31. Fire
С моей помощью у Каору на окне тоже появляются огоньки: на следующий день после завтрака мы вешаем гирлянду, и тратим на это не меньше часа.
— Не камин, конечно, но довольно уютно, — комментирует Каору результат наших трудов. Мой кулак тут же небольно ударяет чужое плечо.
— Между прочим, гирлянды намного уютнее живого огня. И создают особую атмосферу для прохожих...
— Так ты заботишься о совершенно незнакомых людях? — спрашивая, Каору внимательно смотрит на меня, как будто пытается прочитать, что у меня на уме.
— Может, я думаю о себе, — бурчу я, смущаясь прямого взгляда. — Я же тоже хожу мимо и могу видеть твое окно.
— Неправда, Хару. Потому что ты действительно заботишься обо всех. Но зато я могу позаботиться о тебе.
На мое плечо ложится теплая ладонь, и я поддаюсь порыву и обнимаю Каору, обхватив обеими руками и прижимаясь щекой к плечу.
— Я давно не слышала такого... таких слов, — признаюсь я шепотом, отчасти надеясь, что меня не услышат.
— Знаю. И это огромное упущение.
Я нервно вздыхаю от того, как близко звучит чужой голос. Да нет, не чужой, это же Каору... Мне так тепло и уютно, но вместе с этим я не могу избавиться от напряжения внутри. Несмотря на то, что я совсем не ощущаю тревогу, оставаясь на ночь не у себя дома, при свете дня — пусть и такого сумрачного, как этот — я будто ожидаю нападения. Но от кого? Разве что от самой себя.
— Хару?
— М-м? — Я нехотя расцепляю руки, потому что что-то в голосе Каору намекает: «Отпусти».
— Я... думаю, мне надо тебе кое-что сказать. Давай присядем.
Я позволяю усадить себя на диван и осторожно смотрю в теплые глаза, ожидая продолжения.
— Ты очень милая. Отзывчивая. И заботливая. — Я чувствую, что уже привычно краснею, но не прячусь и не отворачиваюсь. — С тобой интересно и весело, а еще ты очень внимательна к другим и всегда слушаешь, что тебе рассказывают — даже если это какие-то занудные вещи. Ты читала все мои записи, и не по одному разу, я знаю. Ты всегда интересуешься делами близких и редко жалуешься, если что-то не так. Ты замечательная, правда, таких еще поискать. Но дело в том... — Короткий вздох прерывает поток речи, и я ощущаю всем телом, что не хочу слышать окончание этой фразы. — Я тебе не подхожу. Ты должна найти кого-то... кого-то.
Я не успеваю обдумать ответ и тихо возражаю дрожащим голосом:
— Но я могла бы полюбить тебя, Каору. — И после глубокого вдоха продолжаю: — А может, я уже...
Я едва касаюсь кончиками пальцев щеки и отвожу дальше к уху темные прямые пряди, вылезшие из хвоста. Кажется, что где-то на уровне души под стук моего сердца зарождается голодный огонь.
— Да. Но ты знаешь правду, Хару. — В мягкой улыбке скрыто подобие снисходительности взрослого к наивному ребенку. — Меня на самом деле нет. Все это время ты грезишь. Я твое наваждение. Прости, солнце.*
Я зажмуриваюсь и даю слезам скатиться по щеке. А когда открываю глаза, передо мной остается только пустота. Точнее, большой шкаф с книгами в бабушкиной гостиной.
*Одно из значений имени Хару — солнце.