Солнце

Моя борьба с агрессией была непростой и долгой. Я еще помню, как злюсь на то, что кто-то берет мелкую пиалу, когда я прошу передать тарелку для карри. Я прошу тарелку, тарелку! И тогда вспышка эмоций кажется мне правильной, оправданной. Когда это повторяется из раза в раз по любому пустяку, мне говорят, что у меня проблема. Я не соглашаюсь с этим, пока однажды, выпив лишнего, не разбиваю кулаком зеркало.
Тебе повезло не видеть меня в таком состоянии. Не знать, как я могу кричать. Ты просишь не повышать на тебя голос, и сейчас я даю такое обещание. Правда, отчасти я ругаю себя за это, потому что не могу предсказать, удастся ли мне его сдержать. Наверное, я страшусь, что нет.
Честно говоря, на тебя просто не злиться. Пока. Я не знаю, всегда ты такая или нет — почему-то мне кажется, что иногда ты уходишь в себя или зажимаешься. А может, мне по привычке мерещится, что меня боятся. Потому что было время, когда боялись — но продолжали меня не слушать. Ты слушаешь и слышишь, это здорово, так и мне легче, потому что я всегда слушаю и жду от окружающих того же.
Но с другой стороны... даже после долгого пути лечения я продолжаю ощущать дремлющего где-то в глубине дракона, готового с рыком наброситься на новую жертву и сжечь все вокруг дотла.
Иногда достаточно маленького камушка, упавшего с ним рядом. Иногда достаточно вспомнить, что люди могут не только не слушать, но и... я не знаю, как это назвать. Большой обман? Предательство? Или просто перекладывание ответственности на другого человека? Я не знаю, как это назвать.

Я встаю и делаю круг по комнате, обдумывая прочитанное. Больше всего, конечно, цепляют слова обо мне: «уходишь в себя или зажимаешься». Каждый раз я питаю надежду, что мне удается скрыть свое волнение, а в итоге делаю лишь хуже.
Я иду в кухню и делаю себе свежий чай, продолжая думать о приоткрытой двери с надписью «Каору». Мне сложно оценить, насколько правдиво это признание, и еще сложнее понять, как я к этому отношусь. Я боюсь агрессивных людей, всегда боялась, но Каору... Сейчас я не признаю агрессии даже в том всплеске, за который у меня просят прощения, принося букет подсолнухов — вот он, все еще стоит на кухне, и я машинально трогаю несколько ярких солнечных лепестков.
Я успеваю вернуться в комнату к тому моменту, когда раздается телефонный звонок.
— Ты же прочитала, да? — звучит голос в трубке после моего короткого приветствия.
— Да, — только и говорю я в ответ.
— Я... — Каору запинается, — пугаю тебя?
— Что? Нет! — удивленно возражаю я, жалея, что мы говорим по телефону, а не лицом к лицу. Я думаю, что так мои слова звучали бы убедительнее, о чем решаюсь сообщить: — Наверное, тебе было бы проще мне поверить, если бы я могла тебя сейчас обнять. Разве обнимают тех, кого боятся?
Я слышу вздох, и после этого звучит тихое:
— И такое бывает. Но ты права, было бы проще. Жаль, что уже поздно.
— Да, очень жаль... — Я тоже вздыхаю, сжимая в руке трубку, и пытаюсь придумать, что еще я могла бы сказать. В голову не идет ничего путного кроме очередного «жаль», только уже по причине того, что завтра я работаю.
— Хару?
— М-м?
— Я просто... хочу убедиться, что ты знаешь... ну, это не поверхностное знакомство, для меня. Я правда надеюсь, что мы станем друзьями.
Я чувствую внутри какую-то смесь радости и грусти, потому что сама надеюсь на это, но и не могу не мечтать о большем. Даже если никогда не осмелюсь об этом сказать.
— Я знаю, да. Конечно, я знаю.