расстилалось море — чёрное, блестящее от лунного света, оно тихо плескалось у берега, бившееся о песчаную косу. Под ними был светлый песок, гладкий и нетронутый. А над ними — небо. Бесконечное, покрытое миллионами звёзд. Ветер с моря доносил соль и прохладу, но не зябкую — скорее свежую, живую.
— Здесь я отдыхаю, — сказал Саша, присаживаясь на старое бревно, оставленное кем-то у обрыва. — Когда всё слишком шумит в голове.
Адель медленно подошла и села рядом. Он дал ей плед из машины, и они укрылись вдвоём, плечо к плечу. Тишина не тяготила — наоборот, успокаивала. Всё, что они не сказали друг другу в дороге, растворилось здесь, в звуках волн и шелесте сосен.
— Ты знала, что в море нельзя кричать? — вдруг сказал он.
Она посмотрела на него.
— Почему?
— Оно глушит всё. Даже твой голос. Ты можешь кричать — но никто не услышит. Только ты сам.
— Страшно.
— Иногда нужно. Чтобы услышать, что в тебе самом.
Адель замолчала, уставившись вниз. Волны накатывались и уходили, будто дыхание. Её пальцы сжали плед.
— Я не привыкла к тишине, — прошептала она. — Я всегда жила в шуме. В городе. В мыслях. В гонках. Только когда за рулём — там, да... я не думаю. Просто живу.
Саша медленно накрыл её руку своей.
— Ты можешь не думать и здесь.
Она повернулась к нему. В лунном свете его черты стали мягче. Лицо, обычно сдержанное и холодное, теперь было открытым, даже уязвимым.
— Ты хочешь, чтобы я осталась слабой? — с усмешкой спросила она, но глаза дрожали.
Он покачал головой.
— Я хочу, чтобы ты знала, что не обязана быть сильной всё время. Особенно рядом со мной.
Адель не ответила. Только наклонилась ближе и положила голову ему на плечо.
И ночь приняла их.
Как будто весь лес, звёзды и море — всё собрались здесь, чтобы дать им тишину, в которой можно было просто быть.
Они сидели так долго, не произнося ни слова. Но в этой тишине было больше, чем в сотне разговоров. Саша слегка повернул голову, взглянув на Адель. Она всё ещё смотрела на море, но взгляд её стал мягче. Спокойный. Казалось, впервые за долгое время она позволила себе не сдерживать оборону.
— Ты знаешь, — тихо заговорила она, не отводя взгляда, — когда я мчусь по трассе, мне не страшно. Даже если риск. Даже если всё против меня. А вот сейчас... мне не страшно, но странно. Словно... я в незнакомом для себя месте. И в себе.
Саша чуть усмехнулся.
— Ты в себе как в городе — слишком много улиц, слишком шумно. Но это тоже ты. Просто другая.
Она посмотрела на него, немного сбитая с толку от его слов.
— Ты всегда говоришь так, будто знаешь меня лучше, чем я сама.
Он опустил взгляд на их руки, которые всё это время оставались переплетёнными под пледом.
— Может, потому что я узнаю в тебе себя. Только моложе. Только упрямей.
— Я младше тебя на пару лет.
—Знаешь, нынче молодые ведут себя как дети, не терпеливые.
Адель усмехнулась, но без злости. Даже без язвительности, что обычно всегда звучала в её голосе при разговорах с ним.
— А ты всегда был таким терпеливым?
Саша рассмеялся тихо, хрипло.
— Нет. Просто ты — исключение. Ты заставляешь меня быть лучше. Даже если этого не хочешь.
Они снова замолчали. Лёгкий ветер с моря растрепал локоны Адель, и она машинально заправила их за ухо. В этот момент Саша аккуратно коснулся её подбородка, разворачивая её лицо к себе.
— Адель... — голос стал чуть хриплым, сдержанным. — Спасибо, что ты не отпускаешь руль. Даже тогда, когда все тебя просят.
Она вздохнула.
— Потому что, если отпущу... я исчезну. Растворюсь в чьих-то правилах. А я — не из таких.
— Я знаю, — кивнул он. — Именно поэтому ты такая настоящая. Никаких масок.
— А ты? — вдруг спросила она, глядя ему прямо в глаза. — Ты снимаешь свои маски рядом со мной?
Он не ответил сразу. Только посмотрел на неё долго. Пронзительно.
— Я даже не замечаю, как они падают.
И он поцеловал её. Не с напором, не требовательно — а как будто осторожно. Как будто впервые. Как будто боялся, что может разрушить этот хрупкий момент.
Адель не отстранилась.
Потому что в этом поцелуе было то, чего ей не хватало всё это время — тишина внутри. Покой. И чувство, что её наконец-то видят. Настоящую.
Когда они оторвались друг от друга, она сказала:
— Саша... Я не знаю, как это будет. Но я не хочу убегать.
Он кивнул.
— И я не хочу тебя отпускать.
А потом они сидели рядом, глядя на звёзды и слушая, как море бьётся о берег. Без спешки. Без шума. Только они.
Быстрая и неукротимая — но впервые остановившаяся, чтобы почувствовать.